О книге Жермены Грир "Жена Шекспира" (Germaine Greer, 'Shakespeare's Wife', 2007)

К числу знаменитых демонизированных женщин принадлежит, как известно, Анна Шекспир. Насколько попытки представить ее как фигуру отрицательного значения в жизни супруга грубы, настолько старания реабилитировать ее решительны. Книга, о которой начинаю рассказывать, - одна из знаменитых в современном шекспироведении; для меня - одна из тех, какие давно уже следовало прочитать. Впечатление по прочтении сложное: есть чем восхититься, а есть чему опечалиться.
Кому рекомендуется эта книга: тем, кто интересуется, помимо супругов - ее главных героев, бытом Англии второй половины XVI - начала XVII века и вообще биографиями женщин, заслуживающих уважения. Точно рекомендуется всем дамам, увлекающимся творчеством Шекспира и приверженным ортодоксальной биографической концепции. Рекомендуется также всем тем, кого интересует проблема восстановления исторической справедливости в отношении кого-то, чья репутация традиционно и, возможно, необоснованно дурна, а точных сведений об этом человеке сравнительно мало, так что для исследователей его жизни существует также проблема поиска доказательств. Кому книга не рекомендуется: тем, кого по любым причинам раздражает образ женщины, которую можно уподобить скале в смысле надежности и силы характера. Не рекомендуется также тем, кто не хочет слушать недостаточно почтительных отзывов о великом Барде, - даже когда подозревает, что они как раз обоснованы.
Первое, что обращает на себя внимание: в научно-популярной книге - заголовки в стиле, подходящем для старинного романа, то есть довольно причудливые. "Глава третья, о внешнем виде и манерах Энн Хэтэуэй, о брачном возрасте в 1580-е годы, об ухаживании за женщинами постарше мужчин помоложе и о том, умела ли жена Шекспира читать". (Вы уже догадались, что скорее всего умела). "Глава четвертая, о том, что может случиться, когда городской мальчик, у которого нет ничего, кроме удачно подвешенного языка, ухаживает за серьезной молодой женщиной с хорошими перспективами". (Вы уже поняли, что хороших перспектив настолько удачно подвешенного языка никто со всей точностью представлять себе не обязан. Но это не значит, что они, его перспективы, не впечатляют). Такие заголовки, кроме того, что излагают содержание каждой главы, добавляют книге занимательности. Биография должна читаться как документальная повесть - хотя не менее важную, чем документы, роль в ней играют предположения.
Главный метод исследования в книге - реконструкция конкретного на основе знания общего; общее - это сведения о жизни фермеров и фермерских дочерей, Стратфорда-на-Эйвоне и Лондона, актеров и мещан, вообще - об английском обществе в тот период. У метода реконструкции тот недостаток, что он не может учитывать индивидуальное и случайное (это замечание я не сама придумала, а вычитала из отзывов о других книгах, где применен этот метод). Автор борется с погрешностями метода тем, что рассматривает несколько возможных вариантов. Фактический материал, используемый в книге для реконструкции, действительно очень богат: из книги много и в подробностях можно узнать о жизни фермерской и мещанской семьи в елизаветинской и яковлевской Англии, о жизни женщины и девушки в такой семье, о том, как воспринималась роль женщины и каковы были ее возможности, самое же главное - о том, какие возможности она могла для себя создать. Много данных о жизни Стратфорда, о семейном праве (включая заключение брака), о наследственном праве и практике, о буднях стратфордской Корпорации (которая управляла городом), о жилищах, об огораживании, о болезнях и бедствиях. В качестве нужных свидетельств приводятся также и цитаты из художественной литературы той эпохи - в том числе из песен. В общем, это действительно очень подробная реконструкция, которая обогатит эрудицию читателя. Автор использует обширные цитаты из источников того времени, чтобы читатель вполне представил себе отнюдь не усыпляющие картины: и то, как принимали роды, в том числе - роды близнецами у "тюдоровской женщины" в провинциальном городе, и процесс развития "французской хвори" у мужчины, если таковая его настигнет. Работа с деталями дотошная и беспощадная.
Вероятно, наиболее неприятное для читателя предположение, которое делает автор, - это что у мальчика Гамнета могли быть увечия вследствие родов, так как он был одним из близнецов. Об этом как-то не думаешь, если соотносишь его с мальчиками-героями "Короля Иоанна" и "Зимней сказки". В отличие от нескольких художественных версий событий (например, в виденных мной фильмах), здесь автор настаивает, что, когда Гамнет умер, мать хоронила его одна. Отец в то время был на гастролях, и разыскать его просто не смогли бы.
В книге рассказана история искренней любви и последовавшего за ней трудного брака практичной женщины и мечтательного мужчины. Жена мужа любит, и его есть за что полюбить, но и разлюбить его есть за что. Различие

Для меня приготовления к Пасхе в этом году замечательны были тем, что я впервые послушала от начала до конца "Страсти по Матфею". Если я утверждаю, что люблю Баха (а я от этого не отказываюсь), то почему собралась их слушать только сейчас?
Причина, наверное, в том, что у меня Иоганн Себастьян Бах ассоциируется с моим детством, когда я его не только слушала, но и играла. А от детства я уже не могла не отдалиться. Вероятно, он тогда еще и символизировал для меня то, "для чего надо вырасти", но взрослость оказалась совсем другой. Однажды я даже делала у себя в общеобразовательной школе доклад о Бахе, и произошло это мероприятие еще до того, как я стала его играть - или только начала играть? Вспоминаю об этом как об одной из самых необычных в своей жизни форм общественной работы.
Дело было...около третьего класса. Класс был разделен на группы по пять человек - уж я не помню, как они точно назывались, - и каждой надлежало развлекать остальных чем-нибудь в течение определенного времени. Культурно-поучительные темы приветствовались. Я в своей "пятерке" была старшая, ну и учинила доклад про Баха. Тогда недавно прошел по ТВ ГДРо-венгерский биографический фильм, - ну, моя лекция перед одноклассниками минут на двадцать после уроков и состояла из пересказа его наиболее запомнившихся эпизодов ("Откройте ставни! На тебе серая юбка, Лизхен!" - это в фильме Бах разговаривает с дочерью, которая пришла в гости, и оказывается, что перед самой смертью к нему вернулось зрение. Девочка-зритель должна была этот момент хорошо запомнить). Плюс некоторые данные, взятые из ЖЗЛ-ки и из статьи очень нравившегося мне занимательного музыкального словаря, на тему "откуда взялся оргАн".
Конечно, без музыки героя лекция не могла обойтись. Родители великодушно пожертвовали на один вечер пластинку из домашней фонотеки: наиболее популярные органные произведения И.С. Баха, исполненные на органе рижского Домского собора. Поскольку на конверте пластинки был изображен орган, конверт во время лекции пошел по классу...то есть был передан слушателям на обозрение. И, как ни странно, был осмотрен некоторыми с видимым интересом и вернулся целым.
Лекция неожиданно оказалась моим личным успехом - наверное, потому, что мне было интересно и готовить ее, и выступать. Впоследствии моим наибольшим успехом как не очень старательного ученика-пианиста оказались баховские инвенции - что тоже было довольно неожиданно. Кроме инвенций Баха-отца у меня в репертуаре были еще вариации одного из его сыновей, и тоже хорошо получились.
Вспоминаю я об этом сейчас, наверное, из-за того, как сильно отличаются мои теперешние лекции от этой. Тогда я не боялась быть восторженной. Хотя первая и единственная моя лекция о музыке была, по существу, развлечением для слушателей, я не думала об этом; предмет был серьезен для меня и я отнеслась серьезно. Теперь я рассказываю студентам о том, что должно быть серьезно и для меня, и для них, но так, как будто речь идет о развлечении и все чаще вставляю шутки, из которых должны быть нешуточные выводы. Во время детской лекции о Бахе я, скорее всего, со стороны выглядела смешно, но я не думала об этом - впрочем, никто тогда и не смеялся. Теперь, так как я часто рассказываю о том, что на самом деле печально и даже страшно, лекции со стороны могут показаться страшными (в смысле содержания, а не качества исполнения). Но не сразу, а только если о них задуматься.
До Баха мне еще надо будет расти. Но это значит - опять расти. И это хорошо.

После большого перерыва прочла еще две книжечки из серии «Penguin Books» об английских королях- на этот раз о Генрихе III и Генрихе VI.
Между главными героями этих книг довольно много общего, так что Генрих VI, оказывается, даже хотел, по всей видимости, чтоб его похоронили рядом с Генрихом III. Оба они унаследовали престол в детстве: Генрих III - в 9 лет, а Генрих VI - в 8 месяцев. Оба они были очень религиозны. Оба считаются слабыми королями, и в правление каждого из них происходила интенсивная борьба за власть, в которой партия царствующего короля то выигрывала, то проигрывала. Главное отличие в том, что Генрих III все же умер на престоле, а Генриха VI, как известно, сначала свергли, потом восстановили, потом опять свергли и на сей раз убили, беднягу. Но при стольких общих чертах главных героев книги о них довольно заметно отличаются по приоритетам, которые избрали себе авторы, и по характеру изложения.

1. Stephen Church. Henry III. A Simple and God-Fearing King/ Генрих III. Простоватый и богобоязненный король.

Очень легко было бы перевести слово 'simple' в заглавии этой книги как 'глупый' - у читателя может более одного раза сложиться впечатление, что автор своего главного героя мало уважает. Но король Генрих III много внимания уделял своему образу и старался выглядеть именно таким простым, в смысле - добродушным, человеком, что не является само по себе недостатком. В глазах подданных, однако, ему не всегда удавалось быть достаточно убедительным - в частности, из-за злоупотреблений представителей власти на местах. Злоупотребления с образом доброго короля не очень вязались.
Главная тема книги - рассказ о развитии ограничений королевской власти и становлении английского парламентаризма в ходе борьбы между королем Генрихом III и его знаменитым зятем Симоном де Монфором. В этой борьбе играют роль также внешние силы - папство и Людовик IX, в будущем - Святой, который женат на сестре жены Генриха III. В качестве арбитра Людовик сначала признает законность ограничений власти английского короля, а затем - в результате дипломатических усилий английской королевы - все же склоняется к тому, чтобы передумать и признать эти ограничения незаконными. С точки зрения автора стремление сделать королевскую власть подотчетной потому и нашло поддержку в обществе, что было обоснованным, хотя автор не отрицает и того, что де Монфором руководили личные мотивы. В книге находится необходимое место также для краткой характеристики правителей при малолетнем и юном Генрихе - Вильяма Маршала и Губерта де Бурга, для Парижского договора 1259 г. между Генрихом и Людовиком Святым (утвердившего вассальный статус английских королей в отношении французских из-за того, что английские короли владели Аквитанией) и для роли Генриха в перестроении Вестминстерского аббатства, а также в установлении культа Эдуарда Исповедника (автор несколько удивляется тому, что Генрих III именно Эдуарда выбрал в национальные английские святые) .
Книга строится как серия коротких очерков, размещенных в хронологическом порядке, от воцарения Генриха III до его смерти. Читается очень быстро, но обращает на себя внимание, насколько мало речи в книге о личности Генриха III. Автор замечает, что это был слабый человек, сохранявший отпечаток того, кто сидел на нем последним (король-диванчик :-)), и что повторяющейся периодически темой в жизни Генриха III было путать стиль со смыслом. Более подробная характеристика дается только в самом конце книги. Вывод строится на контрасте двух образов: король и король-святой, к каждому из них свои требования. Генрих III пытался следовать идеалу короля-святого, который не соответствовал тому, что ожидалось от короля в его время.

2. James Ross. Henry VI. A Good, Simple and Innocent Man/ Генрих VI. Добрый, простой и невинный человек.

Вынесенная в заглавие характеристика заимствована из хроники, и там она дается в том контексте, что при Генрихе всем заправляла королева Маргарита. Вот в этой биографии дать характеристику личности героя - главная цель, и здесь автор находит возможным пожалеть неудачливого короля. Общей характеристике посвящена первая из трех глав. Автор приходит к выводу, что Генрих вовсе не был таким уж бездеятельным. Он умел быть весьма деятельным королем, но только в тех сферах, которые его интересовали - например, в сфере благочестия. Но само по себе благочестие еще не могло повредить королю, а, напротив, могло бы способствовать его авторитету. К чертам характера Генриха принадлежали также щедрость и милосердие, но то и другое вредило делам правления, так как проявлялось чрезмерно для правителя. Внешне Генрих, оказывается, выглядел вполне величественно, потому что был высокого роста. У него также

У меня очередное театральное впечатление. Посмотрела запись спектакля, который я давно хотела посмотреть - тогда надеялась, правда, что в самом театре увижу его. Драматическая трилогия Алексея Константиновича Толстого - из числа моих любимых литературных произведений (с детства). Еще почему заинтересовалась: исполнителя главной роли я помню по его самым знаменитым фильмам - "Мужики" и "Любовь и голуби", где он играет обаятельных и простых дядек, а здесь надо было ожидать совсем другой персонаж, без следа этого знаменитого обаяния. Или, напротив, ожидать, что это обаяние актера все же будет сказываться на интерпретации роли, и, указывая на противоречия, обогатит образ Грозного...хотя определяющим для его образа в спектакле вряд ли станет. Авторский текст ему не позволит. Значит, после долгих проволочек и благодаря видеозаписи, мечта моя посмотреть постановку Малого сбылась. Других постановок этой пьесы я раньше не смотрела, но слушала один радиоспектакль.
Начать отзыв надо с измененного названия. Пьеса - "Смерть Иоанна Грозного, спектакль был назван "Царь Иоанн Грозный". По моим данным (которые я стала из любопытства собирать, как только узнала о существовании спектакля), замена была вызвана не концептуальными соображениями, а личными причинами. Едва не оправдалось актерское суеверие (и хорошо, что не дали ему оправдаться): с Александром Михайловым случился приступ, из-за которого он мог погибнуть, так что название изменили, чтобы защитить исполнителя. По этой же причине, видимо, когда Иоанн в конце спектакля умирает, он не падает, а выходит в ту же арку, из которой появлялся в начале. Но изменение названия влияет на восприятие смысла пьесы. Вместо перехода в новое состояние - и человека и, в данном случае, страны - характеристика личности, а также характеристика правителя, потому что появилось слово "Царь". А у этого слова, в свою очередь, могут быть очень разные интерпретации: от "я самый главный", до - "я самый обязанный (и как я с этим справляюсь)". Так переместить акценты можно, в особенности потому, что в пьесе много монологов, где объясняется, какова была прошлая жизнь Иоанна (подразумевая: и каковы стали последствия, итог его жизни). Но все-таки если название изменено - так, как в этом спектакле - характеристика главного героя, в том числе - из уст его самого ("Не кротким был я властелином — нет!", и т.д. ), становится важнее описания последствий. В последствиях царствования могут быть виновны и другие - те, кто позволил (насколько это от них зависело) именно так развиваться главному герою.
Когда из черной арки и со свечами в руках появился Иоанн, я решила, что в этом спектакле концепция образа будет такая же, как и в фильме Эйзенштейна: царюга. Грозный царь - больше, чем конкретно-исторический образ: грозный царь как идея и легенда. Ничего не имею против, но эта преемственность создает элемент вторичности, а вторичности радоваться не полагается. А потом я присмотрелась, и поняла, что образ Грозного и у Эйзенштейна, и в этом спектакле создан на основе одного более общего художественного образа или же с использованием его наиболее узнаваемых черт. Этот Грозный - "Дон Кихот" (Кого только не сравнивали с Дон Кихотом ... Грозного с ним сравнил, например, историк Иван Забелин). Без доброты Дон Кихота - Дон Кихот как фантастический безумец, как опасный герой. (Да, кстати, ведь Николай Черкасов играл и Грозного, и Дон Кихота - только его рыцарь был добрым). Особенно заметна ассоциация в сцене после приема посла Гарабурды, когда Иоанн узнает, что потерпел поражение от Стефана Батория, но объявляет:
" Не могут быть разбиты
Мои полки! Весть о моей победе
Должна прийти! И ныне же молебны
Победные служить по всем церквам!" -
и сам, один звонит в воображаемый колокол. Чувствуется, что из последних сил, лишь бы заглушить весть о поражении. Это он не хобби своему предается. Это он творит свою реальность, в которой он - победитель. То же самое делает и Дон Кихот.
Если принять Дон Кихота для объяснения образа Грозного, весь спектакль очень легко читается. Захарьин говорит Иоанну:
"Ты, в юных днях испуганный крамолой,
Всю жизнь свою боялся мнимых смут
И подавил измученную землю".
Мнимые смуты - его мельницы. Посох с острым концом (см. балладу "Василий Шибанов") - копье, с которым безумный рыцарь на них нападает, только направляет он копье не на строения, а на людей. Шапка Мономаха на голове героя становится "шлемом Мамбрина" - форма у нее, правда, другая, но воспринимается она и как символ власти, часть облачения