Некоторое время назад эта мысль меня начала беспокоить.

"А в кипящих котлах пpежних войн и смут
Столько пищи для маленьких наших мозгов,
Мы на pоли пpедателей, тpусов, иуд
В детских игpах своих назначали вpагов.

И злодея следам не давали остыть,
И пpекpаснейших дам обещали любить.
И дpузей успокоив и ближних любя,
Мы на pоли геpоев вводили себя".

Это так и есть: дети, читая, отождествляют себя с героями, а своих врагов, вообще тех, кого они не любят - с антигероями. Но это же - и описание принципа информационной войны. Враг может на самом деле - то есть вне этой игры - не быть ни предателем, ни трусом, ни иудой (им может быть как раз тот, кто себя преподносит как герой). Но, чтобы бороться с ним, врага таковым изображают.
Наверное, Высоцкий называет в этой песне воображающие мозги "маленькими" не только потому, что имеет в виду детей.
Но песня-то о том, как первоначальная игра затем проверяется жизнью. В жизни придется проверить, подходит ли тот, кто воображал себя героем, на эту роль.
С другой стороны, можно сказать, что информационная война по этому принципу - это подобие детской игры, которая столь же наивна и так же будет проверена.

Изучение "Войны и мира" в школе оканчивалось для девушек нашего класса сочинением об одной из двух героинь романа на выбор - или о Наташе Ростовой, или о княжне Марье. Сочинение было лишь относительно самостоятельным, так как нам дали два развернутых плана с перечислением эпизодов романа, которые нам следовало рассмотреть. Видимо, наша учительница, молодая женщина умная, хотя и требовала от нас ни в коем случае не халтурить, все же понимала, что большинство из нас к тому моменту недостаточно внимательно прочли великий роман. (Она была, к сожалению, права. Виноваты в том были несколько не зависящих ни от нее, ни от нас обстоятельств, включая и то, что до великого романа надо было еще дорасти).
Я выбрала княжну Марью. Почему? - как сейчас помню: сообразила, что желающих писать о Наташе будет, наверное, больше, а мне хотелось бы проявить оригинальность. Кроме того, известно, что читательницы обычно любят ассоциировать себя с литературными героинями. Княжна - девушка более серьезная, чем Наташа, а у меня был образ девушки сверхсерьезной, я и решила, что с княжной мы лучше поладим. Еще одна причина была очень банальной: я, как и многие дамы, не могла простить Наташе, что она, будучи невестой князя Андрея, осмелилась посмотреть в сторону другого, еще и Анатоля Курагина. Это значит, что я не проходила тот самый "тест", который Толстой назначил князю Андрею и который тот тоже не прошел, а прошел его Пьер Безухов - настоящая пара Наташи. Тест - в умении прощать, и прощать вовремя. Это теперь-то я понимаю, что автор в романе тратит много усилий, чтобы подготовить эту временную измену, чтобы Наташа не сделалась вдруг отвратительной: на самом деле измена нужна именно для того, чтобы разрушить брак Наташи с князем Андреем, который не был бы счастлив. Но тогда я на все это не обращала внимания.
Учительнице мое сочинение о Марье не понравилось. Она, конечно, высоко его оценила (может быть, сжалившись), но, так как она любила писать к сочинениям еще и комментарии, о моем на этот раз выразилась так: "Глубоко, но сухо". Хорошо, что мы с учительницей после этого не поссорились. Я знаю, почему получилось, по ее мнению, сухо: потому что мои многочисленные похвалы добродетелям Марьи прозвучали не вполне искренне. Они были облечены в требуемые для сочинений риторические фигуры.
Я перечитала роман сравнительно недавно, зато гораздо более внимательно. Сочинение у меня теперь вышло бы лучше, но, если бы предложили его писать, я выбрала бы кого-нибудь из второстепенных женских персонажей. Например, разразилась бы речью в защиту Сони или написала бы о Наташиной матери.
Но в моем любимом эпизоде романа главная - Наташа. Виноват в этом, правда, вначале был фильм Бондарчука-отца, но затем эпизод стал любим и благодаря самому роману. Молодые Ростовы после охоты в гостях у дядюшки. Наташина пляска.
Наверное, главная причина, почему я люблю это: я сама когда-то любила потанцевать просто так, для удовольствия. Хотя у меня получается и много хуже, чем у Наташи, и я никогда специально не училась никаким танцам. (Значит, мой вариант не всякому зрителю бы понравился. Не принимается то утешительное замечание, что Наташа народную пляску тоже импровизирует; она умеет танцевать бальные танцы, и ей легче, чем мне, импровизировать так, чтобы порадовать зрителей). Но есть еще одна причина. Этот эпизод - мирная пауза, пауза тихой радости перед большим испытанием.
Пауза однажды пройдет. Она именно потому и нужна в романе, что пройдет. В ней даже есть намек на то, что не все участники этой сцены преодолеют испытание - намек на то, что Петя Ростов погибнет. Жизнь не могла бы всегда быть такой, как эта пауза. Даже если ты желаешь такой жизни навсегда, она, возможно, показалась бы слишком тесной, если бы желание осуществилось. Но все же эта пауза помогает преодолеть большое испытание. Ее отсвет сохраняется на будущее.
Серьезные литературные критики, специалисты по Толстому, говорят, что он не любит ... как бы это выразить точно? - "принципиального постоянства характера". Ему больше нравится, когда человек заметно изменяется (и так, как предпочтительно ему) - такому герою он симпатизирует больше. Мое отношение к образу Наташи зависит от, так сказать, традиционного восприятия литературных персонажей или, вернее, их типов. Мужскому персонажу изменчивость прощаешь и наблюдаешь за ней с удовольствием (до тех пор, пока он изменяет не тебе). От женского персонажа скорее ожидаешь постоянства в привязанностях. Но с Наташей все как раз по-другому: ее должно украшать то, что она меняется. До тех пор, пока автору это нужно. И он так любуется ею, что хочет убедить и других любоваться.
Наташа Ростова cо всеми особенностями, которые нельзя не отметить, вписывается в определенный литературный тип, который мне нравится (и сейчас будет сравнение, которое не понравилось бы Толстому, но я его

Как-то шла я в Киеве по проспекту Победы вдоль парка Победы по направлению к метро "Шулявская". Это значит, что справа от меня была довольно широкая проезжая часть, а слева - большой парк, куда можно было свернуть с тротуара. Дело было уже много лет назад и, по-моему, весной, хотя до лета было еще далеко. Время было ближе к вечеру, но еще солнечно.
Среди прохожих и гулявших по проспекту в тот день был маленький черный пудель, которого я и сейчас еще представляю отчетливо, даже и не закрывая глаз, как полагается, чтобы опять призвать к себе нечто прошедшее. Как выглядел его хозяин - по-моему, он гулял с хозяином, - я не помню, а вот собаку помню хорошо. Это была, наверное, самая общительная из совсем чужих собак, до сих пор виденных мной в жизни.
Пудель гулял без поводка и время от времени убегал в парк, однако, не пропадая за пределы видимости, и возвращался на проспект, где продолжал шествовать до тех пор, пока ему опять не придет в голову свернуть, чтобы вернуться. Не помню, чтобы хозяин бросал для него в парк палочку, которую надо было бы принести, - пудель убегал сам, из любопытства или из желания разнообразить путь следования. Он прыгал, вертелся и всячески выражал интерес к прогулке - это значит, к тому, что он гуляет, и к тому, что он - с хозяином, и ко всему, что могло ему встретиться на пути. С каждым новым шагом он переживал новые приключения - не в том смысле, что он попадал в истории, из которых хозяину пришлось бы его спасать, а в том, что он сам себе придумывал переживания. Он не приставал к людям - он заводил диалог с каждой новой встреченной собакой - по счастью, их встречалось не слишком много, и диалоги были короткие. Я совсем не помню лая, но помню жесты. Раз, завернув в парк, он встретил, уже забежав далеко в глубь - но так, что с проспекта было видно, - большую собаку, тоже гулявшую с хозяевами, по-моему, дога. Между ними произошла беседа, во время которой дог был очень важен и снисходителен, а пудель - осторожно инициативен. После того, как они друг друга увидели, дог мотнул головой, как будто кивнул ему, а пудель встал на задние лапы, а передними коснулся или почти коснулся спины дога, дог опять кивнул, и потом пудель вернулся опять к хозяину. Это выглядело как Здравствуйте! - Привет! - Рад встрече, а можно вас погладить? - Не возражаю . Кто-то большой и важный встретил маленького и любопытного и поощрил его любопытство при условии, что тот остается вежливым. (Конечно, не будучи владельцем собаки и через столько лет я не ручаюсь за полную точность передачи этой сцены, но уверена, что в ней не было никаких изъявлений враждебности).
Но потом пудель увидел другого пуделя. Наверное, это была пуделица. Она была серенькая и шла навстречу. Она, конечно, тоже была не одна, но дело не в хозяевах.
Сначала пудель резко замедлил шаг. Он уже не бежал. Он замер и потом стал приближаться маленькими шажками, подползать, как будто увидел нечто, сразу его поразившее, к чему нельзя просто так подойти. Потом они с пуделицей наконец-то встретились. Жаль, что они не могли заключить друг друга в объятия. То есть, они именно это и делали - но на свой лад. Они и долго обнюхивали друг друга, и становились на задние лапы, и опускались на все четыре, и тот час же опять становились, и оба орошали асфальт струями - только не из глаз. Они выражали совершенное счастье от встречи.
И вот эта парочка осталась далеко позади. А я все еще улыбаюсь, вспоминая ее.

Для кого эта заметка: для тех, кого интересует роман Диккенса "Повесть о двух городах" (меня он очень интересует; по причинам, предоставленным новейшей историей, некоторое время назад у меня даже появилось ощущение, что я живу в этом романе, хотя не рискну соотносить себя ни с кем из его персонажей). Или для тех, кого занимают современные переделки произведений классической литературы.
Кому этого лучше не читать: тем, кого принципиально раздражает использование произведений классической литературы в целях политической пропаганды. (Я этого тоже не люблю, но иногда это происходит).
В романе Диккенса, как известно, два города - это Лондон и Париж, а в Париже происходит Великая французская революция. На сайте BBC, где мне нравится слушать историко-культурные передачи, нашла я радиоспектакль под названием "Повесть о двух городах: Алеппо и Лондон". Действие романа Диккенса перенесено в нашу современность, то есть - в сирийскую войну. Конечно, сделано это с точки зрения Лондона. От того, что Париж меняется на Алеппо, сразу же значительно меняются и ассоциации, связанные с местом действия. Приходит образ другой культуры. Однако это только первое изменение.
Политическую сторону вопроса я попробую оставить в стороне, хотя и знаю, что это, скорее всего, не получится. А проанализировать попробую только то, как изменили образы и действие романа Диккенса в этой переделке.
Надо сказать, что спектакль, конечно, захватывающий для тех, для кого роман - захватывающий. Даже несмотря на то, что сюжет ты уже знаешь и следишь лишь за тем, что изменили. Но от одной перестановки, которую сделали в этом спектакле, его идея заметно отличается от идеи романа. Или отличается на первый взгляд. Идея романа в том, что любовь приносит себя в жертву, чтобы победить отмщение. Идея спектакля - в том, чтобы пожалеть мстителя, хотя и осуждая его методы.
Один из популярных способов дать вторую жизнь классическому литературному произведению - в том, чтобы пересказать его от имени одного из персонажей. Самое сильное впечатление произведет, если сделать это от имени отрицательного персонажа, предоставив ему возможность предложить свою версию событий. У него сразу в руках оказывается два преимущества. Во-первых, действует то правило, что отрицательному персонажу обычно легче привлечь к себе внимание: он может обнаружить какие-нибудь интересные противоречия, предстать более сложной натурой, чем положительный персонаж, заставить публику думать, как он дошел до этой жизни и так далее. Во-вторых, к этому прибавляется еще и преимущество роли рассказчика. Все остальные будут такими, как рассказчик захочет, а ведь он еще и предубежден. Такие переработки бывают удачны, но на них можно возразить: измените имена героев, сделайте свое произведение, но не вторгайтесь в чужое.
В романе Диккенса о двух городах главный отрицательный персонаж - мадам Тереза Дефарж, мстительница, воплощение революционного террора. Я знаю ровно одну экранизацию романа, где она плачет при воспоминании о своей погибшей семье, чтобы зритель видел не одни ее проявления как чудовища. В основном же она - только страшна. Конечно, столь черный персонаж просится, чтобы его немного изменили и дали возможность оправдаться.
В этой радиопостановке рассказ о событиях ведется от имени персонажа, аналогичного Терезе Дефарж из романа Диккенса. Ее зовут Тагрид Даффар, и, подобно тому, как Тереза Дефарж - революционная "вязальщица", она - участник Свободной армии Сирии.
Чтобы Тагрид легче жалелось слушателю, авторы этого радиоспектакля подвергли ее такому отвратительному переживанию, от которого, сколь я помню, ее прототип в романе Диккенса избавлен: изнасилованию в детстве, помимо убийства ее семьи, которое есть и в романе. Так у нее появляется еще один повод ожесточиться, но происходит это постепенно, под влиянием политических событий.
В романе Диккенса главный герой двойной: англичанин и француз, которых можно перепутать, - так они похожи внешне, хотя сильно отличаются по образу жизни. В этой радиопостановке они тоже есть (только вместо эмигрировавшего француза появляется герой-эмигрант из Сирии Шван Дакурди, с такой же историей, как у Чарльза Дарнея, то есть маркиза де Сент-Эвремона, в романе). Но герои-мужчины - на втором плане, а на первом - конфликт двух героинь-женщин: Тагрид Даффар, бывшей мадам Дефарж, и работающей в Лондоне журналистки сирийского происхождения Лины Махмуд, аналога Люси Манет.
Дальше все происходит так, как я пыталась описать выше: отрицательный персонаж с поправками затмевает положительный. На первый взгляд Лина в спектакле несколько интереснее Люси, так как она - то, что принято называть, "женщина с активной жизненной позицией". Она журналистка, освещающая события войны, ее называют "голосом Сирии", она получает призы. Она отважна. На второй взгляд оказывается, что Лина по сравнению с Тагрид может производить впечатление "бравирующей белоручки". Впечатление возникает из-за

В этом выпуске - Ричард I и Эдуард IV.



Thomas Asbridge. Richard I.The Crusader King/ Ричард I. Король-крестоносец.

Неожиданная книга. Я была готова к тому, что Ричарда будут в ней жестоко бить именно за то, что он так знаменит и сделался персонажем легенд. Но автор пишет о Ричарде в целом с уважением. Конечно, автор осуждает своего героя там, где современному нам читателю не осудить его нельзя, но при этом обращает внимание на то, что судить Ричарда нужно в контексте правил его времени. Книга посвящается главным образом роли Ричарда в крестовом походе, но находится место также его внутренней политике при подготовке к отправке в поход (автор доказывает, что Ричард, отбывая надолго в дальние края, желал оставить дома государство в порядке) и военным действиям против Филиппа Августа в последний период жизни. А освещая события крестового похода, автор обращает внимание и на поведение Ричарда как дипломата, что представляет отдельный интерес.
По мнению автора, Ричард сознательно культивировал свой образ как рыцаря, что отвечало модным настроениям того времени, хотя идею кодекса рыцарства автор и характеризует как находившуюся тогда в процессе становления и лишенную четкости. Это стремление воплотить рыцарский образ послужило и важной причиной для желания Ричарда участвовать в крестовом походе. Как другую причину автор называет то, что лица, чьи родственники принимали участие в крестовых походах, с большей вероятностью решали участвовать в них и сами - это как раз и был случай Ричарда.
В отношении ответа на получивший некоторую известность вопрос о сексуальной ориентации Ричарда, автор настаивает, что женщины Ричарда интересовали, хотя не исключает и того, что он мог быть бисексуалом. Автор приводит даже доказательства того, что женщины Ричарда слишком интересовали - кроме его супруги.
Что же касается легенды о встрече Ричарда и Робин Гуда и вообще о том, что Робин был современником Ричарда, автор указывает на то, что, по мнению современных исследователей, если Робин Гуд существовал, то было это не раньше, чем в царствование Генриха III, то есть племянника Ричарда. Зато в Шервудском лесу Ричард побывал, и есть сведения, что ему там очень понравилось.
Оканчивается книга описанием становления репутации Ричарда, и в самом конце упоминается его статуя в Лондоне возле парламента - "средневековый король, который нашел свое место в современном мире". По крайней мере именно это место, и смотрится на нем хорошо.

A. J. Pollard. Edward IV. The Summer King/ Эдуард IV. Летний король.

Что интересно в этой книге: полное беспристрастие автора к главному герою. Автор начинает с того, что Эдуард был узурпатором. Однако судьба узурпатора сложилась в высшей степени необычно: он захватил престол, потом его утратил, а потом вернул. Уже поэтому он достоин внимания. Это внимание демонстрирует книга, но беспристрастное отношение сохраняется до самого конца: автор отмечает личное обаяние Эдуарда, производившее впечатление на современников и, может быть, бывшее следствием того, что он не воспитывался как наследный принц, но автор и осуждает жестокие меры Эдуарда, - например, устранение им брата, герцога Кларенса, хотя Кларенс и провинился. Между прочим, автор характеризует Эдуарда как великого воина, который не любил воевать. Иначе, как признав воинский талант, трудно было бы говорить о его победах. В сфере государственного управления принцип Эдуарда был прост: поручить управление на местах лично верным ему людям. Что же касается нашумевших тайных браков Эдуарда (тема, ставшая знаменитой в связи с обсуждением прихода к власти Ричарда III: должны или нет дети Эдуарда и Елизаветы Грей считаться незаконнорожденными, потому что их папа уже был женат, когда на их маме женился) - так вот, в отношении темы тайных браков, автор скорее склоняется к мысли, что Эдуард разбрасывался обещаниями жениться на красивых вдовах, которых собирался соблазнить.
Почему "летний" король: потому что имеется ввиду лето, которое под солнцем Йорка пришло на смену зиме тревоги йоркской. Лето блистательно, но скоротечно. История Эдуарда оказывается историей везения. Главную же неудачу его автор видит в том, что ему не удалось основать династию. Если бы сын Эдуарда царствовал долго и династия продолжилась бы, то и внимание, и уважение историков к самому Эдуарду IV были бы больше. Теперь же его репутация колеблется между двумя противоположностями. Эта же биография демонстрирует сдержанный подход.

Что объединяет эти две очень разные биографии: независимо от отношения обоих авторов к их главным героям, по обеим книгам очень видно, кто оказывается антигероями. Когда автор биографии Ричарда I пишет о

Около 1990-го года летом мы с родителями были проездом в Луганске (тогда - Ворошиловграде). Концепция была в том, чтобы приехать рано утром из Донецкой области, погулять почти весь день и ближе к вечеру уехать домой в Киев. Реализовали мы такую концепцию несколько раз, так как в Ворошиловграде бывали проездом, возвращаясь домой из гостей.
Вели себя мы как настоящие туристы, то есть гуляли по центру, на все глазели и старались получать удовольствие. Центр Ворошиловграда производил на меня шикарное впечатление, однако это был чужой город без знакомых, поэтому чувствовала я себя там неуютно. Кроме того, в детстве я больше любила сидеть и лежать (и читать), чем ходить и смотреть, если только не имелось в виду смотреть музеи и старинную архитектуру. А в центре Ворошиловграда мы видели архитектуру современную урбанистическую, которая мое воображение вдохновляла меньше. Но и в Ворошиловграде у нас происходили разных масштабов приключения. (Нет, не ограбили, просто один раз я колени разби...) Сейчас, все же, речь не о них, а об одной покупке.
На главной улице мы зашли в магазин, где продавались пластинки. Купили несколько, в том числе для меня - мюзикл по сказке Лазаря Лагина "Старик Хоттабыч". Он стал одной из моих последних детских пластинок.
Вероятно, сейчас ее в Интернете можно найти. Хоттабыча там изображает Боярский. Действие перенесено в 1980-е годы. Должна сказать, что такое превращение со знаменитыми сказками первой половины века я в своем детстве наблюдала несколько раз в инсценировках по ним: действие сказки переносили поближе ко времени ее юных зрителей. В этом мюзикле главная художественная вольность состоит в том, что друг главного героя, Женя Богорад, - не мальчик, как в литературной основе, а серьезная девочка. Нет, он не поменял пол по ходу действия, он девочкой был с самого начала по задумке авторов мюзикла. (Ох, как мой папа удивился, когда это услышал...Все-таки не всякую модернизацию способен принять преданный поклонник).
И в этом мюзикле Волька Костыльков и Женя учились в средней школе имени Эдуарда Успенского.
Конечно, тогда это была одна из шуток спектакля. Средняя школа имени Эдуарда Успенского могла быть в том смысле, что все ее ученики младших классов усиленно его читали и заслуженно любили. Официально она так называться еще не могла. Но шутка означала статус живого классика. Или же, что тоже может быть, это была шутка над большой известностью среди детей.
А теперь прошло столько времени, что, может быть, школы имени Эдуарда Успенского уже и появятся. Исчезло главное формальное препятствие - а его исчезновение всегда печально.
Но пусть это будут веселые школы.

В знаменитом фильме "Сказ про то, как царь Петр арапа женил" есть сцена, когда враги идеализированного арапа Ибрагима на святках являются к нему в домик в образе ряженых, чтоб над ним поиздеваться. Вначале Ибрагим им рад, до тех пор, пока не понимает, что это - враги, когда они начинают все крушить.
В одной английской ренессансной пьесе есть, оказывается, похожая сцена. Пьеса не слишком известная.
Пьеса "Вудсток" или "Томас Вудсток" сохранилась только в одной рукописи конца XVI или начала XVII века. Ее связывают с шекспировской пьесой "Ричард II", так как речь в ней идет о событии, предшествующем действию "Ричарда II" и служащем отправной точкой сюжета этой более знаменитой пьесы. Событие - убийство неугодного королю дяди, Томаса Вудстока, герцога Глостера. Поэтому у пьесы "Томас Вудсток" есть неофициальное название "Ричард II, часть I". Но если познакомиться ближе с пьесой "Томас Вудосток", то есть ее прочесть, она не выглядит как непосредственно "первая серия" "Ричарда II", так как между этими двумя пьесами есть заметные сюжетные нестыковки. Самая заметная: один из фаворитов Ричарда в "Томасе Вудстоке" убит, а в "Ричарде II" он оказывается жив. Вероятно, "Ричард II" мог бы быть второй серией "Томаса Вудстока", если бы зрители основательно забыли финал первой серии.
В "Томасе Вудстоке" идет борьба за короля Ричарда и будущее страны между двумя группами персонажей: тремя дядями короля - Вудстоком, Джоном Гонтом и Йорком - и фаворитами Ричарда. Дяди воплощают консерватизм, патриотизм и заботу о благе державы. Фавориты воплощают эгоизм, личное обогащение за счет державы и пристрастие к фантастическим зарубежным модам, которое по пьесе рассматривается как нездоровое. Фаворитам удается долго одерживать верх над дядями и полностью подчинять себе Ричарда, внушая ему, что он уже взрослый и в подчинении дядям не нуждается. Есть еще королева Анна Богемская, которая сочувствует королевским дядям и пытается исправлять причиняемое фаворитами-грабителями зло. Ричард ее любит, однако ее влияния для спасения мужа и страны не хватает.
Среди королевских дядей главенствующее положение занимает Томас Вудсток, которого называют "простой Томас", - во-первых потому, что он обычно просто, а не нарядно, одевается, во-вторых потому, что режет правду-матку. В некоторый момент, когда Ричарда уж слишком достал дядя Томас, король высказывает пожелание от него избавиться. Тогда, по совету самого подлого из фаворитов, Тресилиана, король и его компания затевают следующую забаву: они - в том числе король Ричард - переодеваются актерами и являются в дом к Томасу Вудстоку, чтобы его захватить и отправить в Кале, где его затем убивают.
Как и арап в отечественном фильме, Томас Вудсток в начале рад принимать у себя актеров, пока не выясняется, что они явились не с добром. Как можно догадаться, Ричард впоследствии раскаивается и хотел бы спасти Томаса Вудстока, однако это ему не удается.
Подробный анализ или точный пересказ английской пьесы в мои цели не входил. Но общность мотива "опасных ряженых" между фильмом об арапе по мотивам повести Пушкина и этой пьесой обратила на себя мое внимание. Я не думаю, что здесь имеет место прямое заимствование из пьесы для сценария фильма (хотя может быть и так, не пыталась проверить). Может быть и связь благодаря какому-то другому источнику, который я сейчас просто забыла. Но сцены похожи.

О сериале "Анна Каренина" (2017). Режиссер Карен Шахназаров, в ролях - Елизавета Боярская, Максим Матвеев, Виталий Кищенко, Кирилл Гребенщиков.

В рубрике "Семейный просмотр" был осилен новый сериал "Анна Каренина". К нашим семейным легендам принадлежит история о том, как моя мама читала своей бабушке, то есть моей прабабушке, этот роман вслух. Даже не ради сюжета. Ради ритма повествования. Прабабушка рукодельничала, а мама по ее просьбе читала. Привели эти занятия к тому, что мама с детства очень сильно пожалела ... Каренина.
Я сама великий роман читала один раз в жизни и с удовольствием, даже делала заметки, однако с тех пор основательно забыла детали, которые нужны были бы для подробного анализа фильма. Поэтому поделюсь общим впечатлением.
Что я точно помню хорошо - это что роман об Анне постепенно, но уверенно, превращается в роман "Левин и Кити". В этом фильме их линию исключили полностью. Кити-то есть, и сообщается, что она вышла замуж, но почти все время она за кадром. А вместе с Левиным исчез главный представитель автора в романе. Это изменило очень многое, потому что теперь вместо него есть два представителя создателей фильма, которые позволяют историю рассказать с другой точки зрения. Эти представители: главный слушатель, то есть взрослый Сережа Каренин, сын Анны и ее мужа, и главный рассказчик - Вронский.
Встречаются они на страницах вообще другого произведения - документальной повести В.Вересаева "На японской войне". Эта книга - мемуары врача; вот представим себе, что этот врач - Сережа Каренин. Который видит вокруг себя то, что описывается в этих мемуарах и так, как оно описывается с первых страниц: деморализация, все бессмысленно, беспорядочно устроено... Только нужно еще и мемуариста увидеть со стороны и представить, что это - сын Анны Карениной. У него есть своя история после смерти матери, и можно сразу догадаться, что эта история печальна. А еще к нему в госпиталь попадает постаревший Вронский. И, конечно же, Сергей Каренин спрашивает у него, зачем мать это сделала.
Дальше открывается большое пространство для первых выводов. Два эти героя представляют и объединяют две трагедии: личную и национальную. Национальная трагедия выглядит как продолжение личной, потому что "На японской войне" оказывается продолжением "Анны Карениной". И национальная трагедия дает возможность встретиться двум их личным трагедиям, разным, но порожденным одним фактом - гибелью женщины, которую оба они любили.
Это все общие фразы. Но, раз такая встреча произошла, то потому, что у этих людей есть общее горе. Помимо войны.
Анна в одном месте говорит, что несчастна из-за того, что не может соединить в своей жизни Вронского и Сережу. Теперь это для нее сделали.
Сергей Каренин нужен для того, чтобы рассказать, что было дальше. И так понятно, что ничего хорошего. Аня, дочь Анны и Вронского, которую в конце романа забрал Каренин, умерла в детстве (уже повод рассердиться на создателей фильма). Каренин-муж тоже умер, вскоре после смерти жены. Сын, Сергей Каренин, был неудачно женат. Перед отцом он себя чувствует виноватым: отец так много для него сделал, но любви не добился. А мать Сережа обожал. Говорит он о себе мало, но достаточно, чтобы было понятно, что жизнь его нерадостная. Гибель матери ее разрушила надолго.
Нельзя не заметить, что Сергей Каренин выглядит много старше Вронского (актер и есть старше). Это выглядит неестественно. Но можно предложить истолкование: вот так по когда-то любимому и балованному сыну Сереже Каренину прошлась жизнь. Он и не рассказывает особенно, а глядя на него, все это видно.
Вронский нужен, чтобы рассказать, что было в романе "Анна Каренина". Но с точки зрения Вронского.
От этого, опять же, меняется очень многое. Так как текст романа в соответствующих сценах остается, а интонация другая. Она становится - в устах героя - более искренней. Даже если речь идет о заблуждениях. Может быть, в особенности тогда.
У меня при чтении романа было ощущение, что Вронский - "какой-то противный", так как Толстой к нему относится хуже, чем к Анне. Вероятно, это далеко не только мое ощущение. В этом фильме картинка поменялась. Вронский менее противный. Даже все сделано для того, чтобы он не был противным. Он даже сильнее, чем может показаться по роману, любил Анну. Почти все недопонимание между Анной и Вронским по фильму можно свести к восклицанию: "ну почему женщина считает, что если у мужчины есть общественные дела вне дома, то он непременно ее разлюбил?!"
Анна, напротив, утрачивает часть обаяния, из-за того, что становится ... навязчиво страстной. Зрителю очень легко увидеть в ней теперь не жертву, а виновницу - так как она погубила жизни двух самых любимых ею и любивших ее людей.
В одной из серий недалеко от конца фильма, когда приближается (в воспоминаниях Вронского) гибель Анны, появляется песня, которая должна намекать на будущие события. Песня - о цыганке, которая убила себя из-за