..когда я приезжаю, - тишина. Не пахнет абрикосовым вареньем... Вообще едой не пахнет, и до сна иду пройтись местами преступлений –
скамеечка про первый поцелуй, шелковица про содранную кожу...
( "Хорошая, родная, не балуй" - бабулю предсказуемо тревожит взросление внезапное моё, моё непонимание запретов... и блинчики с черникой подаёт, как панацею, лечащую это.)

...когда я приезжаю – холодок – бежит по полу, трогает колени...
И спаленка с периной в потолок уже не тянет, призывая к лени, а так себе – прикрыта и строга, не помня ощущений и моментов...
(А правды точно не было в ногах – перина для меня была плацентой. В ней снились безмятежнейшие сны, и я была клубком, цветком и внучкой. И, кажется, спала бы до весны, метель рисуя шариковой ручкой
во сне своём. А бабушка пока
самозабвенно делала пельмени – и я бежала ровно в два броска, голодные и юные мгновенья...)

...когда я приезжаю – пустота. В глазницах окон, в старом шифоньере. Пусты мои любимые места, закрыты многочисленные двери. И шахматы на дедовом столе слегка вразброс от сквозняка и пыли.
("Ты молодчина, ты дралась, как лев! Еще чуть-чуть – твои бы победили! Ну не реви, давай сюда свой нос..." - щекой к щеке, ладонью по косицам. И запах честных, крепких папирос прирос к моим подмоченным ресницам.)

......

...а солнце кувыркается в траве. И, знаете? Не будем о могилах – они там есть, мои родные две, но тссссс – не в них немыслимая сила, не в памяти услужливой моей...
а в том, что есть такое свято место
и что сейчас я для своих детей уже умею тоже строить детство,
что суть вещей, сдаваемых в архив, для нас уже потеряна навеки,
что дом не умер, если город жив,
что люди уходящие –
как реки...

.

спасибо им.

(с) Лала Тарапакина
[596x380]

Механизм - надёжный, отлаженный, заводной, -
там, где раньше, по ощущеньям, была душа.
Всё в порядке - в порядке, да, заведённом мной;
я тебе его не советую нарушать.

Всё в порядке: минуты складываются в дни,
а весна, несомненно, следует за зимой.
Я сменила номер, чтобы ты не звонил,
я сломала все пальцы, чтоб не звонить самой.

И не трогай меня, и не открывай меня,
не напоминай, что были с тобой близки:
мало ли какая железная шестерня,
мало ли в какие крошечные куски.

(c) Ракель Напрочь
[600x600]

синтаксис долгих дорог орфограммы ночи
полый словарь где каждая буква ять
вызубришь все до оскомины отбормочешь
может и впрямь научишься понимать
что не аукнуться что вместо сердца вычет
что истрепался парус но все еще
мачта как водится гнется и ветер свищет
двум не бывать смертям а одна не в счет...

(с) Сергей Шестаков

Есть женщины, похожие на пиво...
Нет, скажем - на хорошее вино,
без них так одиноко и тоскливо,
когда идёшь в театр или в кино.
Есть женщины - совсем как калорифер,
об них погреться хочется зимой.
Есть женщины-такси, но о тарифе
ты узнаёшь, доехав...
Боже ж мой,
как просто с ними всё, так несерьёзно
их, как в горсти монетки, теребя...

Ты - женщина, похожая на воздух.
Я задыхаюсь, если нет тебя...

(c) Глеб Михалев

Какое там говорить! Я дышу с трудом.
Какое там подожди! Все часы стоят.
Во мне поселился многоквартирный дом,
В котором каждая комната - это я.

В котором я - эта дама в смешном пальто
И я - тот коврик, что возле ее двери.
И те рубли, что в кармане (сегодня сто,
До завтра хватит, на завтра есть сухари).

В котором я - хулиган, поломавший лифт,
В котором я - уставший пенсионер.
И тот стакан, что в квартире десять налит,
И тот паук, сползающий по стене.

В котором я - за окном сырая зима,
В котором я - холодильник, заросший льдом.
В котором я - тот сосед, что сошел с ума -
Он всем твердил, что в нем поселился дом.

Автор - Алька Кудряшева (Изюбрь)





художник- ищу.. ща скажу кто

вот... нашла...
художник Виктор Брегеда
[600x443]

(с) Владимир СТРОЧКОВ

Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеется, да ты еще не летал,
говорит, смеется, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеется, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
ладно, говорю, но в последний раз, а он говорит, псих,
ты же летал сейчас, ладно, говорю, пусть,
давай еще разок, нет, говорит, прости,
я устал, отпусти, смеется, не могу, ты меня достал,
разок, говорю, не могу, говорит, теперь сам лети,
ну и черт с тобой, говорю, Господи, как я с тобой устал,
и смеюсь, он глядит на меня, а я смеюсь, не могу,
ладно, говорит, давай, с разбега, и я бегу.

Чувство осени – предвкушенье.
Чувство осени – привыканье.

Ты нуждаешься в акушере, чтоб, из осени вытекая, появиться на свет любимым, поцелованным ею в темя. Клёны сорят свои рубины, обнажаются перед теми, кто не в теме и в теме – равно, перед близкими и чужими. Осень дьявольски толерантна, принимая тебя в режиме ожидания. Выбирая, как отдаться твоим печалям телефонными номерами, что годами не отвечали, но внезапно решили сдаться почему-то.
Не потому ли, что захочется грязных танцев тем ассолям, что не тонули под кровавыми парусами занавесок в ночных притонах, чтоб они позвонили сами и молчали совсем не томно, но тревожно и нестерпимо, а минувшие их мужчины собирались и вместе пили, если водке не разучились.

Имя осени – непостижность.
Имя осени – непременность.

Ты, естественно, упростишь и перекрестишься – отгремело.
Только длится полёт вороний, если небо накрыть стаканом. И стихи, если их хоронишь, в подреберье тебя толкают. Разбирают тебя по лицам, по местам тебя разбирают, на бумагу хотят пролиться, непростого чего-то ради. В них довольно прекрасных леди, длинноногих и красноротых, но, увы, ни одна не едет до случайного поворота. Эти женщины бесполезны, обесценены в номинале для историй твоей болезни.
Осень знает: нужна иная.

Осень просится в содержанки, не сдаваясь и не взрослея, оставаясь в конечном шаге от единственной и последней.
(c) Sterva(Яна Юшина)
[600x360]

Яна Юшина /в соавторстве с Денисом Леньшиным/

- здравствуй. когда выступает твой первый дождь,
я неспроста забираю его страницам -
странницам рифмы. бессмысленно сторониться,
осознавая: ты вышла и ты идёшь.

- да, я иду. отвечая за каждый круг,
мёртворожденный из лужи и ей покорный.
падают листья и золотом землю кормят.
хочется рома и Рима. ты рядом, Брут?

- я в твоих снах, открываясь судьбой с руки,
ищущей ритм, неподвластный другим актрисам.
строки желтеют, в них хочется раствориться
оловом неба и слушать твои шаги.

- тише, мой гений. когда ты меня предашь
новой строке и со сцены умоешь губы
[в этом пилатстве естественен и искуплен],
новая женщина ляжет под карандаш.

- верь в мои веды, когда я пойду ва-банк
выбросив на кон все шалости - наши тайны -
синей синицей, мы станем чужими, знай, но
это похмелье уже не забыть губам.

- и не забыть, как горела твоя рука,
соприкасаясь с запретом на окончанье
слов, а пустынные улицы нас сличали,
больше не в силах иллюзией попрекать.

- как и не в силах запомнить свои слова
[долгие трещины рифм наполняет холод].
н е в о з в р а щ а й с я. в меня, этот дом и город -
город, который тебя мне дорисовал.

- мёртвым стихам ни к чему вызывать врача.
он констатирует смерть, а не возраст счастья.
каждый твой год я пытаюсь не возвращаться,
чтобы себе тебя снова не возвращать.

Последнюю ночь забываешь быстрей всего.
По-моему, просто память идёт на помощь,
И ты её с этой женщиной не знакомишь,
Циничной ухмылкой сдерживая зевок.

В число твоих фишек не входит болеть не_той.
Поскольку из гадких утят и простых лягушек
Принцесс не случается. Вскользь помечтаешь в душе,
Вернёшься на землю и выключишь монитор.

Над пропастью сна, там, где луны горят во ржи,
Твой памятный опыт, который нечестно нажит,
Последнюю ночь защищает. Но только нашу.
А после неё не считается, ты не жил.

Последняя ночь чертовщиной не солит внутрь,
Не просит пощады, не клинит тебя по полной.
А первую помнишь, настолько детально помнишь,
Что хочется выпить. И сдохнуть. И всё вернуть.

Яна Юшина(с) Sterva

У нас пропадают из вазы конфеты.
Их папа не любит. У мамы — диета.
К нам ночью приходит Конфетная Жрушка,
А все говорят я сластена и врушка.
Никто мне не верит, хотят наказать.
А я им никак не могу доказать,
Что Жрушка приходит, крадется к буфету
Находит в нем вазу, а в вазе конфеты.
Съедает сама их, коварная Жрушка,
А фантики прячет ко мне под подушку.


© Copyright: Анна Лукашева, 2007
Свидетельство о публикации №1704230632

http://www.stihi.ru/2007/04/23-632
[403x334]

Ты прости… как всегда о личном:
В Ветрограде сегодня пасмурно
Замерзаю, и, как обычно,
Не умею бороться с насморком.

Я не знаю на счет прелюдий…
Мы когда-нибудь станем старше и…
Кошки, знаешь ли, тоже люди
Только мудрые и уставшие.

Возникает одна идея -
Вновь придумать погоду летнюю.
Если жизней и вправду девять
Я, конечно, живу последнюю.

Ты прости… я опять о личном:
В Ветрограде сегодня грустно, и…
Воскресаю. Но, как обычно,
Не умею бороться с чувствами.

Саша Бесt






Друг без друга у нас получается всё

В нашем жизненном трудном споре.

Всё своё у тебя, у меня все своё,

И улыбки свои, и горе.


Мы премудры:мы выход в конфликтах нашли

И, вчерашнего дня не жалея,

Вдруг решили и новой дорогой пошли,

Ты своею пошла, я-своею.


Все привольно теперь: и дела, и житьё,

И хорошиеи люди встречаются.

друг без друга у нас получается всё.

Только счастья не получается...

Э.Асадов

«Ты можешь быть у неё не первым, не последним и не единственным. Она любила перед тем, как полюбила снова. Но если она любит тебя сейчас, что ещё не так? Она не идеальна, но ведь ты тоже, и вы оба никогда не будете идеальными вместе. Но если она заставляет тебя смеяться, тем более подумай дважды, если она даёт тебе возможность быть человеком, делать ошибки, держаться за неё и давать ей всё, что ты можешь. Она может думать о тебе не каждую секунду в день, но она может отдать тебе часть себя, потому что она знает — ты можешь разбить её сердце. Так не рань её, не меняй её, не анализируй и не ожидай от неё того, что выше её возможностей. Улыбайся, когда она делает тебя счастливым, давай ей знать, когда она тебя злит, и скучай по ней, когда её нет рядом.»

Боб Марли

…Я тебя очень прошу, не говори мне про любовь.
Я слышать про твою любовь не могу.

Пойми уже, наконец, когда ты говоришь: «Я тебя люблю», так ты в эти слова один смысл вкладываешь, а я совсем другой смысл из них извлекаю.

Как будто ты кладёшь в шляпу апельсин, а я из неё достаю кролика.
А ты меня потом спрашиваешь: ну как, вкусно?
И я сразу в ужасе: мне что, его убить нужно? И съесть?
А я его, наоборот, морковкой кормлю, и у него нос шевелится, и уши розовые просвечивают на солнце.
А ты, ну так, между прочим, предлагаешь: давай я тебе его почищу.
Я это себе представляю, и мне сразу дурно делается. Тошнит, голова кружится…
Ну ладно, говорю, почисть… И ухожу из дома, чтобы этого не видеть.

Возвращаюсь через час, а ты сидишь в кресле, весь пол в апельсиновых шкурках, а кролика нет нигде.
Ты мне вкладываешь в рот дольку апельсина, и меня немедленно рвёт от вкуса свежей крови.
Я думаю: убийца.
Ты думаешь: истеричка…

Гала Рубинштейн «Любовь без перевода на язык…»

Не бывает единственных, надо любить того, кто рядом.

***

Порой бывает, незнакомый человек,
Живущий «по ту сторону планеты»,
Вдруг остановит твой безумный бег
Простым вопросом: Солнышко, ну где ты?


И сразу, в миг становится теплей
От слов простых, пронизанных участьем,
И в череде уныло-серых дней
Мелькнет луч солнца, разогнав ненастье.


И тише боль. И легче на душе,
И хочется дарить тепло другому,
Живущему в реальном мираже,
Так далеко, но близкому такому…


И чувствуешь уверенность свою,
И веришь в то, что нужен ты кому-то,
А ведь стоял почти что на краю
Отчаянья. Спасла тепла минута.


Давайте не скупиться на тепло:
Нам всем важны минуты пониманья,
Пусть другу станет на душе светло
От нашего участья и вниманья.


Остановить хочу безумный бег,
Слова мои улыбкою согреты ,
Родной мой, незнакомый человек,
Грустить не надо… Солнышко… Ну где ты?(с)

P.S. Солнышко… ну где ты?…


автора ищу

Если не забывать, что мужчины происходят с Марса, а женщины – с Венеры, то можно найти объяснение буквально всему.(с)

Как становятся бессердечными? Все просто: отдал однажды свое сердце, а взамен ничего не получил…(с)




Расскажи мне о своих любимых не любимых числах
о своих рецидивах и одиночествах
о вечно отстающих стрелках на запястьях
о дорогих тебе именах-отчествах
о неземных счастьях и земных несчастьях

о каких-нибудь мелочах.. вроде забытых ключей
и потерянных телефонов
о серьёзных фильмах и дешевом порно
обо всех этих «неправильно набран номер»
или «вы не туда попали »
о промокших в кармане marlboro
обо всех «извини, просто, наверное, не совпали»

о забытых паролях к ящикам сердцам и анкетам
о том, как зимой в этом городе мало света..
как сходятся люди и расходятся фазы
как становится легче от какой-нибудь глупой фразы
сказанной или даже брошенной между прочим
обо всех банальных «не любит не ждёт не хочет»

расскажи мне о скрытых смыслах. о всём, что важно
как бывает одновременно тепло и страшно
о своих самых безумных планах мечтах поступках
о нечаянно брошенных трубках
о всяких глупостях.. вроде там — сколько часов в сутках
и машин в пробках
о том как всё это на самом деле смешно и не нужно

расскажи мне.. я просто хочу тебя слушать.



кто автор не удалось найти.

В данном раскладе нас ничего не держит. Дети арбата/крещатика. Суть предельна.
Осень снимает смирительные одежды. Каждая осень живет от другой отдельно.
Душит ладонями ливней. Кричит. Кончает. Чтобы однажды оставить любовь без чисел.
Первой опавшей листвы хоровод венчая, ты понимаешь, насколько от них зависел.

В этом есть смысл. Природа сложна в повторах. Память нуждается в крепости алкоголя.
Прошлые жизни запутались ветром в шторах. Осенью каждый по-своему голый Голем.
Острые иглы пронзают аккорд винила, и у пластинки случается приступ страха.
Крови не будет. На небо прольют чернила. Это и есть – твой палач, эшафот и плаха.

Сложно не плакать. Не злить. Не терять лица, и, не попадать в переплеты драматургии.
Мы сентябри опрометчиво отвергали. Мы в сентябрях обнаженные. Мы другие.
Мы одинокие. Пленники постоянства. Осень вульгарна. Роскошна. Замри и слушай -
Осень случается, чтобы её бояться. Это сезон неизбежности. Самый лучший.


© Татьяна Ткачева-Демидова

кучаю… Безумно, нежно, по ночам и наутро вою
Это чувство себя- живою не дает мне никак уснуть.
Это в общем-то неизбежно, ведь так было тепло с тобою,
Волны, ветер и шум прибоя...

Это милый и есть та суть,

О которой не надо всуе, о которой лишь с придыханьем.
Я как вспомню твое дыханье- так все тело бросает в дрожь.
Я тут, знаешь, тебя рисую, но не красками, а стихами.
Мы же нас сотворили сами, мы себе и ловцы, и рожь.

Мне с тобою встречать рассветы очень сложно из разных точек.
Прочитай меня между строчек и похить изо всех миров.

Я в тебе нахожу ответы. Я хочу с тобой уголочек,
Двух сынишек, а можно дочек. И на этом- довольно слов.






(с) Lena Barteneva

Мы друг друга не выбирали, не шли по следу.
Нам вручили азбуку Брайля, и мы ослепли.
Вот и ходим на ощупь, держимся за живое.
Зрячим по одиночке проще, незрячих - двое.

...День за днем, вцепившись пальцами в чьи-то пальцы, и ломая себя до хруста в чужих суставах, ослепленная возможностью с ним расстаться, умоляю: верни мне зрение. Я устала.


© Кот Басё
[600x266]

Люди редко сожалеют о разводе. Потому что головой понимают: «там жизни бы не было». Но все равно, господи боже мой, сердцу иногда жаль. Что не получилось. Что не смогли. Даже если оба уже счастливы с другими. Даже если эти другие рожают детей и дарят квартиры. Все равно.

Помню, я приехала в свой родной город и сразу, возле вокзала, – бабах! – встретила бывшего мужа. Сердце застучало, как соседка тетя Маша, запертая в лифте. С чего вдруг? Я ведь не вспоминала об этом человеке уже несколько лет, а вот поди ж ты… У него дрожали руки. «Привет. Ты как? Все еще в Москве? Счастлива?» Мы смущенно улыбались, шли по Пушкинской – мне хотелось идти пешком после поезда, а ему хотелось идти рядом со мной. Возле сорокового дома я узнала, что он женат. Возле сорок четвертого, что у него есть ребенок. Дочка. И конечно же, ее зовут как меня.

«Ты идиот, понимаешь? – я вертела у него перед носом пятерней, будто ввинчивала лампочку. – Полный кретин». – «Да ты тут вообще ни при чем! Мне просто имя нравится». Ну конечно я ни при чем. Ему просто имя нравится. А мне нравится идти по этой булыжной мостовой и ссориться с человеком, с которым я, пардон за пафос, когда-то была одной плотью. Может, не надо было уезжать тогда? Может, надо было остаться и родить ему дочку? Что лучше: то, что я имею, или то, что могла бы иметь?.. Остановились возле моего дома. «Ну что, пока?» – «Пока».

У Дины Рубиной есть рассказ «На долгом светофоре» – о том, как женщина увидела в машине молодых супругов, которые о чем-то горячо спорили. Они, эти двое, напомнили ей юность, ее собственный нелепый, несчастный первый брак: «Бурные ночи сменялись ожесточенными дневными ссорами… Не повезло: тяжелая и сильная любовь, та, что обычно выпадает битому жизнью усмиренному человеку, была выдана им не по возрасту, не по росту. Так новобранцев жестокий командир бросает на смертельный участок фронта, заранее зная, что те обречены…» Сколько таких браков на свете – не сосчитать. Мы боремся, мы хватаемся друг за друга с неистовой силой, пытаемся удержаться, уцелеть, выстоять. Бесполезно. Бесперспективняк, как теперь модно говорить. Просто не судьба.

У нас получается с другими. Нам спокойно и уютно в новых отношениях. Но не ржавеет, не ржавеет эта старая сука-любовь. И если вдруг мы встречаем на вокзале, в гостях, в автомобильной пробке или на развеселом шоу «Две звезды» человека, чья фамилия фигурирует в нашем паспорте под рубрикой «Зарегистрировано расторжение брака», прошлое накрывает нас, как девятый вал. С этим ничего не поделаешь. Ведь если браки заключаются на небесах, то разводы, должно быть, не фиксируются нигде, кроме как в амбарных книгах загсов. Мы, неудавшиеся супруги, можем сколько угодно ссориться, проклинать друг друга и облегченно расставаться, предварительно перебив всю посуду в доме, но там, над небом голубым, наши имена все равно остаются записанными рядом, в одной графе под названием «Семья».


Нам не отделаться друг от друга. Поэтому-то и заплакала Лолита Милявская, когда бывший непутевый муж улегся рядом с ней на сцене. Поэтому Кристина Орбакайте на вопрос ушлой Оксаны Пушкиной: «Тебе все еще снится Володя?» – вдруг закрыла лицо руками. Поэтому страницы книг Сергея Довлатова, посвященные «ужасной Таське», являются самыми лирическими во всей его прозе. Помните, как он, счастливый муж и отец двоих детей, прилетает из Нью-Йорка в Лос-Анджелес на конференцию и там встречает свою первую жену, с которой расстался пятнадцать лет назад? Помните, как они начинают ссориться ровно с того же места, на котором когда-то остановились? Как с ужасом он понимает, что вся его жизнь может полететь в тартарары: «Вот сейчас Таська попросит: «Не уходи», и я останусь. Я чувствую, что останусь. И даже не чувствую, а знаю… Сколько же это может продолжаться? Сколько может продолжаться это безобразие?! И тут я с ужасом подумал, что это навсегда. Раз уж это случилось, то все. Конца не будет. До самой, что называется, могилы. Или, как бы это поизящнее выразиться, до роковой черты».
Былых возлюбленных на свете нет. Мы все равно любим. Может быть, уже не столько самого человека, сколько то время, самих себя в том времени. Ведь счастье было. Правда-правда. Что бы мы сейчас ни говорили.

Конечно, в одну и ту же реку дважды войти нельзя. Мы это знаем. О, как хорошо знаем. Поэтому даже не произносим: «А может, попробуем еще раз?» – ни один из нас в это не верит. И если даже произносим, если пробуем, то очень быстро понимаем, как все это жалко и нелепо.

В общем, все, что нам остается на память, – это какая-то обреченность, раз и навсегда обретенная душевная зависимость. Можно не вспоминать о прошлой любви сто лет, можно даже запамятовать, какое там было отчество у этого человека, но вдруг все это давно забытое ка-а-ак вылезет. Как хлестанет наотмашь. Старая фотография вывалится из коробки на антресолях. Таксист врубит «вашу» песню на «Ретро FM». Незнакомая девица, проходя мимо, оставит после себя шлейф родных духов. Под утро в объятиях второго мужа зачем-то Читать далее...

Рассвет приходит к тем, кто видел тьму
Во всём её убийственном величии....
Кто плакал от людского безразличия,
Но безразличным не был ни к кому!

Рассвет приходит к тем, кто был в пути,
Не зная ни усталости, ни лени.
Кто, обессилев, падал на колени,
Но поднимался. Продолжал идти!

И, зажимая волю в кулаки,
Вдруг находил ромашковое поле,
И, задыхаясь от щемящей боли,
Свои ладони прятал в лепестки!

К тем, кто, похоронив свои мечты,
И, помянув их, устремлялся дальше.
Кто смог среди предательства и фальши,
Не растерять душевной чистоты!

Нечаянно в небесной синеве,
Вдруг распахнутся солнечные двери.
Рассвет приходит к тем, кто верил в свет.
Абсурдно, до последнего. Но — верил!





(с)
[600x493]