М Е Т Р О.
- Недавно в Москве открылась новая станция метро, в «Новостях» был сюжет, - это уже 187-я станция московского метрополитена.
- Да, по зеленой ветке, назвали – «Алма-Атинская». Кстати, с 5-ю станциями лёгкого метро в Южном Бутове, и с 6-ю станциями монорельсовой дороги на ВДНХ – станций – уже 198!
- И ещё несколько станций строится. Такая грандиозная транспортная паутина получилась! Немудрено, что приезжающие в столицу люди, оказываясь в метро, испытывают замешательство: как разобраться в маршрутах?
- Ну, для этого есть схемы метро, и в вагонах, и в вестибюлях станций, вполне понятные, кстати. Так что приезжим и запоминать ничего не надо. А вот жителям Москвы недурно было бы знать ветки и станции метро.
- Ты хочешь сказать, что знаешь наизусть все две сотни станций?
- Конечно, знаю. И это не так сложно, как может сразу показаться. Многие люди успешно иностранные языки изучают, а запомнить две сотни названий станций и их местоположение – это куда как проще.
- Хорошо, убедил – буду стараться запоминать названия всех московских станций. Ты заметил, как забурлил метрострой с приходом нового руководства? После того, как Гаева «ушли» - уже несколько станций сдали, и ещё с десяток – строятся!
- Не только Гаева, но и Лужкова тоже. Похоже, что этим господам не было нужды серьёзно заниматься московским метрополитеном.
- Возможно, ты прав. Но Юрий Лужков – это отдельная тема, фигура-то непростая, весьма противоречивая. О нём мы с тобой отдельно поговорим. А вот с Дмитрием Гаевым – всё ясно. Наглый, уверовавший в свою неприкосновенность, чиновник. Я наблюдал его несколько раз в телевизионных интервью, как он высокомерно и грубо вёл себя с журналистами. Эдакий всевластный барон, одаривший своим вниманием простолюдинов, так они еще смеют задавать ему нелицеприятные вопросы! Я испугался за ведущего в студии, спросившего у Гаева, почему так медленно обновляется поездной парк, вагоны-то старые! Гаев выпучил глаза и почти заорал на наглеца: «Кто это вам сказал про старые вагоны? Это всё вы, журналисты, такие слухи распространяете!».
- Да, я тоже смотрел по ТВ это интервью и испытал такой всплеск негодования – вот наглец! Позже, втискиваясь в переполненное нутро вагона метро, я ни раз желал, чтобы Гаев оказался среди нас, в таком вагоне. Дабы он ощутил на шкуре своей все прелести езды в метропоезде, где всё так хорошо и удобно.
- Ну, это жестоко! Он бы не выдержал и двух-трёх перегонов под землёй. Его бы так спрессовали, что привыкший к высокому комфорту его организм, не продержался бы и нескольких минут, и испустил бы дух.
- Но заметь, с кресла хозяина метрополитена его столкнули, но не арестовали и дел уголовных не завели (немного поговорили и в газетах пописали о жутком воровстве и махинациях в Гаевском «государстве» - и спустили всё «на тормозах»). А главному расхитителю предоставили возможность свободного выезда за границу, подальше от уголовных дел и прокуратуры. Перефразировав печально знаменитое высказывание «Отца всех народов», можно сказать: «Нет человека в России – нет на него и дела. Уголовного».
- Но прожил он в благополучной Швейцарии недолго и совсем недавно скоропостижно скончался, в возрасте 62 лет.
- Думаешь, ему помогли так быстро покинуть этот мир?
- Всё может быть. Официальная версия – инфаркт, кажется. Но то, что большие дяди во власти совсем не хотели официального расследования и суда над Гаевым – это очевидно. Мне другое интересно. Вот жил человек, большой чиновник, хозяин «подземной империи», мечтал о деньгах и славе, возможно, мечтал значительный след в российской истории о себе оставить. А вот умер он в своих «заграницах» - и хоть кто-то опечалено вздохнул, проронил слезу? Ну, кроме близких родственников, конечно, которых он наверняка щедро одаривал движимыми и недвижимыми благами, накопленными им «непосильным нечестным трудом»!
- Да, интересно. Думаю, что люди, которые и не знали его – так и не узнают. А те, кто знал, слышал, видел: кто сплюнет, выругавшись, а другие, перекрестившись, скажут: «Упокой, Господи, его душу грешную!». Очень грешную! Вот и вся слава у человека, и память о нём!
- Ладно, оставим грешника в покое, а у меня, в связи с этим, вопрос родился.
- У меня - тоже. Про метрополитен. Но сначала давай свой вопрос.
- Ты не задумывался над фразой: «О покойниках можно говорить: или хорошо, или никак»?
- Задумывался, конечно. У нас вообще в речи много таких вещей – малопонятных и труднообъяснимых.
- Вот именно. Вошла в речь, в общение, такая установка, вросла корнями, и стала привычной, устоявшейся нормой. А почему, собственно, об умерших людях нельзя говорить плохо? А если человек не заслужил никаких добрых воспоминаний, о нём надо вообще молчать?
-
Читать далее...