Русская советская поэтесса Н.В. Крандиевская-Толстая родилась 21 января (2 февраля) 1888 года в Санкт-Петербурге (по другим данным - в Москве). Она родилась в литературной семье. Ее мать - Анастасия Романовна Тархова - была известной в начале ХХ века писательницей, близкой к чеховскому направлению. Горький, друживший с этой семьей, писал в 1900 году Чехову: "Видел писательницу Крандиевскую - хороша. Скромная, о себе много не думает, видимо хорошая мать, дети - славные, держится просто. Вас любит до безумия и хорошо понимает". Отец Натальи - Василий Афанасьевич Крандиевский - был издателем и журналистом. Вместе с графом А.Н. Толстым он издавал публицистический альманах "Бюллетени литературы и жизни" (с начала 1910-х годов и до момента закрытия в 1918-м).
У Крандиевских было трое детей. Старший - Всеволод (Сева), всесторонне одаренный юноша, умер в 1907 году от менингита. Он прожил всего 21 год. Младшая сестра, Надежда (Дюна, как ее называли в семье), стала впоследствии известным скульптором. Наташа (Туся) была вторым ребенком в семье, где всегда царила литературная атмосфера. Неудивительно, что маленькая Наташа хорошо знала литературу и начала писать стихи очень рано - уже в семь лет, а в четырнадцать - появились ее первые публикации. Написанную в последние годы жизни автобиографию Н.В. Крандиевская-Толстая начала с самого главного: "Я росла в кругу литературных интересов…"
Детство Натальи прошло в Москве. С конца 1890-х Крандиевские жили в Гранатовом переулке, в доме Сергея Аполлоновича Скирмунта, издателя и владельца книжного магазина. Он был близким другом Горького, разделял его политические убеждения, давал деньги на нужды революции. После революции 1905-1907 годов был вынужден эмигрировать в Париж.
В доме Скирмунта Крандиевские были окружены художниками, писателями, артистами, политиками и просто обывателями. Здесь устраивались литературные вечера. Была "мода на Горького" и когда он устраивал публичные слушания, съезжалась многочисленная разномастная публика. На всю жизнь Наташа сохранила яркие впечатления о Горьком. Он был свидетелем ее первых художественных опытов. Стихи юной Натальи Крандиевской высоко ценил и такой строгий критик как Иван Бунин.
Вот что он писал по этому поводу: "Она пришла ко мне однажды в морозные сумерки, вся в инее - иней опушил всю ее беличью шапочку, беличий воротник шубки, ресницы, уголки губ - я просто поражен был ее юной прелестью, ее девичьей красотой и восхищен талантливостью ее стихов..." В дальнейшем именно И.А. Бунин стал литературным учителем Крандиевской. Отчасти этот выбор был предопределен другом их семьи Максимом Горьким, подарившим девочке бунинскую книжечку "Листопад" с надписью: "Вот как писать надо!"
Н. Крандиевской 13 лет
Бунин постарался привить своей ученице правило отвечать за каждое написанное слово, а требовательности к себе Наталье в силу своего характера было не занимать. Начав рано печататься в московских журналах, несмотря на похвалы в свой адрес даже таких признанных поэтов как К.Бальмонт, который был очарован красотой и талантом юной поэтессы, она не спешила издавать книгу.
Звенел росою юный стих мой…
Звенел росою юный стих мой
И музыкой в семнадцать лет.
Неприхотлив и прост поэт,
Воспламененный первой рифмой.
Но лишь хореи золотые
Взнуздали жизнь, — она мертва!
Окаменев, лежат слова,
Всем грузом плоти налитые.
И все бессильнее закреп
Над зыбью духа непослушной.
О, слово, неподвижный склеп,
Тебе ль хранить огонь воздушный!
Когда подругою небесной…
Когда подругою небесной
Зовет меня влюбленный друг, —
Какою бурею телесной
Ему ответствует мой дух.
Какою ревностью горячей
Душа к земле пригвождена!
Не
Начало на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/75018.html
16 февраля 1874 года родилась Аделаида Герцык.
Исследователи литературы Серебряного века пишут о ней главным образом в «цветаевском контексте». Но в последнее время в России стали переиздаваться книги Герцык, и читателям стало ясно, что это была оригинальная и вполне самостоятельная литературная фигура. Она известна своей мистической религиозной поэзией, автобиографическими «Подвальными очерками», блестящими переводами Ницше.
Но меня Герцык поразила прежде всего своими эссе, которыми в последнее время зачитываюсь.
В них много мне созвучного, близкого. А некоторые её мысли стали настоящим откровением, во многом изменили мой взгляд на мир.
Вот, например, что она пишет об отношении к людям и о том, какую роль они играют в её творческой судьбе: "Я не умею общаться с людьми, питаться плодами их духа. Но я не могу без них — они нужны мне... Моя любовь, моя жалость, моё нетерпение влекут меня к людям, не давая покоя. Я вяну без ласки человеческой и жадно, как свет солнечный, тяну её в себя. И, не зная, что с ней делать, — отдаю её назад, но распускаюсь, согретая. Не мысли, не идеи, а что-то другое нужно мне в людях — очень внешнее, или очень внутреннее — за чертой слов и понятий". ("Мои блуждания", 1915).
Поэзия не любит говорить о старости. О весенних порывах юности — да, о смерти — сколько угодно. А вот старость — это почти табу. Но послушайте, как удивительно пишет о ней Герцык — почти поэтизируя, романтизируя, воспевая. Оказывается, и в этом неприглядном тоскливом времени человеческого существования есть своя прелесть, которую не дано увидеть погрязшим в стереотипах и суете.
"Продолжаю думать о старости, — писала Аделаида Герцык. — Почему люди боятся её? Мы идём, идём, часто торопим жизнь, устремляясь к концу, и в то же время гоним от себя призрак близости его. У меня много беспорядка во всём — не только в комодах и вещах, вечно пропадающих, но и в мыслях, чувствах, — и это утомляет и мучает. В старости наступит порядок, ясность, простота — всё случайное откинется, и только тогда станет видно, как мы усложняем свою душу и жизнь, какими мешающими, ненужными вещами отягчаем её".("О старости").
В. Максимов. Всё в прошлом.
Герцык спорит с подругой, которая боится наступления старости. "Душа притупилась, — жалуется та, — я старею, и умирает способность страдания". "Это неверно, — возражает Герцык, — старость не тупость, а покорность, освобождение от всего ненужного".
"То есть от способности чувствовать, думать, жить..." — говорит первая с горечью.
"Не чувствовать и жить, а так жить, так чувствовать, — жадно, цепко, для себя, — уже с гневом настаивает Аделаида. — Старость — благословенна, естественна, кротка, и я от души желаю тебе её как можно скорей!"
Подруга улыбается, но говорит устало: "И всё-таки старость есть умиранье. И когда ещё жива в душе память и тоска о сильном и ярком, а догорел самый огонь жизни, то..." и она умолкает. Герцык почти плачет от неумения доказать, заразить своей верой:
"Ах, это не так!
"Слагаются стихи навзрыд..." (окончание)
Начало здесь: http://nmkravchenko.livejournal.com/72888.html
История с романом «Доктор Живаго» всем достаточно хорошо известна, подробно на этом останавливаться не буду. Хочу лишь подчеркнуть — травля поэта, приведшая его к гибели, началась не из-за романа, который лежал в редакции «Нового мира» и который обещали напечатать, а из-за присуждения Нобелевской премии. Скандал не хотели устраивать до последнего, боясь испортить новый имидж СССР в связи с приходом Хрущёва, и очень возможно, что всё сошло бы на тормозах, - без публикации романа, конечно, но и без дикой травли, развернувшейся осенью 1958-го, - если бы книга на Западе пользовалась умеренным успехом или не имела вообще никакого. Но роман стал бестселлером и получил самую престижную из литературных наград. И вот этого местные власти и литературные сановники не могли ему простить.
Травля
К несчастью, гениальность Пастернака оценили прежде не на Родине, а за рубежом («большое видится на расстояньи»). «Пророка нет в отечестве своём». 23 октября 1958 года Шведская академия присудила ему премию по литературе «за значительный вклад как в современную лирику, так и в области великих традиций русских прозаиков». За два года (до смерти Пастернака) им было получено до тридцати тысяч писем и поздравительных телеграмм со всего света.
Корней Чуковский поздравляет Бориса Пастернака
Зинаида Николаевна уже предвкушала, какое платье она наденет для поездки в Стокгольм. Но на следующее утро к Пастернаку явился Федин - старый друг, сосед по даче, который заявил, что будет говорить с ним как официальное лицо. И потребовал, чтобы тот немедленно отказался от премии, иначе в завтрашних газетах это будет расценено как предательство. Поэт сказал, что этого не сделает.
Пастернак знал, что за поиски правды во все времена человека объявляли еретиком. Не случайно в первом варианте «Фауста» он писал:
Немногих, проникавших в суть вещей
и раскрывавших всем души скрижали,
сжигали на кострах и распинали,
по воле черни с самых давних дней.
С этого дня и началась травля поэта чернью. Вплоть до физической. М. Светлов, живший в ту осень в Переделкино, рассказывал, что хулиганы кидали камни в окна дачи Пастернака, были угрозы разгромить её, раздавались антисемитские выкрики. Какие-то негодяи побили камнями собачку Пастернака, её боялись выпускать одну, и Лёня Губанов приезжал гулять с ней. (У меня был стих об этом, «Собака Пастернака»). Поэт был как зверь в загоне. Об этом своём состоянии он поведал в стихотворении «Нобелевская премия»:
Я пропал, как зверь в загоне.
Где-то люди, воля, свет,
А за мною шум погони,
Мне наружу ходу нет.
Темный лес и берег пруда,
Ели сваленной бревно.
Путь отрезан отовсюду.
Будь что будет, все равно.
Что же сделал я за пакость,
Я, убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Но и так, почти у гроба,
Верю я, придет пора -
Силу подлости и злобы
Одолеет дух добра.
(Я обратила внимание на вольную или невольную перекличку с
Vasmin Levy
Певица Ясмин Леви, которую называют «лучшим голосом Израиля», выпустила четвертый альбом. Ясмин знаменита не только неординарными вокальными данными, но и репертуаром: своим творчеством певица возрождает древние музыкальные традиции евреев-сефардов.
[600x399]
34-летняя Ясмин — дочь известного фольклориста Ицхака Леви, исследователя богатейшей сефардской музыкальной традиции, композитора и кантора. Путешествуя по Балканам, Турции и Северной Африке, Леви собрал и записал огромную антологию сефардских песен, которая впоследствии была опубликована в нескольких томах. Его дочь по сути продолжает дело отца — но только в сфере музыки. По словам самой Ясмин, сочетая в своих композициях сефардские музыкальные традиции с испанским фламенко, она «надеется возродить историю с помощью музыки». Ее песни — синтез средневековой музыкальной традиции сефардов, ритмов фламенко и даже турецкого фольклора.
Ясмин Леви признается, что в детстве не собиралась становиться певицей: «У нас дома это не считали за профессию. Сами понимаете, от еврейских детей ждут, что они станут адвокатами или инженерами, получат какую-то практическую профессию». Ясмин собиралась стать ветеринаром.
Свой потрясающий вокальный дар Леви открыла случайно. Когда ей было 17 лет, Ясмин гостила у подруги своей матери в Испании. Та работала над записью музыкального альбома и попросила девушку исполнить сефардскую песню. Так все и началось. И хотя музыкальные продюсеры поначалу не верили, что она может завоевать популярность, первый же альбом Леви Romance&Yasmin в 2005 году был отмечен премией ВВС в номинации «Лучший дебют».
[600x401]
Последний альбом Леви, получивший название Sentir, оказался на редкость успешным и вызвал не только пополнение в рядах поклонников певицы, но и восторженные отзывы критиков. Неплохо для музыканта, чье творчество когда-то называли «никому не нужными еврейскими штучками»! Леви работала над альбомом вместе с известным испанским продюсером Хавьером Лимоном. По словам певицы, она стремилась сделать звучание композиций более легким: «Все мои песни старые и грустные. Будь моя воля, я бы записывала только грустные композиции. Но, чтобы привлечь современных слушателей, нужно немного оживить свое творчество».
Все песни Леви исполняет на ладино: «Я пробовала петь на других языках — например, на иврите — но это оказалось совсем не то». Однако свой родной Иерусалим Ясмин любит всем сердцем: «Иерусалим — это мои мечты, мои надежды, моя музыка, моя жизнь. Иностранцу этого не понять. Я пою о тоске по Иерусалиму и действительно тоскую всякий раз, уезжая из него».
Последняя композиция каждого альбома певицы — молитва. В альбоме Sentir это «Йигадаль». Таким образом Леви благодарит Б-га за свой голос и за возможность заниматься музыкой.На вопрос, может ли ее творчество способствовать разрешению палестино-израильского конфликта, Леви отвечает: «Я не думаю, что столь глубокие противоречия можно разрешить с помощью музыки. Однако я верю, что музыка создает гармонию и помогает по-новому воспринимать других людей».
Жанры: ladino, female vocalists, Flamenco, world, spanish, jewish, sephardic, World Music, Israel, Yasmin Levy, folkUna noche mбs (Yasmin Levy)
[600x600]
Ясмин Леви Naci En Alamo (Vengo)
Una noche mбs
Еще одна ночь
Recuerdo tu imagen alejбndose
La tierra se hundнa bajo mis pies
Fui cayйndome al vacнo
Sin poderme agarrar a la vida
Como pude imaginarme
Que tenнa algo que darte
Yo en mi madurez
Y tъ en tu plena juventud
Los aсos no perdonan1
Sуlo te ruego que me des
Una noche de amor
Sуlo pido una noche mбs
Que me vuelvas a engaсar
Te maldigo para que no puedas llorar
Que tu corazуn se vuelva una piedra
Que tu alma pierda su alegrнa
A la vez que mi cuerpo envejece
Sуlo te ruego que me des
Una noche de amor
Sуlo pido una noche mбs
Que me vuelvas a engaсar
Я помню, как отдалялось воспоминание о тебе,
Земля уходила из под ног,
И я падала в пустоту пропасти,
потому что не могла уцепиться за жизнь.
Как я могла представить,
Что я могла что-то дать тебе,
Я
[показать] |
Однажды проходящий по улице человек случайно увидел кокон бабочки. Он долго наблюдал, как через маленькую щель в коконе пытается выйти бабочка. Прошло много времени, бабочка как будто оставила свои усилия, а щель оставалась все такой же маленькой. Казалось, бабочка сделала все, что могла, и ни на что другое у нее не было больше сил. Тогда человек решил помочь бабочке: он взял перочинный ножик и разрезал кокон. Бабочка тотчас вышла. Но ее тельце было слабым и немощным, ее крылья были неразвитыми и едва двигались. Человек продолжал наблюдать, думая, что вот-вот крылья бабочки расправятся и окрепнут и она сможет летать. Ничего не случилось! Остаток жизни бабочка волочила по земле свое слабое тельце, свои не расправленные крылья. Она так и не смогла летать. |
Всю свою жизнь Наталья Васильевна Крандиевская-Толстая прожила "на втором плане", в ореоле славы своего мужа, заслоненная томами сочинений классика советской литературы Алексея Толстого. Стихи Натальи Крандиевской мало известны широкому читателю. А между тем, они, несомненно, заслуживают внимания, как, впрочем, и история жизни этой необыкновенной женщины. Все, над чем она работала, начиная с 1935 года: воспоминания о культурной жизни России 1910-1920-х годов, несколько книг для детей, блокадный дневник, сборники стихов "Дорога" и "Вечерний свет", было издано уже после ее смерти. За свою жизнь Наталья Крандиевская испытала все радости, горести и превратности женской судьбы, воистину, вкусила Познания, Добра и Зла...
Яблоко, надкушенное Евой,
Брошенное на лужайке рая,
У корней покинутого древа
Долго пролежало, загнивая.
Звери, убоявшись Божья гнева,
Страшный плод не трогали, не ели,
Не клевали птицы и не пели
Возле кущ, где соблазнилась Ева.
И Творец обиженный покинул
Сад цветущий молодого рая
И пески горячие раскинул
Вкруг него от края и до края.
Опустился зной старозаветный
И спалил цветы, деревья, кущи,
Но оставил плод едва заметный,
Яблоко, что проклял Всемогущий.
И пески тогда его накрыли...
Сирень
Там, в двух шагах от сердца моего,
Харчевня есть — «Сиреневая ветка».
Туда прохожие заглядывают редко,
А чаще не бывает никого.
Туда я прихожу для необычных встреч.
За столик мы, два призрака, садимся,
Не поднимая глаз, глядим — не наглядимся,
Беззвучную ведём друг с другом речь.
Галлюцинация ли то, иль просто тени,
Видения, возникшие в дыму,
И жив ли ты, иль умер, — не пойму…
А за окном наркоз ночной сирени
Потворствует свиданью моему.
1 ноября 1960
Серов Открытое окно. Сирень
фото Алексея Степанова
Стало традицией связывать импрессионизм с Францией, где он зародился. Но и в далеком от Парижа Самарканде в первой половине ХХ века работал очень интересный художник, писавший свои произведения в лучших традициях импрессионизма.
[485x480]
Автопортрет ( в некоторых исследованиях утверждают, что этот портрет Бенькова кисти его жены-художницы З.М.Ковалевской
Беньков Павел Петрович родился на берегах Волги в Казани 20 (8) декабря 1879 года. Мальчик с детства любил рисовать, поэтому сомнений в выборе профессии у него не было. Удивительно, но паренек довольно-таки легко поступил в 1901 году в Петербургскую академию художеств, где быстро зарекомендовал себя самобытным начинающим живописцем, тяготеющим к пленэрной живописи с её буйством красок.
[600x502]
На террасе
|
Когда-то давным-давно на Земле был остров, на котором жили все человеческие ценности. Но однажды они заметили, как остров начал уходить под воду. Все ценности сели на свои корабли и уплыли. На острове осталась лишь Любовь. Она ждала до последнего, но когда ждать уже стало нечего, она тоже захотела уплыть с острова. Тогда она позвала Богатство и попросилась к нему на корабль, но Богатство ответило: - На моем корабле много драгоценностей и золота, для тебя здесь нет места. Когда мимо проплывал корабль Грусти она попросилась к ней, но та ей ответила: - Извини, Любовь, я настолько грустная, что мне надо всегда оставаться в одиночестве. Тогда Любовь увидела корабль Гордости и попросила о помощи ее, но та сказала, что Любовь нарушит гармонию на ее корабле. Рядом проплывала Радость, но та так было занята весельем, что даже не услышала о призывах Любви. Тогда Любовь совсем отчаялась. Но вдруг она услышала голос, где-то позади: - Пойдем Любовь, я возьму тебя с собой. Любовь обернулась и увидела старца. Он довез ее до суши и, когда старец уплыл, Любовь спохватилась, ведь она забыла спросить его имя. Тогда она обратилась к Познанию: - Скажи, Познание, кто спас меня? Кто был этот старец? Познание посмотрело на Любовь: - Это было Время. - Время? - переспросила Любовь. - Но почему оно спасло меня? Познание еще раз взглянуло на Любовь потом вдаль, куда уплыл старец: - Потому что только Время знает как важна в жизни Любовь. |
Коровин Вечер
"У человека в душе дыра величиной с Бога, и каждый заполняет ее как может."
[280x390]
Давно-давно задумала серию сообщений об узбекских художниках. Но то одно, то другое. Хотя попытка была в виде сообщения о Бенькове. А сегодня, когда пришла домой совершенно продрогшая ( по понятной причине морозы я не выношу, а у нас -25), вдруг, можно сказать совершенно случайно, открыла для себя этого художника. И так потеплело...Сердцем согрелась. Делюсь своей радостью. Надеюсь, и вы согреетесь, и порадуетесь.
[294x450]
[600x384]
[353x450] фото Алексея Степанова
[450x450]
Однажды Мудрец проходил с учениками мимо одной деревни, в ней жили противники учеников Мудреца.
Жители выскочили из домов, окружили его и начали оскорблять. Ученики Мудреца начали сердиться и уже готовы были дать отпор, но присутствие Учителя действовало успокаивающе. А то, что он сказал, привело в замешательство и жителей деревни и учеников.
Он повернулся к ученикам и сказал: — Вы разочаровали меня. Эти люди делают свое дело. Они разгневаны. Им кажется, что я враг их религии, их моральных ценностей. Эти люди оскорбляют меня, это естественно. Но почему вы сердитесь? Почему у вас такая реакция? Вы позволили этим людям манипулировать вами. Вы зависите от них. Разве вы не свободны?
Люди из деревни не ожидали такой реакции. Они были озадачены. В наступившей тишине Мудрец обратился к ним:
— Вы все сказали? Если вы не все сказали, у вас еще будет возможность высказать мне все, что вы думаете, когда мы будем возвращаться.
Люди из деревни сказали:
— Но мы оскорбляли тебя, почему ты не сердишься на нас?
Мудрец ответил:
— Вы свободные люди, и то, что вы сделали — ваше право. Я на это не реагирую. Я тоже свободный человек. Ничто не может заставить меня реагировать и никто не может влиять на меня и манипулировать мною. Мои поступки вытекают из моего внутреннего состояния.
- И я хотел бы задать вам вопрос, который касается вас. В предыдущей деревне люди встречали меня, приветствовали, они принесли с собой цветы, фрукты, сладости. Я сказал им: "Спасибо, мы уже позавтракали. Заберите эти фрукты и сладости с моим благословением себе. Мы не можем нести их с собой, мы не носим с собой пищу". А теперь я спрашиваю вас:
— Что они должны сделать с тем, что я не принял и вернул им назад?
Один человек из толпы сказал: — Должно быть, они раздали фрукты и сладости своим детям, своим семьям.
— Что же будете делать вы со своими оскорблениям! и проклятиями? Я не принимаю их и возвращаю вам. Если я могу отвергнуть те фрукты и сладости, они должны забрать их обратно. Что можете вы сделать? Я отвергаю ваши оскорбления, так что и вы уносите свой груз по домам и делайте с ним все, что хотите.
Для тех, кто не знает как убрать часть текста 'под кат'...
Пишем текст
Часть 1
......
конец части1
затем делаем перевод строки и
в этом месте пишем [mоrе=читать дальше] и вставляем дальше остальную часть текста
"Слагаются стихи навзрыд..." (продолжение)
Начало на ЖЖ: http://nmkravchenko.livejournal.com/72888.html
Родители Пастернака жили в это время в Германии, в Мюнхене. Он не виделся с ними 12 лет после отъезда из Берлина, куда семья выехала в 1921 году. Родители надеялись, что на обратном пути из Парижа сын, конечно же, заедет в Мюнхен. Не заехал. И отца с матерью больше никогда не увидел. Это мучило его до конца жизни.
Б. Пастернак с родителями и сёстрами
Объясняли это по-разному: нервным состоянием поэта, депрессией, когда не хотелось никого видеть, слежкой органов... Марина Цветаева в октябре 1935 года писала Пастернаку: «Убей меня, я никогда не пойму, как можно проехать мимо матери на поезде, мимо 12-летнего ожидания. И мать не поймёт — не жди. Здесь предел моего понимания, человеческого понимания. Я в этом — обратное тебе: я на себе поезд повезу, чтобы повидаться». (А сама? А Ирина?!)
Но — их оправдание: только «такие» создают «такое». Примеры можно множить и множить. Размышляя над этим фактом, я написала тогда такое стихотворение:
Пастернак не заехал к родителям.
Тщетно ждали они в тоске.
Лет двенадцать его не видели.
Так и умерли вдалеке.
«Здесь предел моего разумения», —
от Марины дошла хула.
А сама-то в каком затмении
дочь на смерть свою обрекла?
Гёте не попрощался с матерью —
душу Фаусту сберегал.
Бродский сына оставил маленьким,
устремясь к другим берегам.
Вы — особые, вы — отмечены.
Что вам дружество и родство?
Как же в этом нечеловеческом
уживается божество?
Классик щёлкнет цитатой по носу:
«Мал и мерзок не так, как мы».
Вы — стихия, вы — выше кодексов,
выше совести и молвы.
Что мы смыслим с моралью куцею,
именуемые толпой?
Что поэту все конституции,
коль — запой или вечный бой?
Не стреножит поэта заповедь,
он — в полёте, певец, чудак...
Только что-то меня царапает.
Что-то в этом во всём не так...
(Опубликовав его в Сети, получила множество откликов, в том числе и гневных окриков от решивших, что я «нападаю» на Пастернака, осуждаю его. Они просто не поняли — ни смысла, ни интонации, отнюдь не обличающей, а скорее недоумевающей, сожалеющей. А. Кушнер написал мне тогда: «Понравилось стихотворение «Пастернак не заехал к родителям...» В нём высказана точная мысль и по-человечески верное недоумение, которое делает эти стихи очень достоверными»).
Между той, что любил, и той, что жалел
А потом в жизни Пастернака появилась Зинаида Нейгауз. Жена, казалось бы, тонкая интеллигентная женщина, узнав о существовании соперницы, повела себя странно — пошла в горком партии. Наверное, на такое можно было решиться только в полном отчаянье, потеряв голову, ибо надеяться вернуть таким способом Пастернака было, мягко говоря, наивно.
Хотя поэт был беспартийным, его вызвали для серьёзного разговора. К удивлению работницы горкома, Пастернак спокойно выслушал её увещевания и спросил, что ему надлежит делать. Ему предложили написать письменное обещание исправиться. Пастернак под диктовку написал это «обязательство» и ушёл.
Это было очень для него характерно: не спорить,
"Слагаются стихи навзрыд..."
Есть художники, отмеченные постоянными возрастными признаками. (Это не паспортный и не биологический возраст, а возраст души. То, что Тэффи называла «метафизическим возрастом»). Так, в Бунине, в Набокове есть чёткость ранней осени, они как будто всегда сорокалетние. Сологуб словно родился уже древним стариком. Пастернак же — вечный подросток. Он был — сама жизнь, само движение. «Он был как выпад на рапире» - эту его строчку можно отнести и к нему самому. Этот клокочущий огонь изнутри, белозубая улыбка, порывистые жесты...
Сколько нужно отваги,
чтоб играть на века,
как играют овраги,
как играет река. -
это прежде всего о нём самом сказано. Притом, что сам он никогда не играл, не лицедействовал в жизни, - жизнь в нём играла, вдохновение било ключом. Марина Цветаева писала ему: «Вы не человек, а явление природы. Бог по ошибке Вас создал человеком».
В его ранних стихах есть всё, что мы называем Пастернаком: роскошь аллитераций, свежесть образов, непосредственность интонации. Образность в них порой избыточна, экспрессия хлещет через край, смысл ускользает, слово ведёт автора, звук правит сюжетом. У раннего Пастернака часто вовсе не поймёшь, о чём идёт речь, да это и не важно ... Читать его слишком трезвыми глазами нельзя — лишаешь себя львиной доли удовольствия. В каждой строке сияет фантастическая полнота жизни: эти тексты не описывают природу — они становятся её продолжением. Поэтому нельзя требовать от них логической связности, - они налетают порывами, как дождь, шумят, как листва...
Лодка колотится в сонной груди,
Ивы нависли, целуют в ключицы,
В локти, в уключины - о, погоди,
Это ведь может со всяким случиться!
Этим ведь в песне тешатся все.
Это ведь значит - пепел сиреневый,
Роскошь крошеной ромашки в росе,
Губы и губы на звезды выменивать!
Это ведь значит - обнять небосвод,
Руки сплести вкруг Геракла громадного,
Это ведь значит - века напролет
Ночи на щелканье славок проматывать!
Удивительно, как возник, как смог выжить и сохраниться в рамках казённой эпохи этот поистине эллинского, античного размаха человек? Как смог сохранить в себе гармонию этот гармоничнейший поэт 20 века в своё дисгармоничное время? Чтобы понять это, понять корни поэтики Пастернака, необходимо обратиться к его биографии — и семейной, и литературной.
Живописное начало
Родился Борис Леонидович Пастернак (29 января) 10 февраля 1890 года в Москве, в Оружейном переулке, около Каретного ряда, напротив духовной семинарии.
Поэт вырос в высококультурной еврейской семье.
Отец — известный художник портретист Леонид Осипович Пастернак, академик, преподавал в училище живописи, ваяния и зодчества, иллюстрировал книги, в частности, «Войну и мир» и «Воскресение» Л. Толстого.
Мать, Розалия Кауфман, была профессиональной, весьма одарённой пианисткой, одной из самых популярных концертирующих пианисток в России, ученицей Антона Рубинштейна, но пожертвовавшей музыкальной карьерой ради семьи.
Артистическая обстановка дома, где бывали известные художники, музыканты, писатели, знакомство родителей с Л. Толстым, Серовым, Васнецовым, Ге, Скрябиным, Рахманиновым, рано воспитали у будущего поэта отношение к искусству как к норме, естественной части жизни.
С детства Борис увлёкся живописью. С шести до 12-ти лет он занимался рисунком. Их квартира позднее находилась в здании училища живописи, ваяния и зодчества на Мясницкой, где часто устраивались выставки передвижников.
Отсюда, с детства — столь ярко выраженное в поэзии Пастернака живописное начало.
Душа — душна, и даль табачного,
какого-то, как мысли, цвета...
Цвет небесный, синий цвет
полюбил я с малых лет...
«Мир — это музыка, к которой надо найти слова»
С 13-ти лет на смену увлечению живописью приходит тяга к музыке.
Как сам поэт выразился, «музыкально лепетать» он начал намного раньше, чем «лепетать литературно». Пастернаку пророчат большое музыкальное будущее, лавры композитора, пианиста.
Его кумиром в музыке был Скрябин, по счастливой случайности — их сосед по даче.
В поэме «1905 год» об этой поре жизни Пастернак потом напишет:
Раздаётся звонок. Голоса приближаются: Скрябин.
О, куда мне бежать от шагов моего божества!
Позднее Скрябину будут посвящены страницы прозы в «Охранной грамоте», где Пастернак скажет: «Больше всего на свете я любил музыку, больше всех в ней — Скрябина».
Когда-то, ещё в юности у него вырвались замечательные слова, которые можно
Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
И если призрак здесь когда-то жил...
В стихотворении «Постскриптум» он скажет о ней с глубокой грустью:
Как жаль, что тем, чем стало для меня
твоё существование, не стало
моё существованье для тебя...
И та же грусть, про которую он мог бы сказать «печаль моя светла», в стихотворении «Сонет»:
Пусть далека, пусть даже не видна,
пусть изменив - назло стихам-приметам, -
но будешь ты всегда озарена
пусть слабым, но неповторимым светом.
Пусть гаснет пламя! Пусть смертельный сон
огонь предпочитает запустенью.
Но новый мир твой будет потрясен
лицом во тьме и лучезарной тенью.
В 1964 году Марина Басманова приезжала к Бродскому в ссылку и они какое-то время жили вместе. Там было написано множество стихов с посвящением «М.Б.» Завершают этот цикл грустно-отрешённые строки:
Ты забыла деревню , затерянную в болотах
залесенной губернии, где чучел на огородах
отродясь не держат -- не те там злаки,
и дорогой тоже все гати да буераки.
Баба Настя, поди, померла, и Пестерев жив едва ли,
а как жив, то пьяный сидит в подвале,
либо ладит из спинки нашей кровати что-то,
говорят, калитку, не то ворота.
А зимой там колют дрова и сидят на репе,
и звезда моргает от дыма в морозном небе.
И не в ситцах в окне невеста, а праздник пыли
да пустое место, где мы любили.
деревня Норенская
В 1975 году Бродский напишет цикл «Часть речи», который открывается стихами, обращёнными к «М.Б.», полными острой и мучительной тоски, которые невозможно читать и слушать без волнения. Это, ставшее уже хрестоматийным, -
Ниоткуда с любовью... Читает И. Бродский.
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому
Пять лет назад назад по приглашению своего ученика я оказалась в местечке со странным названием Красный Профинтерн. После революции 1917г.(как теперь утверждают, переворота) пошла мода на переименование и деревень, и поселков, и даже городов (помните, наверное, что Тверь стала Калининым, Самара - Куйбышевым, а Петербург - сначала Петроградом, а потом Ленинградом). Во времена перестройки, в 90-е произошел возврат к прежним дореволюционным названиям. А вот поселочек , расположенный на берегу великой русской реки Волги, так и остался Красным Профинтерном.Места здесь удивительно красивые, но, как и везде, какая-то заброшенность, неприбранность: старинные рубленые дома с окнами в великолепных резных наличниках- покосившиеся, есть улицы, но дорожки не асфальтированные - того и гляди утонешь в луже. Приехала я сюда в основном из-за замка... Да, из-за замка, об удивительной истории которого давно была наслышана.
[600x450]
Вот, что написал о нем тогда же известный ярославский краевед Александр Кузин.
Как будто зодчества венец,
Сиял величием и блеском
Здесь изумительный дворец
Объект,
достойный для ЮНЕСКО.
Теперь, фактически ничей,
Он смерти ждёт,
приговорённый,
Пунцовым цветом кирпичей
Как будто кровью
обагрённый.
Вот таким я его и увидела
[600x450]
Выбитые окна смотрят на Волгу, прохудившаяся крыша... Как могло случиться, что никому стал не нужен этот некогда великолепный особняк, по сию пору сохранивший ущербное, но величие. Местные жители с удовольствием, наперебой рассказывали свою историю замка. Одни поведали о том, что долгое время в нем размещалась школа, в нее ходило еще среднее поколение профинтерновцев. На их памяти произошло первое роковое решение в судьбе здания. Начальство решило заменить воздушную систему отопления, под которую был спроектирован дом, на водяную. Раньше в подвале располагалась топка, теплый воздух поступал в стены, сделанные специально двойными (для беспрепятственного прохождения воздуха), стены прогревались, в доме было всегда тепло и сухо. Батареи водяного
отопления, гревшие только внутренние стены, плохо справлялись со своей задачей. Школа ушла, потом был клуб, потом - библиотека заводского Дома культуры, потом - потекла крыша, денег на ремонт, как всегда, не было...
[438x600]
Потом перестройка. Послереволюционная судьба особняка-дворца довольно типична. Также типична история замка в перестроечное и после перестроечное время. До перестройки замок был на балансе крахмало-паточного комбината, худо-бедно, кое-как,но они поддерживали состояние замка. Но конкуренции завод не выдержал - разорился, и тогда-то замок окончательно стал никому не нужен и начал разрушаться с прогрессирующим ускорением. Вот и осыпается штукатурка, растут деревца
на прохудившейся крыше и балкончиках, окна заколочены.
Предреволюционное время
[600x375]
[600x436]
Фотография 30-х годов
[376x500]
2004 г.
С высокой четырехугольной башни открываются живописные пейзажи. Величественно течет мимо Волга. Стоит лишь выйти на балкон, и можно смотреть не отрываясь вдаль, мечтая о прошлом.
[600x402]
[600x450]
А прошлое у этого замка, о котором мне тогда же рассказали, очень и очень интересно. Послушайте.
Жил-был крепостной крестьянин Никита Понизовкин. Не известно каким образом он сумел не только стать свободным, но и разбогатеть.Стал владельцем многочисленных паточных заводиков по округе, перерабатывавших местный картофель на крахмал. Задумал построить самую большую и современную фабрику на берегу Волги и исчез... Поехал лечиться в Ярославль и не вернулся. Что с ним случилось – до сих пор никто не знает. Кто-то говорил, что купец решил устраниться от мирской суеты и постригся в монахи, по другой версии, Понизовкин погиб,
Биография:
Первые годы жизни Нины Ивановны Руслановой прошли в детском доме, точнее в шести детских домах Харьковской области. Своих кровных родителей она никогда не видела, и впоследствии попытки хоть что-то разузнать о них успехом не увенчались.
. Имя она выбрала себе сама, фамилию (в честь популярной тогда певицы Лидии Руслановой) ей присвоила инспекторша, посещавшая детдом с «официальным визитом». День рождения тоже пришлось выдумывать. Внимание юной Нины привлек красный листок в календаре – тогдашний День Конституции, 5 декабря.
Все детство Нины Ивановны было сплошным испытанием: и воспитатели зверствовали, и однокашники издевались, и у нее самой характер всегда был не сахар, проблемы зачастую она организовывала себе сама. Получая однажды от воспитательницы «по заслугам», она назвала ее фашисткой. Та ответила, что цвет волос Руслановой таков, будто она сама от немца родилась. Однокашники, услышав, подхватили эту идею и долгое время вымещали на бедной девчонке всю свою злость на фашистов. Однажды ее подвесили на какой-то крюк за подбородок. Истекающей кровью Руслановой пришли на помощь воспитатели, и вскоре было принято решение перевести ее в другой детдом: мало ли что еще могло произойти, а за смертный случай грозили серьезные санкции.
После восьми классов направили учиться на штукатура-маляра. Выбора не было: уходишь с учебы – лишаешься крыши над головой. Русланову однажды заинтересовало, почему взрослым за работу на стройке платят как положено, а им, малолеткам, – чисто символически, да еще заставляют огромные машины разгружать? Вот и выгнали и с работы, и из общежития; спасибо, кухарка из общежития приютила на кухне...
«Однажды я поняла, что так жить больше не могу, и поступила в Харьковский театральный институт. Проучилась там я два года. А потом вдруг узнала, что в Москве недобор мальчиков в «Щуку» и поехала поступать». Она даже была согласна играть только мужские роли. Этого, естественно, не потребовалось: ее приняли «как нормальную девушку».
Будучи на втором курсе, она была приглашена режиссером Кирой Муратовой на роль в ее дебютную картину «Короткие встречи». Фильм был замечен и коллегами, и широким зрителем, в чем, несомненно, была и заслуга Руслановой, правда, тогда, в шестидесятые, об успехе приходилось говорить лишь наполовину: фильм был остановлен в прокате и положен «на полку» на долгих двадцать лет. Тем не менее, встреча с Муратовой стала одной из поворотных точек в жизни Руслановой. Спустя десять лет им снова удалось поработать вместе – на съемках картины «Познавая белый свет», а в начале XXI века вышел фильм Киры Муратовой «Настройщик», в котором Русланова исполнила одну из главных ролей. Обо всех этих картинах она вспоминает с огромным удовольствием, называя Муратову гением, утверждая, что именно она наряду с Алексеем Германом оказала наибольшее влияние на ее становление как профессионала.
Руслановой на режиссеров вообще очень везло: помимо названных, она снималась у Аллы Суриковой, Сергея Соловьева, Вадима Абдрашитова, Георгия Натансона, Станислава Говорухина, Георгия Данелии, Марка Донского, Игоря Масленникова. Последний ее однажды буквально спас, вытащив из глубокой апатии, из творческого кризиса приглашением на роль в фильме «Зимняя вишня». Русланова с большой теплотой говорит и о картине в целом, и о том, как проходили съемки, и о своем персонаже в частности...
Нина Русланова – одна из тех актрис, кто не потерялся в условиях современной киноиндустрии. В историческом киносериале Светланы Дружининой «Тайны дворцовых переворотов» Нина Русланова сыграла очень сложную роль императрицы Анны Иоанновны. Также на ее счету работы в картинах «Лебединый рай», «Мама, не горюй! - 2», «Первый после Бога» и других, роли в телесериалах. Многие считают, что у нее сложный характер, сама же она так не считает. Так или иначе, за словом в карман не лезет и всегда честно говорит то, что думает. А без честности не бывает настоящего искусства.
898 художников 22312 картин
Натюрморт с васильками.