Романс
Который раз. Я к Вам склоняюсь,
Который раз, я Вас молю,
Поверьте мне , не насмехаюсь,
А только искренне люблю!
Я ваши руки нежно трону.
И в танце мягко закружу,
Надену Вам любви корону,
И счастье в сердце разбужу.
Глаза зеленые зажгутся.
Восторгом вспыхнет алый рот,
Чуть нежно брови изогнутся,
И сердце чувство обретет.
В ответ услышу я дрожанье.
Как той березки на ветру,
И Ваше нежное дыханье,
И тихий шепот, быть добру.
И глаз глубокие озера
Душе подарят лунный свет,
Сольются чувством наши взоры,
И будет дан любви обет.
Всё проходит, в жизни, всё проходит,
Распустившись. Роза-отцвела,
Солнце светит, а потом заходит,
Что бы ночь на Землю вновь легла.
Ты-давно уйти во мрак старалась,
Наконец, ушла …обиженно..... вчера ,
Жизнь в цветеньи сникла, поломалась,
Лишь оставив росчерки пера.
Лишь оставив в памяти ранимо,
Те штрихи, которым не цвести ,
Жизнь проходит мимо,.... зря...... ,и мимо,
неслучайность, рассекла пути.
Почему,,?
Ведь все легко и просто…
Нет любви, а, сдержанность прошла.
Расстованье, пережил я остро,
Роза счастья грустно отцвела,
Лепестки ее грустя завянув,
сохраняют горький аромат.
Мир закрытых дверей. И огромных витрин,
Мир-большой магазин, где бредешь ты один.
Ты отводишь глаза в мыслях горестных дум,
И не можешь понять почему ты угрюм
По Земле все бредешь но не видя пути,
Понимая, что ложь на нашем пути.
Мир , увы так жесток, так вульгарен и зол
У надежды росток- исковерканный ствол.
И душе жизни нет, хоть ей хочется петь,
Горький пепел кругом предначертанных прав,
И мы все познаем ,что живем для забав.
Жизнь вновь не слжить и нет сил изменить,
Остается чадить, или горькую пить.
И во мрак уползать без обличья людей,
Иноходью, иноходью , по другому
J
ЗОВ
Иноходью, иноходью , по другому
скачет мой конь,
За добро в простонародье, я полезу и в
огонь!
У меня иная слава, честен я и даровит,
Всем обманывать- забава,..
У меня –душа болит!
Честен я и откровенен, как спустившийся с небес,
Этот дар во мне бесценен, всем он нужен позарез.
Не пришлось мне постыдиться жизни,… пролитой любви,…
В свете нужно торопиться, ты ищи меня , зови!
Милая, ты, где? Ты слышишь, тот вселенский вечный зов?
Нам бы враз соединитьтся,
Эй,…! Ты где??,.. Я вновь –готов!
И тогда Земле уж станет,
Веселей, да и дружней,
Лишь вражда, тут всех обманет,
В России вновь водоворот,
Он топит крутит, воду мутит,
И управляет ей Урод.
который ей же руки крутит.
А то --ментальности итог.
В 17 том, мы ведь хотели,
Чтоб умер Царь, и умер Бог
чтоб ..мы все,.. вдруг,.. осиротели.
не понимая что к чему,
куда незрячим тут податься,?
Схватить господскую суму
или в сомнениях терзаться?
Пришла расплаты той пора,
Повымерли уж те дворяне,
которых гнали со двора,
И чувство тлеющее вянет,
от той тоски, от тех времен,
что были исто золотые.
ведь даже ц а р ь ,и тот казнен,
А кто пришли,,.. те, кто такие?
Биндюжник, слесарь, быдло хам,
Кто процветает в наше время?--
-кого не били по рукам.
А кто ворует? --Вражье семя.!
На всем, где можно воровать,
какая разница морали,
те,ж что остались только ждать и смерти той,.. уж ждать устали.
Культуру
В России вновь водоворот,
Он топит крутит, воду мутит,
И управляет ей Урод.
который ей же руки крутит.
А то --ментальности итог.
В 17 том, мы ведь хотели,
Чтоб умер Царь, и умер Бог
чтоб ..мы все,.. вдруг,.. осиротели.
не понимая что к чему,
куда незрячим тут податься,?
Схватить господскую суму
или в сомнениях терзаться?
Пришла расплаты той пора,
Повымерли уж те дворяне,
которых гнали со двора,
И чувство тлеющее вянет,
от той тоски, от тех времен,
что были исто золотые.
ведь даже ц а р ь ,и тот казнен,
А кто пришли,,.. те, кто такие?
Биндюжник, слесарь, быдло хам,
Кто процветает в наше время?--
-кого не били по рукам.
А кто ворует? --Вражье семя.!
На всем, где можно воровать,
какая разница морали,
те,ж что остались только ждать и смерти той,.. уж ждать устали.
Культуру
Любовь прекрасна в каждом состояньи
переживай, надейся и тоскуй.
И на любимого оказывай влиянье
И за нее усердствуй и воюй..
Любовь же,..- Бог, волшебник и творец,
Выделывая чудеса святые,
она всем дарит,огненный венец,
И зажигает свечи золотые.
И тем, кто смел,проворлив и удал,
И тем, кто сильно это чувство знает,
Всем Бог им этУ, чувственность отдал
и тот .с любовью,...- в прятки не играет.
Любовь- наполлненность,
а стоит ли смотреть,
на сторону,... когда всего хватает?
Любовь звенит, и заставляет петь,
Любовь как вечонсть , никогда не умирает.
Любовь ведь нечто, а нечто это Бог,
Ты ж знаешь милая, что Боги все бессмертны?
Ох, сколько ж к той любви.. дорог,...
Одни быстры, другие лишь инертны,
но все равно,,.. конец,.. всегда... один,...
То совокупность двойственности чисел,
Когда ж влюбви,.. один лишь господин....
Черная тень под глазами от странной судьбы,
Черная тень заслоняет крылом,
И не понять почему люди мрут от злобы,
И почему умирает наш дом.
Радуга станет мостом над рекой,
В окнах зашторено теплится свет,
Кто тебе скажет зачем ты такой,….
Мимо пройдут,… до тебя дела нет.
Выстрелом в спину, пожаром дымится закат,
В уши ночами тихо бредет тишина,
Вдруг за углом притаился бандит ли гад,
С ветром тут бродит беда, и война.
Если ты силен, …ты дашь им отпор,
Если же нет , то воина как воина,
Вот потому , то мы видим, то ход,
То забор,…
Зная что трон занимает сам Сатана.
***
Я сегодня в новом свете,
Обласкал меня мой день,
Мне, по-новой солнце светит,
Даже делать что- то лень.
Бабье лето полыхает,
Желто-красным рукавом,
Осень , грустная страдает,
И колышется жнивьем.
Мошки трепетно летают,
Разыграв последний час,
И листочки опадают,
Глядя с завистью, на нас.
Осень, осень, солнца просинь,
Вечера твои –тихи.
Средь дубов, осин и сосен,
А. я не плачу, нет я не плачу,
А. я не плачу, нет я не плачу,
Потерял я удачу в любви,
Я не плачу, и не заплачу,
Не зови меня, не зови.
Уже не будет, любви и чуда,
Одни причуды. да и тоска,
Скажи откуда ну, впрямь, откуда?
та боль на сердце, и скрип песка?
Я стиснул зубы, я не был грубый,
Но. отдалился морской вокзал,
И, стонут трубы, да только трубы,
Лишь только трубы, то я сказал.
Я не заплачу. со мной удача,
Небесный ангел мне подсказал,
А это значит,всё это значит,...
То--означает, что б я дерзал.
И снова юбки. как те голубки,
порхают юбки и блеск в глазах
***
Вот, опять я с пером листа,
В сердце лето звучит, но не осень,
Проживу может быть, больше ста,
И уйду в непонятную просинь,
Там какие –то инные сны,
Там какие-то инные дали.
Нежность терпкой и чудной весны,
И добро что мы тут созидали.
Зла там нет для добрых людей,
Там иные померы деленья,
С тобой рядом не будет злодей,
Только свет, и твои
А карусель –крутилась и крутилась,
Эпиграф: И все они висели и висели,
На тощих ветках и суках сухих,
Подобьем безобразной карусели,
Где многие катались и до них.
---------- Герман Мелвилл.---------
А карусель –крутилась и крутилась,
Катилось в пропасть Жизни колесо,
Живые люди, что на нем ютились
Со слепу мыслели, что Им,..мол ,..повезло.!
И всё летело к чертову пределу,
От цоканья смертельных кастаньет,..
Толпа круживших,..-сильно поредела,
Всем заправлял по –свойски старый мент.
Он так крутил, что многие слетали,
Соскакивали в тяге с виража,
Что –оставались, ждали, и дрожали,
Стеная в хохоте, всё плача и визжа!
Эх,..наша жизнь, все катится под лавку,
Былые
Спасибо за помощь, за науку, тебе Ольга, за первые зашевелившиеся еще не изведанные чувства всколыхнувшие к тебе . За формы твои от которых мне было не по себе., когда ты меня подтолкнула сзади грудью и я потерял на физкультуре мяч, И тебе Вовка Новиков, знаю, что ты стал капитаном дальнего плавания, и живешь в Дивноморске. И Колька Бартейчук ,по кличке Сынок, знаю вырос вытянулся и более того стал пилотом, командиром где то в авиации. Раскидала нас всех судьба по свету. А память продолжает жить и от тех незапятнанных чудесных воспоминаний, так замечательно и тепло на душе. Знайте, что вы все мне бесконечно дороги, И вас не вычеркнуть, как не вычеркнуть своей счастливой тогдашней замечательной юности. Нас тогда был только один 9класс, да и всех сверстников можно было уместиь как пальцев на двух руках, так же и сверстниц. Девчонок было немного больше нас пацанов. Они быстрее развивались, и казались взрослее. Мы то еще –мальчишки, а они уже – девушки. Колька Бартейчук, был ростом где то 162 см. Кличка у него была сынок. Как прилепилась она к нему, так и звали его все. Пока он не уехал. Потом мне Ирка Островская, говорила, что Бартыня поступил в летное и успешно его закончил. И что самое интересное, вытянулся он и стал то ли197, то ли198 Это то наш Колька, был он моим соседом, жил через два дома, на другой стороне улицы. Как то я сижу на крылечке, делать нечего. Еще до школы две с половиной недели.
Вдруг высовывается из своего дома Колька о кричит, Мишка, я патроны заряжаю иди ко мне.моих дома нету.
У тебя выколотка есть? Есть отвечаю. Прихожу я к нему, а он в одних трусах и майке,топает по дому и завидя меня спрашивает, У тебя какой порох, я говорю- медведь, дымный. А он говорит , а у меня сокол. Сокол лучше.
Не , говорю, медведь мне больше нравится, от него при выстреле звука больше. А на кой тебе звук, да еще дым.
Колька деловито выкалачивал из использованых гильз старые капсели жевело. Мне тогда все нравилось страшно, Даже запахи в Бартыниной квартире. Пахло печкой, смолой дровами, и еще чем то северным, непередаваемым . таким, чего нет на материке. И увидеть это можно было только тут. Жили тут всего 2000человек. Каждый знал что, где, у кого. С кем и почему. Эти контрасты мне въедались в глаза, потому, что я был до приезда городским жителем. И у нас в Ростове на Дону, всему были другие измерения, моральных и материальных ценностей. Был немного другой уровень культуры, не было все так по простятски., хочешь—на.
Мне эта простота, чем то нравилась. Тут был рабочий люд, все пахали как на каторге, 12часов через 12 . и не просто там присматривали за приборами, а вкалывали как заведенные. За –так никто не получал и гроша.
Мой батя, в Ростове был начальником лаборатории, и ходил в галстуке, А тут он был электромехаником,
И Лазал как ящерица по столбам проверяя телефонные линии. Дома стоял телефон и его могли вызвать каждую минуту на драгу. Или на склады, или еще куда. Устроиться куда то на работу было трудно . Но все ухитрялись быть на плаву. Ну так , заряжаем мы у Кольки патроны, У него все самодельное ,пыжерубка самодельная,, Благо войлока тогда было навалом, и он меня многому научил. Например пыжевать патроны пыжами 12 калибра. Это чтоб отдачабыла сильнее тогда выстрел резче, дробь глубже в доску впивается, с
Письмо с Афганского Окопа
Не могу не писать,
Гулким рокотом эхо разрывов,
И чужая земля вдруг разверзлась и в небо летит,
На неверной тропе , мной задетая дикая мина
Не взорвалась случайно и тихо с угрозой лежит,
Ах отец мой и мать,
вы простите простите простите,
Вы простите за все, чем я вас иногда огорчал,
Я на этой войне Вы поверьте мне ,.и..не судите,.
Как русский солдат в свои 20 насмерть стоял.
Вот они поползли,. не стреляя ,.живого им надо ,.
Вереницею спин колыша сухую траву,
И опять там от них - раздалась по- русски команда,.
И я все понимая минутой последней живу…
Пулемет на упор , по достоинству цель выбираю,
Вот один чуть привстал , палец сам нажал на курок,.
Пулемет задрожал прицельно и огненно лая ,.
И тот выбранный мной , спотыкнувшись намертво лег,.
Им меня ведь не взять и душа от тоски каменеет,
Я еще продержусь и их больше с собой заберу,.
А себя подорву .на последней гранате скорее,
Письмо с Афганского Окопа
Не могу не писать,
Гулким рокотом эхо разрывов,
И чужая земля вдруг разверзлась и в небо летит,
На неверной тропе , мной задетая дикая мина
Не взорвалась случайно и тихо с угрозой лежит,
Ах отец мой и мать,
вы простите простите простите,
Вы простите за все, чем я вас иногда огорчал,
Я на этой войне Вы поверьте мне ,.и..не судите,.
Как русский солдат в свои 20 насмерть стоял.
Вот они поползли,. не стреляя ,.живого им надо ,.
Вереницею спин колыша сухую траву,
И опять там от них - раздалась по- русски команда,.
И я все понимая минутой последней живу…
Пулемет на упор , по достоинству цель выбираю,
Вот один чуть привстал , палец сам нажал на курок,.
Пулемет задрожал прицельно и огненно лая ,.
И тот выбранный мной , спотыкнувшись намертво лег,.
Им меня ведь не взять и душа от тоски каменеет,
Я еще продержусь и их больше с собой заберу,.
А себя подорву .на последней гранате скорее,
Письмо с Афганского Окопа
Не могу не писать,
Гулким рокотом эхо разрывов,
И чужая земля вдруг разверзлась и в небо летит,
На неверной тропе , мной задетая дикая мина
Не взорвалась случайно и тихо с угрозой лежит,
Ах отец мой и мать,
вы простите простите простите,
Вы простите за все, чем я вас иногда огорчал,
Я на этой войне Вы поверьте мне ,.и..не судите,.
Как русский солдат в свои 20 насмерть стоял.
Вот они поползли,. не стреляя ,.живого им надо ,.
Вереницею спин колыша сухую траву,
И опять там от них - раздалась по- русски команда,.
И я все понимая минутой последней живу…
Пулемет на упор , по достоинству цель выбираю,
Вот один чуть привстал , палец сам нажал на курок,.
Пулемет задрожал прицельно и огненно лая ,.
И тот выбранный мной , спотыкнувшись намертво лег,.
Им меня ведь не взять и душа от тоски каменеет,
Я еще продержусь и их больше с собой заберу,.
А себя подорву .на последней гранате скорее,
14.После похода на Эбундак я прописался у Вовки дома.
После похода с Дзюбиком и Славкой на Эбундак, я у Вовки как прописался дома. Приду поднимусь на второй этаж, и к парням в большую комнату, пройду. А там все, что меня интересует. И бинокль, и двенадцадка, и двадцатка, и фотоаппарат фед 4. И фотоувеличитель Ленинград, садись и печатай, шкура росомахи на стене.
Когда я был в пятом классе, отец учил меня делать фотографии. Для меня это великим таинством. Как же. Белая фотобумага, а превращается в запечатленный в мгновениях кусочек жизни. Потом через годы, берешь его в руки, и возвращаешься мысленно в то время. А на фото все подробности, и тогда память начинает воспроизводить то, что практически уже утратилось ею. Алискерово оставил в моем сердце неизгладимые . впечатления .
Вовка, как и я был непоседлив. Мишка, говорит, он, А пацаны на ручье напротив Кая, палатку поставили. Из транспортерной ленты,и брезента. Хочешь сходить? Чего говорю спрашиваешь, конечно, говорю. Ну, тогда Возьмем с собой Гошку, или Ромку Мушарапова и пойдем. А что там спрашиваю интересного, на том ручье?и
Да ничего такого особенного, только я там еще ни разу не был, говорит Вовка. Напротив Кая, распадок, там.
Может убьем чего нибудь, Вовка фыркнул, ноги и время, говорит. Мне же все тогда казалось непролазными лесными чащами, неизведанными потайными тропами и кишащей в лесу дичью. Да, дичи было много, разной, особенно летающей. В весенний час перелета, над Анюем и по берегам его на озерах , в затоках, в ярах, по всей территории лета. От птицы тундра шевелилась словно живая. Впервые все видя это, я терялся. Ну где можно еще увидеть стадо гусей в триста, четыреста голов? Только от хлопанья крыльев, когда они разом взлетают, страшно становится. Небо делается черным от хлопанья крыльев, гогота, и тотального взлета гусей вверх. Всю картину не передать словами. Не хочу цинично описывать сцены методичного истребления дичи. Я никогда не бил ее для развлечения или удовольствия только в порядке надобности. Естественно я понимаю что человеку живущему в городе, трудно понять, как это настрелять сотню куликов на суп, однако есть дробь бекасин, и если есть дробь, то бекас это тот самый кулик, или дичь боровая, лучше которой нет. Можно себе представить поле усыпанное мелкой птицей, которой просто тьма. Выстрел-12, 10, а то и 15 штук есть. Шкурку прочь, потом тушки на палочку и шашлык на угольях, или казанок на пять литров, или ведро начистишь в него картошки, киданешь лаврушки, перца, после бекасов два три десятка. Такая еда как семечки. На охоте у доброго охотника ничего не пропадает. Ну кто себе может позволить подобную роскошь. Погода ясная, солнышко греет, птица на гнездо начинает садиться. А у тебя настроение плюс, аж через край, еды вокруг – выберай. Утки шелохвостни, марьянки, курочка-лысуха, селезни, кряквы серые, поганки, крохали, бакланы, гуси канадские, лебеди, журавли, гагары. Все это кричит, гогочет, летает и поет. И от этого счастье переливается через край. Солнышко греет. Ветра как такового нет совсем, легкий почти неощутимый ветерок. И просторы, бескрайние необъятные, красота неописуемая, воздух наполненный самой жизнью, зарождением ее. Эти флюиды ощущаешь всеми фибрами души. Она поет наполняется чем то непередаваемым, в груди становится тесно. Всех хочется обнять, петь, танцевать. Хочется взлететь под облака, зависнуть в открытом просторе, и быть как эти птицы, свободным и высоко летающим. Что интересно в тех ощущениях, все во всем. Живет движется и в во всем этом нет насилия.
Нет насаждения злой воли. Нет уничтожения повсеместного. Когда например ружье твое издает грохочущий звук, на мгновенье замирает весь окружающий мир, как бы от удивления, потом только, спустя секунды хлопанье крыльев, гогот, и шум взлетающих тел. Проходят считанные минуты, и снова природа в своей первозданной колее. И не обязательно тут
12.Портянки я научился мотать быстро.
Портянки я научился мотать быстро. Достаточно было того первого раза на Кае , когда я как ужаленный убегал от медведя, носки тогда сбились на стопе в ком, пятки голой кожей, какой бы та не была толстой терлись внутреннюю поверхность сапога. Одного раза было достаточно. Я не то что бы научился портянки наматывать. Я наматывал их с особым шиком, расправляя каждую морщинку на них, оправляя материал так, что ходить можно было долго, не переобуваясь. Уже в армии увидев как я управился с сапогами, прапорщик просто мне сказал, легко тебе служить будет. И оказался прав.
Но сейчас мы выходим из прогретой палатки, на морозный воздух, Необходимо распределить силы для охоты.
Только, сейчас я понимаю, что мне тогда пропасть в белом безмолвии не составляло особого труда. Я тогда толком не знал как домой то возвращаться с Эбундака этого. Да и если бы меня одного отправить назад неизвестно вернулся бы я , или нет. Вот мы вышли на террасу, Санька говорит вы влево идите, в обход леса, а я вам навстречу выйду. Я иду за Славиком, мне потеряться то боязно, первый раз же. Сердце в груди дупает, иду, оглядываюсь все ориентиры примечаю. Егоркин мне говорит , не дрейфь Мишка, я тут несколько раз рыбу ловил. Летом тут красота неописуемая , река делает поворот и делит свой срединный остров на множество мелких, разрезая их, артериями водных проток. Новичку тут можно пропасть однозначно. В сопках ориентир можно держать по компасу, или только по движению реки, заранее зная что, домик смотрителя аэропорта где то, ниже на 15, 20км по течению. А так –дело швах. Солнце в небе висело как огромный колобок из сказки.
Мороз душил всё. Выходящий изо рта пар, оседал на ресницах. Дышать было как то непривычно, вдыхаемый воздух был похож на стекловату, когда ее берешь голыми руками. С таким чувством он проникал в горло. Лес словно вымер, или вымерз. Ни движения. Ни белок ни куниц, ни соболей, ни лосей, мы тогда не встречали. Заяц вспугнутый нами вылетел и пошел скачками , поднимая пыль. Ну где там стрелять мне по движущейся мишени. Куда? Что такое упреждение я еще не знал, беспомощно смотря ему вслед, Дзюбик спросил , чего не стреляли? Я пожал плечами, сказать не умею, не поворачивался язык. Что же ты за охотник если с оружием обращаться не умеешь. Мне вспомнился Ростов на Дону, своя пневматичка, стрелба по воробьям. Но они же сидели, а не летали. А тут заяц, и бегает как умалишенный, попробуй попади. Мы шли по кромке леса, в надежде что еще выскочит пару штук, но наши ожидания были тщетными. Зато впереди хлопнул выстрел. Именно хлопнул ибо на большом морозе, сухость и разрежение воздуха делали своё дело. Мы ускорили шаг.
Может Санька его, нашего, убил? Ага, говорит Вовка, держи карман шире. У Сашки Емельянова была двенадцатка ручной работы, с ореховым прикладом, Чем он видно было гордился. Но заяц у него тоже – ушел, как говорят охотники. На морозе было просто холодно. Скорее в палатку, скорее к печке. Там каша, тепло, к черту такую охоту, думалось мне. Мы бродили где то около двух часов. Холодно не было но лицо уже заиндевело, 17% нехватки кислорода отнимало у меня еще не привыкшего немало сил. Север не жаловал слабых, он их пробовал на прочность, те, кто не выдерживал- уезжали, дождавшись конца контракта. Но. Тем кому он был по вкусу, прирастали там навсегда. И не важно сколько у тебя пядей во лбу, семь, или одна. Найдется тебе работа по твоему уровню понятий, сил и заинтересованности. На севере важно не что умеешь делать, а как. Попустительство, не говоря уж о разгильдяйстве, каралось смертью. Не оделся, как полагается, минимум- приморозил нос, щеки. В худшем случае отморозил пальцы на ногах, приблизительности север не терпел. Ошибки моих друзей, на моих глазах превращались в смертельный исход. Любое дело сделанное на авось, выходило тебе же, боком. Меня, спасала от несчастных случаев, моя природная смекалистость и интуиция. Какое то внутреннее чувство, подсказывало мне, как поступить. Тот