У меня не на шутку болит живот
С той поры, как сказала ему прощай.
Даже врач причины не разберет.
Он спросил, добавляю ли мяту в чай.

Понимаете, врач, я опять одна.
В одиночку чай непривычно пить.
Я была к нему одному нежна.
Я была. Я ушла. Я порвала нить.

Все равно он приходит ко мне во снах.
Говорит, что всю жизнь меня будет ждать.
Я на струнах души его, словно Бах,
Как никто, умудрилась любовь сыграть.

Мне от голоса этого - лишь неметь.
Без него моим бабочкам нет житья.
Его именем назван мой медведь.
У него моим именем - только я.

Понимаете, врач, когда так болит,
Это дохнут бабочки в животе.
Им не выжить под слоем бетонных плит
Из июльских дней и моих обид
В этой страшной, обманчивой темноте.

Они знают, что он по ночам не спит.

© Lu Chic
[500x500]

Мне бы только хотелось, чтобы
(Я банальность скажу, прости)
Солнце самой высокой пробы
Озаряло твои пути.

Мне бы вот разрешили только
Теплым ветром, из-за угла,
Целовать тебя нежно в челку
Цвета воронова крыла.

Мне бы только не ляпнуть в шутку -
Удержаться и промолчать,
Не сказав никому, как жутко
И смешно по тебе скучать.

© Вера Полозкова
[600x453]

потому что часы на вокзале предательски скоро бегут, не угнаться.
потому что как за руку не держи, не цепляйся - не удержаться.
потому что средь рельс потерялись слова, и в груди встали комом.
потому что два разных маршрута ведут нас туда, что считается домом.
потому что у жизни свои аргументы, и нет назидательных правил.
потому что к тебе возвращается больше, чем ты для кого-то оставил.
потому что нет смысла, и времени нет для чужих оправданий.
потому что когда уезжают друзья, твое сердце болтается в их чемодане.
(Бия Каулле)
[400x280]

Как всегда в жизни, белая полоса сменяется черной, на смену удаче приходят разочарования. Все меняется, все должно меняться. Так должно быть, так заведено. Я знаю это, я не против, мне остается только надеяться. Надеяться на чудо. Я искренне желаю, страстно хочу, чтобы моя черная полоса продержалась подольше, не менялась на белую.

Я не люблю белый цвет. Белый – цвет бессилия и обреченности, цвет больничного потолка и белых простыней. Гарантированная забота и опека, тишина, покой, ничто. Вечно длящееся ничто больничной жизни.

Черный – цвет борьбы и надежды. Цвет ночного неба, уверенный и четкий фон сновидений, временных пауз между белыми, бесконечно длинными дневными промежутками телесных немощей. Цвет мечты и сказки, цвет внутреннего мира закрытых век. Цвет свободы, цвет, который я выбрал для своей электроколяски.

А когда я пройду своим чередом сквозь строй доброжелательно-безличных манекенов в белых халатах и наконец приду к своему концу, к моей личной вечной ночи, после меня останутся только буквы.

Мои буквы, мои черные буквы на белом фоне.

Я надеюсь.




Белое на черном | Автор книги - Рубен Давид Гонсалес Гальего
[580x580]

1.
Папа! Мне мама сказала, что письма доходят.
Выдала лист из альбома и синий фломастер.
Я нарисую тебя на большом пароходе.
Мне подарили такой же, но он из пластмассы.
Как ты на Севере? Там дед Мороз и пингвины.
Умка еще. Ты привет передай ему, ладно?
Мама вернется. Она на углу, в магазине.
Много народа: там очередь за виноградом.

2.
Папа, привет! Я запуталась. Вас теперь двое.
Ты и мой новый. Его можно звать дядя Витя.
Он настоящий. Мы город из кубиков строим.
Он мне вчера дал померить свой списанный китель.
Он из детсада забрал меня после обеда.
Дал подержать пистолет. Он -- майор, но не строгий.
Весело было. Когда ты обратно приедешь,
С ним раздружусь и пойду строить город с тобою.

3.
Здравствуй. Сегодня мне в школе поставили тройку.
Мама сказала, что ты никакой не полярник.
Ты не на Севере жил, а вблизи, в Подмосковье.
Димка Петров мне засунул за шиворот пряник.
Витя и мама хотели родить мне сестренку.
Мама лежала в больнице. Вернулась худая.
Витя с дежурства пришел весь в бинтах и зеленке.
С Димкой Петровым вчера я каталась в трамвае.

4.
Папа, привет! Извини, что давно не писала.
Много уроков. До выпуска год, понимаешь?
Мама и Витя сейчас подъезжают к вокзалу.
Будут звонить каждый вечер. Курю: окна настежь.
Димка придет полседьмого. Шампанского хватит.
Он мне поет на гитаре. Красивый и гордый.
Холодно в кухне как в Арктике. Даже без платья.
Я поздравляю тебя, как и всех, с Новым Годом.

5.
Дедушка, здравствуй. Сегодня, в пять тридцать. Огромный.
Три девятьсот. Брови рыжие. Будет Данилой.
Швы наложили. Мне больно. Пишу с телефона.
Ты забери нас на выписку, дедушка, милый...
Да, он похож на меня. Молока хоть залейся,
Так что не надо ходить по утрам за кефиром.
С мамой таскаем коляску по лестнице вместе.
Мама и Данька смеются. А я -- закурила.

6.
Папа, привет. Я сегодня сменила мобильник.
Вновь увели из кармана. Второй за три года.
Данька в саду до обеда. Он рыжий и сильный.
Просит собаку. Доводит меня до икоты.
Да, все на той же работе. Мы с Дмитрием вместе.
Снова сошлись. Расставаться на время не больно.
С Данькой с балкона вчера я горланила песню.
Ту, про медведей и Умку. Про Северный полюс.



PS:
Ложкой снег мешая, ночь идет большая...

Menthol_blond
[360x600]

1.
[402x402]

Кто варит варенье в июле,

тот жить собирается с мужем

уж тот не намерен, конечно,

с любовником тайно бежать.

Иначе зачем тратить сахар,

и так ведь с любовником сладко,

к тому же в дому его тесно

и негде ваенье держать.



Кто варит варенье в июле,

тот жить собирается долго,

во всяком уж случае зиму

намерен пере-зимовать.

Иначе зачем ему это

и ведь не из чувства же долга

он гробит короткое лето

на то, чтобы пенки снимать.



Кто варит варенье в июле

в чаду на расплавленной кухне,

уж тот не уедет на Запад

и в Штаты не купит билет,

тот будет по мёртвым сугробам

ползти на смородинный запах...

Кто варит варенье в России,

Тот знает, что выхода нет.

Инна Кабыш
[472x383]

Всё будет... надо только захотеть...
Не спорить..., не доказывать, а верить...
В простом долготерпеньи преуспеть...
Перед судьбой не закрывая двери...

Не получается..., смени замок... и дверь...
Устал..., не хочется..., так ничего не делай...
И лишь когда продрогнешь от потерь...,
Зажги свечу... у нижнего предела...

Пока горит..., не думай ни о чём...
Горящая свеча... мудра, как вечность...
Нельзя добиться мира лишь... с мечом...
Свеча мудрей меча..., как жизни бесконечность...

Не отвечайте на те вопросы, которые не были вам заданы.

Человек любит спать на пушистых кошачьих коленях:
...
Утопая в меху и вдыхая потоки тепла,
Он сопит кошке в пузо, от звука мурлыканья млея
И умявшись щекой на сплетеньи увесистых лап.
Человек рядом с кошкой себя ощущает спокойно –
Этот зверь так велик, он всегда защитит от беды,
И шершавым своим языком утром нежно умоет,
С глаз стирая вчерашней солёной печали следы.
Мир кошачьих жесток, и большие людские проблемы
Может быть оттого так нелепы для мудрых котов,
Что решить их легко – человека втащить на колени,
Приобнять и мурлыкать над ухом про мир и любовь.(с)

1.
[400x391]

2.
[600x399]

нет, доктор, меня не портят — а умирают.
вспороли все мои струны подряд, пройдохи.
они меня не умеют. перевирают.
фальшивят меня, бросают на полувздохе.

играют меня по-школьному, зло, громоздко,
не чувствуют сути! жалуешься — угрозы.
а если б они прислушались! если б мозга
коснулся сигнал — ведь были бы виртуозы!

но вывернут так — себя не узнаешь в зеркале.
а я открываюсь искренне, без условий.
и плАчу: за что ж вы так меня исковеркали?..
они мне: да ну, сам черт в тебе ногу сломит.

мальчишки ведь, дети — что бы хоть понимали!
хохочут, кричат, с размаху бьют по плечу!
но вот расшалились, доктор, - и доломали.
не трогайте, доктор, хватит.
я не звучу.


(с)
Полозкова
[600x310]

**
"И когда ты решишь, что все счастье разово, и от сердца вмятина на ребре,
Бог возьмет и положит тебя за пазуху, отнесет на самый большой хребет
и отпустит ласточкой, славкой, горлицей из-под всех заоблачных покрывал.
Этот мир прекрасен до спазмов в горле, и
Ты проснешься – словно не умирал – синеглазым, смуглым, песчаной отмелью,
тростниковой дудочкой между губ, влажным теплым ветром, летевшим от меня
и звенящим звездами на бегу, темным илом, легшим на берегу.
И река, задумавшись, бросит под ноги золотую рыбку, волшебный плёс.
У тебя в ладонях – июль и подвиги, ты в своих ладонях мне мир принес,
положил в карман, оправил платье мне.
Этот мир прекрасен, и в горле ком,
Я – сундук, наполнена сном и памятью и речным горячим твоим песком.
И тогда ты решишь, что все стало правильным и распустишь бантик мне на косе.
Этот мир такой, что не видно края в нем.

Бог вздохнет и станет тобой – совсем".


Ксения Ващенко
[600x450]

***


и вот, знаешь, когда ничего не клеится,
когда, как бы это сказать - все тщетно коту под хвост -
тогда ты в глазах моих светишься
сияньем ста тысяч ярчайших звезд.
и вот, знаешь, когда абсолютная безысходность
переполняет душу и хочется выть
вот эта твоя уверенность и надежность
меня заставляет успокоиться и остыть.
и вот, знаешь, когда бесконечное одиночество
играет со мной в безумные игры и побеждает,
когда ничего не нужно и ничего не хочется
я понимаю - тебя мне не то чтобы не хватает -
мне без тебя ни рая, ни солнца, ни света,
мне без тебя ни моря, ни океана,
мне без тебя ни Луна, ни какая-либо планета
не нужна.
мне бы просто тебя. мне бы только тебя. да. мне только тебя и надо.


© Copyright: Ветервлицо, 2010
Свидетельство о публикации №11005127621

Ты знаешь, Питер имеет душу, там даже камни умеют слушать. я приезжаю, и мне там лучше и жить,
и прятаться, и грустить.
его вода для меня живая, в его автобусах и трамваях я от забот своих уезжаю, чтоб теплый свет его
ощутить.

ты знаешь, в Питере проще верить, что счастье есть, что открыты двери, там нарисованы акварелью мои
расплывчатые мечты.
его проспекты уходят в небо, ему я верю - отчасти слепо - и сочиняю ему сонеты, а он разводит свои
мосты.

ты знаешь, Питер как мудрый старец: своими зельями исцеляет и исполняет свой странный танец, как
ритуал от былых обид.
его каналы, его фонтаны - противоядия от дурманов, и эти воды затянут раны, и сердце больше не так
болит.

ведь Питер знает на все ответы: как быть собой и дожить до лета. я там всегда остаюсь согрета, пусть
даже в самый унылый дождь.
он нежно манит и опьяняет, он как дитя на руках качает и заставляет забыть печали, пусть их немало еще
хлебнешь.

ты знаешь, он от всех страхов лечит, я в каждом сне мчусь к нему навстречу, он свои мантры мне в ухо
шепчет и объясняет все без прикрас.
пускай он часто бывает серым, но это не подрывает веру, и я в него влюблена без меры с тех пор, как
встретила в первый раз. (с)

принцесса сошла с ума(с)

Через пару дней вернется да не отпустит. Через пару дней сломается и срастется. Это осень нас приводит в такое чувство, без которого сентябрь не удается. И попробуй с ней, бесовкой, не согласиться, и попробуй обмануть ее ненароком. Осень в небо поднимается легкой птицей и следит, следит всевидящим зорким оком. Всё с ней в сговоре теперь – и земля, и воздух, и на всё ее осенняя будет воля. Привыкай к ее внезапным метаморфозам - от блаженства до безвыходной острой боли. Она любит своенравничать, огрызаться, присылать тебе записки с пометкой «cito», появляться в старых книгах, где на форзацах очередность дней рассказана в римских цифрах. Она любит невоспитанно, дерзко, буйно острым солнцем выцарапывать на перилах имена людей, с которыми Осень Будет.

Впрочем, я тебе об этом не говорила.


Кот Басё
[500x333]

Сходила я давеча на родительское собрание. Трали-вали-гусельки, Вася то, Дуся это… а вот Егор — единственный, к кому у меня нет претензий по русскому и чтению. Весь класс дружно на меня оборачивается. Я краснею, кокетливо прикрываюсь пузом и сползаю под парту. Какое-то первобытное желание оправдываться — мол, да, ну вот такой он у меня уродился, читать любит, все люди, как люди, а мой вот…

После собрания родители оперативно берут меня в клещи, зажимают в угол и вопрошают дословно следующее:

— А КАК ВЫ ЕГО ЗАСТАВИЛИ ЛЮБИТЬ ЧИТАТЬ?



И вот тут я понимаю, то это кирдык. Потому что вот стоит кучка тетенек под и за 40 и чуть не с блокнотами в руках ждут от меня, малолетки, подробный мастер-класс на тему «Как я заставила своего сына любить книги», заранее готовясь ужасаться драконовским методам. Ибо нормальные они все перепробовали и ни фига не вышло. И я начинаю им на полном серьёзе пытаться объяснить, что нельзя человека ЗАСТАВИТЬ любить. Не важно что. А они — не понимают. Ведь мой сын любит читать? Значит, у меня получилось его заставить?! Диалог получился феерический:


— Ну, при нём постоянно все читают. И я, и муж, и бабушки… Он это видит и читает сам. Полный дом книг...
— У нас тоже полный дом, папа мой ещё библиотеку собирал, книжки дефицитные тогда были. Три шкафа книг, даже страницы не расклеены — бери, читай. И мы всё время покупаем — и журналы, и детективы… А он всё перед телевизором сидит!

— А у нас нет телевизора...
— ?!
— Совсем. Мы не смотрим. Мы читаем.



Так смотрели первобытные люди на шамана, только что мановением руки остановившего пещерного медведя. Вот он, материнский подвиг! Отказаться от телевизора во имя того, чтоб ребёнок читал! Пойти на такие ужасные лишения!!!




— А что вы вечером делаете?
— Разговариваем, например...
— О чём? Мы вот обсуждаем, что по телевизору видели!
— А мы — у кого что за день произошло. Прочитанные книги. Ещё со зверинцем своим возимся, я вышиваю....
— БЕЗ ФОНА?!
— Нет, почему — музыку включаю, на компьютере.
— А новости?
— Интернет, радио. Да и не особо я интересуюсь новостями-то. Самое важное по радио скажут, а подробности личной жизни звёзд мне неинтересны.
— Ну, как же… не знать, что в мире происходит...




Смотрят уже не как на небожителя — как на опасного психа.




— А как ребёнок без мультиков?
— С диска, на компьютере.
— А многосерийные? Наш вон про человека-паука смотрел, щас про роботов каких-то...
— А зачем они ему? Он книжки читает, они интереснее.
— Ну, не знаю… Как могут быть КНИЖКИ мальчику интереснее роботов?!




Как-как… каком кверху, блин!




— А к компьютеру его не пускаете?
— Зачем, у него свой есть.
— И не мразрешаете целый день играть?
— Он сам не хочет, ему не интересно.
— Почему?
— Книга интереснее.
— Книга не может быть интереснее! Это же ребёнок!!!




Вот, я уже мать-ехидна.




— А что он сейчас у вас читает?
— Кассиля.
— Кого?!
— (почти жалобно) Кассиля. Льва… (ну не может быть такого!!! ну, подумаешь, не расслышали, бывает...)


— ЭТО ВРОДЕ ОЧЕРЕДНОГО ГАРРИ ПОТТЕРА?
— ?!
— Ну, там, Лев Касель и Какая-нибудь Комната....



ААААААААААААА, мать вашу!!! Из 8 человек ни один не знал, кто такой Лев Кассиль!!! НИ ОДИН!!! Я смогла только жалобно проблеять что-то вроде: да-да, только времён Октябрьской Революции....


(Фан-фик — Гарри Поттер И Великая Октябрьская Революция. Вольдеморт на броневике захватывает телеграф. Дамблдор, обмотанный пулемётной лентой. Снейп с усами на лихом гиппогрифе. Гермиона с пулемётом и в красной косынке. Хагрид в кожаной тужурке и с верным маузером переплавленным из Царь-Пушки. Бандитский атаман Люциус Малфой-Таврический в папахе и тельнике. Аааа, пристрелите меня!!!!).

— И всё-таки — КАК ВЫ ЗАСТАВИЛИ СЫНА ЛЮБИТЬ ЧИТАТЬ?!

— Ну… вот вы любите читать?
— А МНЕ УЖЕ НЕ НАДО! Я УЖЕ ШКОЛУ ЗАКОНЧИЛА, СВОЁ ОТЧИТАЛА!!!



На том и разошлись. Они — домой, к телевизору, как все нормальные люди. Я — домой, к сыну, мужу и зверям. В каменный век, где нет телевизора и есть книги. С расклеенными страницами, а не в качестве престижной дефицитной вещи.




Пойду, что ли, почитаю....(с)

Уходя – уходи! Если ты так решил.
Оправданья, причины – не важно.
Я впотьмах собираю осколки души,
Так зачем убивать меня дважды..?

Уходя – уходи! Никаких «может быть…»
Ампутация. Высшая мера.
Я и так не могу не забыть, не простить –
Все от боли в багрово-сером...

И не надо жалеть! Я не стану просить
Как на паперти подаяния…
Я опять научусь и дышать, и ходить,
И летать- если будет желание!

Время лучший целитель. И мне бы успеть
На прием к нему записаться…
Расставаться любя – это больше чем смерть!
Но я верю в реинкарнацию…)





© Copyright: Даша Якутия, 2012
Свидетельство о публикации №11202117291

Нет ничего страшнее, чем жить прошлым.
Я расскажу тебе как это, мой хороший.
Это как осень поздняя, нервная, злая
Тянется цепкими пальцами к шее шарф затянуть потуже,
Увы, выражений не выбирая…
Это когда в глицериновой глянцевой пустоте
Некому позвонить и услышать простое «ты где?»
«Что там с тобой происходит без шуток, где ты?»
Это когда тебе не за кем на край света…
Нечем дышать и не с кем делить рассветы…
Завтрак в постель… фотокарточки, отпуска…
Время застыло астральной проекцией молота у виска.
Кто б научил нас вычеркивать и отпускать…
Это когда ноль пропущенных на мобильном,
Или звонят, но не те и не так стабильно.
Это когда говоришь ему "мой любимый"
А у него о тебе ни одной строки…
Сердце кормить суррогатами не резонно.
Я бы сбежала и в Мельбурн и в Аризону,
Только у боли ни вектора, ни сезона.
Море уходит обратно в свои пески,
Так телефон разрывается от молчанья.
Сердце ломает мне ребра в одно касание.
Все, что нас мучает, мы выбираем сами.
Крутится жизни нещадное колесо.
На переправе от холода сводит пальцы…
Ты научил меня верить и оставаться,
Но до тебя не допеться, не достучаться.
Я тебя очень. Забыли об этом. Всё.(с)

Он так ее мучит, как будто растит жену.
Он ладит ее под себя: под свои пороки,
Привычки, страхи, веснушчатость, рыжину.
Муштрует, мытарит, холит, дает уроки.

И вот она приручается - тем верней,
Что мы не можем спокойно смотреть и ропщем;
Она же видит во всем заботу о ней.
Точнее, об их грядущем - понятно, общем.

Он так ее мучит, жучит, костит, честит,
Он так ее мучит - прицельно, умно, пристрастно, -
Он так ее мучит, как будто жену растит.
Но он не из тех, кто женится: это ясно.

Выходит, все это даром: «Анкор, анкор,
Ко мне, ко мне!» - переливчатый вопль тарзаний,
Скандалы, слезы, истерики, весь декор,
Приходы, уходы и прочий мильон терзаний.

Так учат кутить обреченных на нищету.
Так учат наследного принца сидеть на троне -
И знают, что завтра трон разнесут в щепу,
Сперва разобравшись с особами царской крови.

Добро бы на нем не клином сошелся свет
И все пригодилось с другим, на него похожим, -
Но в том-то вся и беда, что похожих нет,
И он ее мучит, а мы ничего не можем.

Но что, если вся дрессура идет к тому,
Чтоб после позора, рева, срыва, разрыва
Она взбунтовалась - и стала равна ему,
А значит, непобедима, неуязвима?

И все для того, чтоб, отринув соблазн родства,
Давясь следами, пройдя километры лезвий,
Она до него доросла - и переросла,
И перешагнула, и дальше пошла железной?

А он остается - сброшенная броня,
Пустой сосуд, перевернутая страница.
Не так ли Бог испытывает меня,
Чтоб сделать себе подобным - и устраниться,

Да все не выходит?

(с) Дмитрий Быков

Есть моменты, когда от тебя ничего не зависит,
Просто слишком разросся, с вершины катящийся, ком.
Жизнь порой, как компьютер - без всякой причины зависнет:
Перегрев. Переплав. Перевал. Переход. Перелом.
Так болит, что в округе сгорают электроприборы,
И когда перепробовал все из врачующих поз,
С синей нервной мигалкой Иные прибудут на скорой:
"Перелом. Ничего, соберём. Подготовьте наркоз".
В поднебесье висит то ль звезда, то ли лампочки груша,
То ль какой-то другой незнакомый сияющий плод...
Кто-то добрый и вечный гипсует разбитую душу,
Бормоча: "Перелом... ничего...
я подул... заживёт...".(с) автора не знаю...

Слушай, слушай, это же глупо – вот так надраться, чтоб всё посметь.
С вечера в сердце мерцает золото, утром в башке звенит только медь.
Если вечно с изнанки ноет, а с лицевой ещё можно терпеть -
Это не жизнь, Тэйми, это такая смерть.

Просто однажды от нас уезжают, уходят, и с кем-то живут далеко
самые наши любимые –
падают в прошлое, как в молоко.
И больше оттуда ни звука, ни строчки, ни слова - вообще, ничего!
Ты живёшь потом, а в тебе дыра – величиной с тебя самого.
Иногда ты в неё смотришь и думаешь: ого!..

Слушай, Тэйми, ведь мы потому так легко проживаем друг друга насквозь,
Что ныряем потом в эти дыры, и думаем: ладно, опять не срослось.
Не срослось, понимаешь…
А в сущности, что там срастётся, что?
Если мы изнутри простреляны в три обоймы, как решето.

Небеса нависают над нами, как анестезиологи, как врачи,
Хочешь – плачь или пой, или смейся,
хочешь - стиснув зубы, молчи.
Нас сошьют патефонными иглами, в нас проденут такие лучи,
Что за этой тонкой материей мир подмены не различит.

Ампутация прошлого, Тэйми, ампутация и - культя…
Знаешь, что самое странное?.. Что нас и таких хотят.
Золотые, бесценные люди к нам приходят, стучатся, звонят.
К нам бредут, как по минному полю, тянут руки сквозь наши печали
к нам - холодным, пустынным, выжженным…
Ну давай мы с тобой выживем!
Нас почти уже залатали.

Елена Касьян