Трагическому поэту Дмитрию Кедрину в этом году 110 лет (исполнилось 17 февраля).

Десять лет назад открылась моя "Шкатулка", и одним из первых постов в ней были его "Зодчие" - тогда сравнительно новые для меня стихи, которые мне очень понравились.

Оказывается, стихи Кедрина переводил на украинский язык поэт Гаврило Никифорович Прокопенко (1922 - 2005), и два сборника его переводов были изданы в 2005 и в 2007 годах.

Некоторые из этих переводов можно найти в Сети, но перевод "Зодчих" я не нашла, поэтому захотела перевести их сама. :-) Пусть будет еще один перевод.

У меня получился пересказ от имени иностранного гостя.

В сборнике прозаических индийских сказок попалась одна о развитии иммунитета. Наверное, она переделана из какой-нибудь древней индийской басни, а может быть, и нет. Она мне даже не слишком понравилась, но захотелось ее, немного изменив, зарифмовать.

Выносливость

(по мотивам индийской сказки)

Барин лекаря тревожит:
Нездоров я. Отчего же?

Ветерок - и я хвораю.
Солнце в тучах - простужусь.
Как беречься мне, не знаю.
Шаг ступить почти боюсь!

Лекарь пояснил умело:
Ты изнежен, в этом дело.

Сласть, тепло тебе привычны,
Лень тебя им защитить.
Горечь, холод - необычны,
Им напасть - так поразить.

Размышляет как-то барин:
Здоровей меня крестьянин!

Век в работах проживает
И невзгодами учен,
Но как я он не хворает -
Так получше защищен?

Будет знать мои хворобы,
Если взять его в хоромы?

Мысль пришла - проверить надо,
Сделал барин, как решил:
Взят крестьянин в дом богатый,
Труд свой в роскоши забыл.

Став как барин в самом деле,
Год был рад он перемене.

Через год решил, что лучше
Поменять удел таков:
Простудился, через лужу
Раз пройдя без башмаков.

Уходя, сказал крестьянин:
Научись терпенью, барин!

Не дури людей в забаву:
Как нам быть себя хитрей?
Жизнь твоя мне не по нраву,
Ты сбежал бы из моей.

Мелкой хворью не страдаю,
Но другую горесть знаю.

Может, малые тревоги
Хоть бывает, что теснят,
От злосчастья посуровей
Меньшей тратой заслонят...

Пусть, чтоб долго не рядиться,
Мой совет тебе сгодится.

Я беду борю упорством.
Мелочь выучись сносить,
Чтоб, коль худшее придется
Повстречать, не уступить.

18.02.2017

Картинка из книжки, где я нашла прозаический вариант. Пусть напоминает, что сказка индийская. :-)

[показать]

Художник Микола Пшінка (это главный художник издательства "Веселка"). // Індійські народні казки. Київ: Веселка, 1984.

В сборнике прозаических индийских сказок попалась одна о развитии иммунитета. Наверное, она переделана из какой-нибудь древней индийской басни, а может быть, и нет. Она мне даже не слишком понравилась, но захотелось ее, немного изменив, зарифмовать.

Выносливость

(по мотивам индийской сказки)

Барин лекаря тревожит:
Нездоров я. Отчего же?

Ветерок - и я хвораю.
Солнце в тучах - простужусь.
Как беречься мне, не знаю.
Шаг ступить почти боюсь!

Лекарь пояснил умело:
Ты изнежен, в этом дело.

Сласть, тепло тебе привычны,
Лень тебя им защитить.
Горечь, холод - необычны,
Им напасть - так поразить.

Размышляет как-то барин:
Здоровей меня крестьянин!

Век в работах проживает
И невзгодами учен,
Но как я он не хворает -
Так получше защищен?

Будет знать мои хворобы,
Если взять его в хоромы?

Мысль пришла - проверить надо,
Сделал барин, как решил:
Взят крестьянин в дом богатый,
Труд свой в роскоши забыл.

Став как барин в самом деле,
Год был рад он перемене.

Через год решил, что лучше
Поменять удел таков:
Простудился, через лужу
Раз пройдя без башмаков.

Уходя, сказал крестьянин:
Научись терпенью, барин!

Не дури людей в забаву:
Как нам быть себя хитрей?
Жизнь твоя мне не по нраву,
Ты сбежал бы из моей.

Мелкой хворью не страдаю,
Но другую горесть знаю.

Может, малые тревоги
Хоть бывает, что теснят,
От злосчастья посуровей
Меньшей тратой заслонят...

Пусть, чтоб долго не рядиться,
Мой совет тебе сгодится.

Я беду борю упорством.
Мелочь выучись сносить,
Чтоб, коль худшее придется
Повстречать, не уступить.

18.02.2017

Картинка из книжки, где я нашла прозаический вариант. Пусть напоминает, что сказка индийская. :-)

[показать]

Художник Микола Пшінка (это главный художник издательства "Веселка"). // Індійські народні казки. Київ: Веселка, 1984.

Я, кстати, прочла большую биографию Диккенса. Автор очень известный и у меня много его книг, но сейчас я его называть не буду, из-за того, что желаю с ним полемизировать. Некоторые его бездоказательные высказывания вообще о жизни вызвали мой внутренний протест - что совсем естественно, и, может быть, они для того и высказывались, чтобы поразить читателей оригинальностью.
Одно из этих высказываний: по поводу кое-каких важных отношений Диккенса автор вдается в интересное сравнение между пророком и художником (художник - это Диккенс, которому автор, конечно, симпатизирует, и потому художник у него выигрывает). Начинает автор с утверждения, что пророк - это чаще всего неудачник. (Само собой, данное сопоставление предполагает, что этим пророк может отличаться от художника, потому что тот герой, ради которого производится сравнение, художник удачливый).
Мне скорее симпатична мысль, что пророк - это самый удачливый художник: то, о чем он говорит, - сбывается. Но другое дело, о чем именно он говорит. Большинство наиболее известных примеров такого осуществления - трагические случаи, которые сильнее счастливых обращают на себя внимание. (В биографии Диккенса тоже есть такой пример, очень грустный). Хорошо бы художнику уметь управлять своим вымыслом, чтобы уметь отвратить отражение вымысла окружающей жизнью, если художник не хочет, чтобы по нему ударило. Или преображать отражение, чтобы последствия были другие.
Но главные высказывания, которые меня заставили подумать, - это замечания автора о взаимосвязи сентиментальности и жестокости. То и другое было в характере Диккенса и проявилось и в творчестве его, и в личной жизни (см. историю его брака). Вообще уже давно замечено, что эти качества взаимосвязаны и проявляются (могут проявляться) у одних и тех же людей. Они могут быть равно свойственны и ярким литературным персонажам: например, ростанов Сирано, пока он далеко не ушел, очень сентиментален (при своем юморе так уважает слезы, что не хочет их позорить). А ведь он и жесток. Он жесток, когда срывает спектакль в начале пьесы, - и Михаил Афанасьевич в известном месте заметил это. Он более жесток, когда якобы находится в страдательном положении - ему обычно так сочувствуешь, что не сразу замечаешь: на самом деле это он жесток к любви Кристиана.
Но автор книги, из-за которой это пишу, близок к выводу, что сентиментальность следует осуждать так же, как жестокость.
Например, рассуждая об успехе "Лавки древностей" он замечает, что своим успехом она обязана жестокости тех времен, ибо жестокость сопутствует сентиментальности. (Как известно, когда маленькая Нелл умерла, ковбои рыдали). Высказывается о всех вообще рождественских повестях он в том духе, что из них достойна внимания только "Песнь" из-за Скруджа. В остальных проявилась в том числе сентиментальность Диккенса как его не лучшее качество - в отличие от его юмора, который приветствуется всегда.
Тут я, как большая поклонница "Сверчка за очагом", и взбунтовалась. (Что мне сильно не нравится из "Рождественских повестей", так это "Битва жизни", но это отдельный вопрос). Конечно, сентиментальность легко осудить, в особенности потому, что легко ее высмеять, но всегда ли можно утверждать, что она плоха уже потому, что есть?
Строго говоря - если хотеть говорить строго, - можно закончить тем, что у всех людей разное представление о том, что "чувствительно", и что жестоко. Я сама склоняюсь к мысли, что то и другое - и жестокость, и сентиментальность - это не разные стороны одной медали, но разные следствия одной причины. А причина - это обостренное восприятие. Вероятно, поэтому в том и другом легко обвинить творческого человека, который изображает жизнь и еще раз пропускает ее через себя: Диккенс, в частности, был, как известно, очень наблюдателен. Вероятно, его жестокость и сентиментальность происходили от того же. Еще, как мне кажется, обвинений и в том и другом невозможно избежать, когда речь идет о художественных произведениях на морально-этические темы: там главное - небезразличие (к поднятом вопросу).
Пример из жизни. У меня не было домашних животных, но я думаю, что очень хорошо понимаю людей, испытавших настоящую ярость к тем, кто причинил зло их домашним любимцам. И я думаю, эти люди до тех пор сами не подозревали, что они могут разъяриться так. (Если вы это читаете - пусть ваш любимец будет здоров!) Но они, наверное, думали, что у других людей, у кого нет и никогда не было домашних животных, есть причины считать их сентиментальными.
И, да, я пишу это, потому что, к сожалению, знаю за собой жестокость, в которой не хотелось бы признаваться. Когда она во мне есть, я хоть не оправдываю ее... но не всегда.
Жестокость и сентиментальность - это формы проявления чрезмерности. А меру бывает трудно установить.

Итальянский вариант "Ивана-царевича и Серого Волка". Сказка о том, что украденное иногда возвращают. К Генриху IV аглицкому отношения не имеет. :-)

У одного короля было три сына, которых он очень любил. Как-то раз король поехал на охоту со своим премьер-министром и от усталости разлегся под деревом, да и заснул. Когда проснулся, первым делом стал искать корону. На голове нет, поблизости нет и в сумке - тоже нет! Куда же она, наконец, подевалась? Зовет король премьер-министра:
- Кто мою корону забрал?
- Государь, уж не думаете ли вы, что это я! Да я ее пальцем не трогал и кто взял ее тоже не видел!
Вернулся король домой разгневанный и велел премьер-министру голову снять. А ведь бедняга виноват не был: корону украла Альчина, королева фей.
Показаться народу без короны на голове король стыдился: заперся у себя в комнате и приказал, чтоб никто к нему не входил. Сыновья королевские ничего не знали и не понимали, что сталось с их отцом.
Однажды старший говорит:
- Если отец так и будет сидеть взаперти, никого к себе не допуская, что же дальше будет? Верно, случилось какое несчастье. Пойду к нему, попытаюсь утешить.
Но отец с криками выставил его за дверь и если бы принцу не удалось выскочить вовремя, он получил бы пощечину.
- Попытаюсь и я, - сказал средний, но и с ним произошло то же, и вышел от отца он совершенно униженный.
Оставался только самый младший; звали его Беньямино, то есть Любимчик, и он в самом деле был у отца любимчиком. Вошел и он в комнату короля и попросил отца рассказать, что его так печалило.
- Тебе я бы все рассказал, что бы не случилось, - говорит король, - но этого не могу: уж слишком большое бесчесьте.
Сын тотчас придумал, что делать:
- Если не хочешь сказать, так лучше мне жизни себя лишить, чем видеть, как ты страдаешь, - да и приставил к своей груди пистолет.
- Остановись, сынок! - воскликнул король. - Все узнаешь! - и поведал ему во всех подробностях, как потерял корону, просил только братьям не рассказывать.
Беньямино выслушал молча, а потом говорит:
- Знаете, кто похитил корону? Никто иной, как Фея Альчина: ей так нравится потешаться над людьми! Пойду, обойду целый свет, но найду ее. Или вернусь с короной, или никогда вам меня больше не видать.
Так и сделал: сел на коня, взял с собой мешок денег и поехал. Приехал он на перекресток трех дорог, на каждой дороге - камень.
На одном камне написано:
- Кто сюда пойдет, вернется.
На другом:
- Кто сюда - как приведется.
А на третьем:
- Ну а кто сюда пойдет, тот обратно не придет.
Беньямино вначале думал выбрать первую дорогу, потом передумал и направился по второй, но внезапно вернулся и поехал по третьей.
Сперва дорога была хорошая, но потом начались на ней тернии, камни, змеи, комарье...ну, словом, дикая нечисть. Конь дальше идти не мог. Беньямино сошел с коня, привязал его к дереву, поцеловал и сказал, чуть не плача:
- Может, уже и не увидимся.
Да и пошел дальше пешком.
Шел, шел и набрел на домик. Постучал в дверь: уж очень ему есть хотелось.
- Кто там? - спрашивает голос.
- Бедный всадник без коня просит приютить его ненадолго.
Отперла ему старуха, удивилась и спрашивает:
- Что тебя сюда занесло, молодец? Ради Бога, не входи! Придет моя дочка, убьет тебя и съест. Разве не знаешь? Я мать самой Бури. Подожди-ка здесь, я тебе поесть вынесу.
Пока Беньямино ел, он рассказал старухе, почему бродит по свету в поисках Феи Альчины. Старуха о ней ничего не знала, но, так как была добрая чертовка, обещала ему помочь. Впустила она Беньямино, спрятала его под кровать, и когда явилась Буря, гневная и голодная, сперва накормила ее, так чтоб у той голод вовсе прошел, а потом рассказала ей историю юноши и заставила обещать, что Буря и волоска у него не тронет.
Буря уже была сыта, потому дозволила Бенъямино вылезти из-под кровати и поговорила с ним дружески. И сказала ему, что, летая по свету, как у нее водится, видела она корону его отца - над кроватью Феи Альчины. А еще сказала, что вместе с короной хранятся платок из звезд небесных и золотое поющее яблоко. Все это было украдено у двух королев, а королевы эти содержались в плену на дне заколдованного колодца.
А потом Буря пояснила, где находится дворец Феи Альчины, и где - колодец с двумя королевами.
- Но как же мне войти во дворец? - спросил Беньямино.
- А вот тебе бутылочка, - ответила Буря. - В ней зелье, которым ты усыпишь стражника. Так войдешь и отыщешь садовника.
- А с садовником что делать?
- Не тревожься. - говорит Буря. - Надо тебе знать, что садовник Феи Альчины - мой отец. Сейчас мы с матерью дадим тебе для него рекомендательное письмо.
Беньямино от души отблагодарил мать с дочерью и отправился в дорогу. Шел он, покуда не нашел дворец Феи. Усыпил стражника и отыскал садовника, который обещал ему