Я ДОЛЖЕН ВАМ СКАЗАТЬ…

ПРОТЕЧКИ
Недавно президент Медведев, а с ним и все продвинутые россияне, отметили круглую дату – один год со дня основания собственной президентской странички в Интернете, где он чуть ли не ежедневно общается с посетителями. В честь праздника президент рассказал, что благодаря современным технологиями, коим и является Интернет, к нему могут напрямую обращаться простые люди. Вот, например, пожаловались ему жители одного села на то, что у них в сельской больнице протекает крыша. Уж куда они только не обращались с просьбами её починить – всё без толку! Пришлось использовать Интернет. Анатолий Дмитриевич тут же дал команду, и крышу отремонтировали, о чём президент с чувством глубокого удовлетворения и рассказал пользователям Интернета. А уж как радовались селяне! Правда, президент заметил, что не царское это дело – крыши ремонтировать, но всё равно, он очень удовлетворён тем, что простые люди его не забывают.

Я надеялся на другое развитие событий. А именно:
– вот президент сидит у себя дома после вечернего заплыва в бассейне (а такие заплывы, пропагандируя здоровый образ жизни, он, по его словам, совершает дважды в день – утром и вечером) и чашечки горячего чайку (алкоголь президент исключает), садится за компьютер и получает сообщение о протечке в сельской больнице;
– он тут же организовывает открытую для всех прямую интернет-линию с прямой трансляцией по центральному телевидению (например, по 1-му каналу, который «всегда первый») с участием глав администраций села, района, области и спрашивает их: в чём дело, товарищи-граждане-господа?;
– в ответ на невнятное мычание, которое, как правило, всегда следует на вопросы, требующие прямого и конкретного ответа, президент просит губернатора подыскать себе другую работу в течение двух недель – всё по закону! (Кстати, по данным ВЦИОМ 51% процент россиян считают, что переход от выборности к назначению губернаторов никак не повлиял ни на эффективность их работы, ни на степень их ответственности перед населением вверенных им регионов, лишь 21% полагает, что губернаторы стали работать эффективнее. Остальным «всё – по барабану»);
– жителям села и района президент убедительно советует выдвинуть требование о досрочном прекращении полномочий глав соответствующих администраций и назначении досрочных выборов упомянутых глав и объясняет избирателям, что он – президент – не может снять с должности негодных «выборных» управленцев, что является главным демократическим достижением современной России…
Думаю, что двух-трёх таких телесеансов хватило бы для того, чтобы не осталось в России дырявых крыш. Я должен вам сказать, что только так можно устранить течь в крышах, а самое главное – в головах.
P.S. Наша Степь (и не только) ежегодно замерзает – видать не дошёл ещё Интернет до «самых до окраин необъятной родины моей»! Зимой посмотрим…
Ё-МОЁ!
Недавно наши академики наук, которые мудрые лингвисты, букву «Ё» приравняли к букве «Е». Или – наоборот. В рамках реформы «великого и могучего». Пушкин, наверное, в гробу перевернулся!
Теперь некоторые слова и выражения теряют всякий смысл. Например:
телка забодала телка; все все врут, что железка попала в железку; у черта плохая черта; козел у козел мел мел, а телка – у телка; на дворе ведро, но – полное ведро, и осел осел в лужу…


Очевидно, следующим шагом реформаторов будет приравнивание буквы «Я» к букве «А» – говорят же нам по телевизору «АктивиА», ломая язык (в прямом смысле этого слова). В русском языке нет ни одного слова с окончанием на «иа». Кто не верит – может проверить. Можно ещё «обоснованно» изменить ударения в словах – выпускает же фирма «СладкО» йогУрт «АгушА»!
Как будут обходиться простые, да и не простые русские люди без буквы «Ё»!? Скольких простых, доходчивых и сочных русских слов мы лишимся! Вот, например, великий Пушкин в 1823 г. написал стихотворение
ТЕЛЕГА ЖИЗНИ
Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везёт, не слезет с облучка.
С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: – Пошёл! е…ёна мать!
Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас; нам страшней
И косогоры и овраги;
Кричим: полегче, дуралей!
Катит по-прежнему телега;
Под вечер мы привыкли к ней
И дремля едем до ночлега,
А время гонит лошадей.
(Александр Пушкин. Только для взрослых. – М.: «Милена», 2008. С.114.)
P.S. Я должен вам сказать, что ещё в 1835 г. Александр Сергеевич, словно предвидя нынешнюю эпопею с буквой «Ё», написал:
В Академии наук
Заседает князь Дундук.
Говорят, не подобает
Дундуку такая честь;
Почему ж он заседает?
Потому что ж...па есть.
(Александр Пушкин. Только для взрослых. – М.: «Милена», 2008. Читать далее...

НАШЕ ДЕЛО ПРАВОЕ! МЫ ПОБЕДИЛИ!
Накануне 67-й годовщины Великой Победы журналист «Эффекта» встретился с полковником запаса В. Палкиным и взял у него интервью, которое мы предлагаем вашему вниманию.
ПЕРВОЙ ЖЕРТВОЙ ВОЙНЫ ВСЕГДА СТАНОВИТСЯ ПРАВДА
В. Палкин: Прежде, чем вы зададите свои вопросы, я хочу заметить, что сейчас наша Победа сама нуждается в защите.
Дискредитация нашей Победы началась совсем не с опубликования известных опусов предателя-перебежчика Резуна, нагло использовавшего имя великого Суворова, не с многочисленных ненавистно-бредовых заявлений «общечеловеков» познеров-сванидзе-рыбаковых-аксёновых-радзинских и прочих «шестидесятников» о гигантских потерях СССР, в которых повинен «параноик» Сталин, не с «великих творений» «обустраивателя» России Солженицына о ГУЛагах и победивших в войне штрафбатах, в спину которых стреляли заградотряды НКВД, и даже не с «исследований» оборотня от ГлавПУра Волкогонова о поголовно уничтоженных «великих полководцах» во главе с Тухачевским. Дискредитация нашей Победы начал отец «слякоти» Хрущёв на ХХ съезде КПСС, заявив, что «растерявшийся» Сталин руководил войной «по глобусу». Обиженный и запачканный в крови репрессий Хрущёв целил в Сталина, а попал в Россию! И в этом ему, как это ни прискорбно, помогли некоторые высшие военные.
Европейская сволота и подпевающие ей доморощенные либералы до сих пор не могут примириться с мыслью о том, что всю «цивилизованную Европу» в чистую заборол один «дикий рус Иван» под руководством «деспота» Сталина. Вот эти моральные уроды и придумывают себе оправдание, то в виде «генерала-мороза», то непролазной грязи, то свихнувшегося фюрера, не слушавшего гениальных полководцев. А россиянские либералы ещё блажат про «горы трупов», что завалили немцев, несущих нам европейскую цивилизацию.
«Эффект»: Как то Вы очень резко и категорично…
В.П.: Обстановка требует, положение обязывает. Одно дело – война и совсем другое – мирное время, когда следует называть вещи своими именами не просто во имя правды, а ради извлечения уроков на будущее.
«Э»: Наша страна понесла огромные потери в войне. Некоторые считают, что это случилось в результате плохой подготовки к войне, в чём повинен Сталин, а также потому, что Сталин не давал разрешения привести войска в боевую готовность. Ещё одной причиной называют уничтожение Сталиным армейских кадров.
В.П.: Давайте по порядку. Да, потери были огромны. Общее число прошедших через Красную Армию в период с 22 июня 1941 г. по 9 мая 1945 г. составляет 34 476 700 человек. С другой стороны в немецкую армию в период с 1 июня 1939 г. по 30 апреля 1945 г. было призвано 17 893 200 человек.
В войне Советский Союз потерял 13,9% населения – каждого седьмого жителя страны. Германия – 8,8% – каждого девятого жителя страны. Да, включая гражданское население, мы потеряли больше. Но надо сравнивать боевые потери немцев на Восточном фронте с нашими потерями. Официально определена следующая пропорция: на одного убитого немецкого солдата 2,3 убитых наших солдат. Но не надо забывать, что во вражеский плен по разным сведениям попало от 4,569 до 5,735 млн. чел. Из всех советских военнопленных в плену умерли, были замучены или уничтожены по разным оценкам от 2,7 до 3,4 млн. чел. Если мы вычтем погибших в плену, то пропорция примерно выравнивается. Получается, что Жуков, Рокоссовский, Конев, которые, как считают некоторые либералы, немцев «забрасывали трупами», воевали в совокупности по итогам войны лучше, чем немцы, и, тем более – чем союзники. Большую смертность советских военнопленных вызывали варварские условия их содержания. Но историки-«либералы» всю ответственность за гибель советских военнопленных возлагают опять на… Сталина. Дескать, Советский Союз по указанию «тирана» не подписал международную Женевскую конвенцию от 27 июля 1929 г. об улучшении участи военнопленных, раненых и больных в действующих армиях. На самом деле московской декларацией от 25 августа 1931 г. СССР присоединился к этой Конвенции. Для того чтобы оправдать нечеловеческое обращение с советскими военнопленным, пресловутый Геббельс запустил ложь «о неприсоединении», а начальник германского Генерального штаба Кейтель 8 сентября 1941 г. оформил это документом, в котором было сказано: «…Впервые перед немецким солдатом стоит противник, обученный не только в военном, но и в политическом смысле… большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение с ним, как с честным солдатом в соответствии с Женевским соглашением…». Кстати, за период с 22 июня 1941 г. по 2 сентября 1945 г. в СССР поступило 4 174 419 военнопленных, в т.ч. на Западе – 3 514 071 человек, из них немцев – 2 389 560 чел., т.е. вся их «восточная» армия. Из них 1 981 762 чел. (85%) вернулись на родину.
Теперь о злом и глупом Сталине, якобы, запрещавшем приводить войс4ка в боевую готовность. Это старая байка, запущенная Хрущёвым и нашим высшим генералитетом для оправдания собственной предвоенной беспечности, преступной халатности и бездарности. Читать далее...

ПОБЕДИТЕЛИ

Убирался я тут в огороде. Ботва, трава, воду вылил из бочек, землю выкинул из парника, инструмент прибрал, то да сё. Из-за забора кричит дед Митрич:
– Здорово, сосед. Каво делаш?
– Надо маленько, – говорю, – прибраться на зиму.
– Опрятывашься, значит. Да, – говорит, – хозяйство вести – не му..ми трясти! Моя то третьяодни стряпалась, шаньги да тарочки поналепила, приходи, паря, чаевать.
– Пока некогда, как-нибудь загляну.
– Ну, смотри. А пока давай-ка пердохни, покурим. Лезай через заплот.
Перелез я через забор – так короче. Присели на бревно.
– Ну, чо, как урожай? – спрашивает Митрич, закуривая свою любимую «Приму».
– Картошка нынче хорошая, а помидоры что-то так себе.
– Да, – соглашается, – помидоры нынче худые, а картоха бравая. А што в мире нового?
– Ну, чего, – говорю, – мир отметил 65 лет окончания Второй Мировой войны.
– Дак то ж в мае было!
– Нет, – говорю, – это недавно было, 2 сентября.
– Так энто ж День победы над Японией!
– Переименовали этот день, теперь он называется День окончания Второй Мировой войны.
– А энто ишо зачем? – недоумевает Митрич. – Мы ж Японию победили! 2 сентября было. Приказ читали. Как щас помню. А День Победы у нас один – 9 мая.
– Сейчас, – говорю, – это не праздник, а памятная дата. А переименовали этот день, говорят, из-за политкорректности.
– Как говоришь? Полит… што? Энто ещё што за хреновина?
– Ну, как тебе сказать. Наши нынешние вожди хотят задобрить Японию. Ведь мирный договор между Россией и Японией до сих пор не заключен.
– А чо ж так?
– Японцы требуют от нас, чтобы мы отдали им Курильские острова, а только после этого они заключат с нами договор о мире. А мы вроде бы и не хотим отдавать острова, и в то же время переговоры об этом ведутся.
– А! Не хочут, значит, самураев забижать. Ишь ты! Политика!
Тут Митрич проявляет дипломатическую мудрость:
– А по мне так, еслиф бы самураи пошли с нами на мировую, тогда бы и можно было 2 сентября переименовать, чтоб им, значит, не шибко обидно было, что мы их высрамили и начистили им морды в сорок пятом. А острова – так вот им! – Митрич заскорузлыми пальцами скрутил дулю в сторону восхода солнца. – Накося выкуси! Не за то кровь проливали.
Тут надо сказать, что Митрич воевал против Японии. И на западе успел повоевать.
* * *
В этом году с обеда 9 мая зашёл я к Митричу поздравить его и жену его бабу Нюру со святым праздником. У Митрича сидел дорогой гость – однополчанин, да не просто однополчанин, а фронтовой друг, с которым Митрич прошёл всю войну в одном артиллерийском расчёте, Кирилл Иванович. Баба Нюра накрывала стол, а старики сидели на лавочке под окном, греясь на майском солнышке.
– А, вот и мой сосед, – приветствовал меня Митрич. У Митрича подбородок заклеен кусочком газетки. Брился, видать, к празднику, да порезался. – Знакомься, Кирюха.
Познакомились.
Баба Нюра позвала за стол. Сели. Митрич с Кириллом Ивановичем с одной стороны стола, мы с бабой Нюрой – с другой. Включили телевизор – скоро парад в Москве начнут показывать. Первую выпили, как водится, за Победу. Вторую – за Верховного Главнокомандующего и его маршалов. Третью, не чокаясь, за тех, кто не вернулся. Закусили чесношниками. Вышли на воздух покурить.
– Дай-ка куфайку постелю на лавочку. Пока ишо не шибко жарит, – говорит Митрич.
– Рассказали бы деды, как воевали, – прошу фронтовых друзей.
– А што рассказывать то. Всё и так известно, – недовольно отвечает Митрич. – Лучче давай за жизнь поговорим.
– А что, Володя, – вступает в разговор Кирилл Иванович, – он тебе ничего не рассказывал?
– Нет, сколько просил, ничего не рассказывал.
– Ну, ты что, Митька, рассказал бы молодому соседу, как мы с тобой войну воевали.
– Да ну её на хрен, ту войну, – опять недовольно говорит Митрич. – Пошли лучче к столу. Скоро парад начинается, надо посмотреть, как там, в Москве.
Опять сели. Тут и парад начался. Министр здоровается с войсками, докладывает президенту.
– Дожили, – комментирует Митрич, – министр обороны – гражданский! И гражданскому докладывает! Срамота!
Дальше – речь. Войска пошли под «Прощание славянки».
– Смотри-ка, смотри-ка, а Верховный Главнокомандующий то сидит! Энто как же энто так?! – возмущается Митрич. – Войска идут, ему, значит, честь отдают, а он сидит! Да ещё разговаривает с какой-то бабой! Стоять должон. – И смачно добавляет несколько непечатных слов. – Давай-ка лучче, мужики, ещё по маленькой и споём, нашу, артиллерийскую.
Выпили. Я опять прошу рассказать какой-нибудь фронтовой случай. Митрич опять отнекивается.
– Тогда я расскажу, – говорит Кирилл Иванович. – Служили мы, Володя, с Митькой, с Митричем, значит, всю войну в одной батарее. Противотанковой. Митька наводчиком был. Митька то почему наводчиком был? А самый грамотный был на батарее – целых четыре класса образования.
– Ага, – усмехается Читать далее...

КРАСНЫЙ ДЕНЬ КАЛЕНДАРЯ

Недавно кричит мне Митрич из-за забора, зайди, мол, помощь нужна.
Дед Митрич – это мой старый знакомец, старший товарищ, живёт рядом в своём доме. Пенсионер. Митрич по этому поводу шутит: «Пенсионер союзного значения».
Когда-то давным-давно Митрич окончил сельскохозяйственный техникум, заочно. Как говорит сам Митрич – «заушно». Нужны были тогда в колхозах грамотные руководящие кадры, вот и тянули за уши, таких как Митрич, не грамотных, но толковых и работящих. Получил Митрич среднее специальное образование и много лет руководил колхозом то ли «Заветы Ильича», то ли «Путь к коммунизму». До самого развала. А говор у Митрича, несмотря на образование, остался наш забайкальский, деревенский, простой, с часто проскакивающими солёными меткими русскими словечками, которые я, понятно, опускаю.
Ну, пошёл я.
– Капусту вот решил покрошить, – говорит Митрич. – Пора уж. Нужон ты мне. А то моя бабка малость раскурепалась. Уж и велок поднять не в силах. Подмогнёшь?
– Как не помочь, – говорю, – соседи всё же. А хороший сосед лучше дальнего родственника.
– Но, – соглашается. – А ты то покрошил?
– Нет, – говорю, – всё некогда.
– Эх, молодежь, молодежь, всё вам некода.
За работой Митрич в рифму спрашивает:
– Ну, как, паря, собираешься отмечать день революции 7 ноября – красный день календаря? Может, в гости заглянешь на рюмочку? Капустка как раз заквасится, хорошая закусь. А рассол на утро…
– Да нет сейчас такого праздника, Митрич. И день в календаре не красный.
– Как так – нет?
– Сейчас отмечают «День народного единства». Так что, отстал ты, Митрич, от жизни.
– Это только у нас, али везде, как раньше?
– Да нет, только у нас.
– Ну, паря, беда! – сокрушается Митрич. – А што ж за праздник такой?
– Ну, если коротко, то это в честь взятия Москвы русскими войсками под командованием Минина и Пожарского 4 ноября 1612 г. и победы над поляками.
– Это што ж, пошти четыре сотни годов назад? Он чё! Слыхал я маленько об энтим. Ну, харэ, перекур.
Митрич задымил своей любимой «Примой» и, задумчиво помолчав, сказал:
– А раньше то везде отмечали день революции 7 ноября. Почитай, во всём мире.
– А хочешь, Митрич, я тебе расскажу, как я однажды отмечал этот праздник?
– Ну, давай.
– Так вот, слушай.
В 70-х годах служил я в Монголии. И послали меня на «точку» охранять большие законсервированные армейские склады. Глухая тайга, до ближайшего населенного пункта километров тридцать. Да и какой там пункт, так, несколько домов да юрт и кошары. Со мной двадцать пять солдат, машина «ЗиЛ», продукты на месяц, ну, понятно, оружие, матрацы, посуда… На двадцать пять солдат – двадцать пять национальностей.
– Это как? – спрашивает Митрич.
– А так: один украинец, один белорус, один молдаванин, вся Средняя Азия, Кавказ, вся Прибалтика… Русские – я да мой заместитель сержант. В общем – Советский Союз в миниатюре.
– Слышь-ка, – перебивает Митрич, – извиняй, што встреваю. Што я тебе скажу. Раньше наша армия называлась рабоче-крестьянской, а служили в ей все, дружно, а щас называется российской, а служат в ей только рабочие да крестьяне.
– Это точно. Ну, слушай дальше.
Приехали, обустроились в землянках на поляне. В одной – я с сержантом, в другой – солдаты, в третьей – кухня-столовая, в четвёртой оборудовали баню. Короче, гарнизон маленький получился. Даже гауптвахту соорудили – яму два на два и на два метра. Один раз пригодилась. Живём, охраняем. На носу 7 ноября. Как, думаю, отметить? Праздник всё-таки большой, государственный.
– Ну, ну, и как? – с интересом спрашивает Митрич.
– А так. Решил устроить всё, как положено в военном гарнизоне: парад, демонстрацию, торжественный обед, спортивный праздник…
– Антиресно. Ну-ну.
– Съездил к монголам в сомон, то есть посёлок по ихнему, купил печенья, лимонада, сигарет. В гарнизоне насыпали кучу песка вместо трибуны, подняли красный флаг на шесте. Утром ровно в 10 часов выстроились передо мной все мои «войска» – 23 человека. Одного на посту оставил, сержант командовал парадом. Всё по уставу. Сержант, а он раньше служил в роте почётного караула, в общем, подготовленный, подаёт команду: «Парад, смирно!». Отдаёт мне рапорт по форме: «Товарищ старший лейтенант! Войска Бат-Сумбэрского гарнизона для парада в ознаменование 60-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции построены. Командующий парадом сержант такой-то». Поздоровался я с «войсками», встал на «трибуну», сказал краткую речь в честь праздника. Потом начался парад. Сержант, как положено, скомандовал: «Парад, смирно! К торжественному маршу! Побатальонно! Первый батальон – прямо, остальные – напра-во! Равнение направо…» Прошли мои «войска» мимо «трибуны» торжественным маршем. Потом пошла «техника» – это мой «ЗиЛ», медленно, на 1-й передаче. Потом – «войска» на «технике» – сели солдаты в кузов и проехали мимо меня. Потом был салют – дали несколько Читать далее...

Люблю послушать песню глухаря,
Когда тайга ещё в седом тумане,
И только поднимается заря,
И тонут звёзды в пятом океане.

Люблю палящий полдень на селе
И в поле ровном дремлющее стадо,
Картошку, испечённую в золе,
Девчонок местных яркие наряды.

Люблю багула розовый туман
И терпкий запах трав под снегом талым,
И птиц весенних шумный караван,
И свежий ветер древнего Байкала.

Люблю реки потока злую силу,
Просёлок, утопающий в пыли…
Люблю тебя, широкая Россия!
И нет роднее для меня земли.