Это цитата сообщения
Leykoteya Оригинальное сообщение 200 лет с Гоголем
Смех, вызываемый образами гоголевских персонажей, не утратил своей актуальности. Да и сами герои никуда не ушли. Они вечны, они живут среди нас, они живут в нас самих, они стали неотъемлемой частью нашей российской действительности.
200 лет назад, 20 марта по старому стилю, или 1 апреля по новому, в местечке Большие Сорочинцы Полтавской губернии родился великий русский писатель Николай Васильевич Гоголь.
Вечный скиталец, одинокий, крайне ранимый и глубоко верующий человек, Гоголь, как никто другой, чувствовал и понимал Россию. Удивительная, до мистицизма гениальная сенсорика писателя позволила ему понять и раскрыть глубинные, внутренние механизмы противоречивого российского организма, добраться до самых его основ и ...ужаснуться. В своем творчестве, мучительном, опустошающем душу, Гоголь вольно или невольно затронул тонкие, особые струны российского менталитета, эдакие основы основ, и звук этих струн, далеко не мелодичный, а напротив, глухой и безликий, отразился в его произведениях немного нервным, задорным и одновременно мрачным смехом.
Его печальный смех, особый, гоголевский, отнюдь не жизнеутверждающий, с непременной ноткой безнадежности, звучит до сих пор на той же частоте, что и почти 200 лет назад. Смех, вызываемый образами гоголевских персонажей, не утратил своей актуальности. Да и сами герои никуда не ушли. Они вечны, они живут среди нас, они живут в нас самих, они стали неотъемлемой частью нашей российской действительности. Мы смеемся над Плюшкиным, Городничим, Хлестаковым, Маниловым, Иваном Никифоровичем и понимаем, что смеемся-то не над ними, а над самими собою. «Над кем смеетесь?» — вопрос, в припадке горького похмелья поставленный все тем же Городничим, главный сатирический вопрос писателя. Вопрос, несмотря на данный тут же ответ, так и оставшийся вопросом вопросов.
Когда бессмертного для России «Ревизора» ставили первый раз в Петербурге, актеры имели потрясающий успех, в первую очередь у самого императора, по той простой причине, что они ... провалили спектакль. Актеры, привыкшие к фарсу и водевилям, восприняли гоголевскую пьесу как «если кто-то кое-где у нас порой». Именно так они и играли Городничего, Землянику, Лапкина-Тяпкина. Это были какие-то клоуны. Над ними потешалась публика, чувствуя собственное превосходство. Ведь приятно, когда тебе дурака показывают, сразу умным себя почитаешь. Вот только реакция Гоголя была однозначной. Он, увидев такое, был настолько потрясен, что от стыда сбежал с премьеры, проклиная тот день, когда сел за «Ревизора». Только одному Богу известно, сколько невероятных душевных сил и лет жизни стоило ему, чтобы придти в себя и вернуться к перу. Да и в последующем герои пьесы представлялись как комические персонажи, пережитки царского прошлого. Серьезность, предприимчивость, жизненную смекалку, умение приспосабливаться этих мелких чиновников никто не замечал. А ведь смех Гоголя был направлен не на то, чтобы высмеять их пороки и недостатки, а показать уродливость чиновничьей системы в целом, чиновнического мировоззрения, раболепского пресмыкательства и допустимой вседозволенности. Тот же Городничий — ловкий, авторитарный, выстроивший вокруг себя узкий круг зависимых и благонадежных людей, человек, умеющий жить. Хоть он и называет себя «старым дураком», но при этом совсем не дурак. Жизнь свою и своей семьи Городничий сумел устроить.
А персонажи поэмы «Мертвые души»? Чем не живая универсальная энциклопедия всего российского общества? Даже маленькие, второстепенные персонажи — это настоящие архетипы.
Полицмейстер города N — образец чиновника — профессионала, постигшего свою должность в совершенстве. И доброжелательный, и обходительный, заслуживший любовь во всем городе, при этом воровавший вдвое больше своих предыдущих предшественников, чудотворец, по кивку которого купцы со всего рынка несли ему на стол и осетра, и икорку, и пироги, и разносолы. Словом, отец — благотворитель. Настоящий крестный отец, причем не только в переносном смысле этого слова.
А Иван Антонович кувшинное рыло? Просто прелесть — чиновник. Как он берет взятки! Это никакой не криминал — это настоящая поэзия! Его интонация, его отточенное на взятку чутье представляется верхом совершенства. Он так ловко и профессионально перекладывает бумаги на своем столе, что положенные на стол купюры сами исчезают, словно с ними работает иллюзионист Копперфильд.
Что уж говорить о Чичикове и помещиках! В каждом из них есть та русская изюминка, та отличительная черта, без которой, нашу страну, хорошо ли это, плохо ли, невозможно себе вообразить.
Один мой знакомый, преподаватель экономики, советует своим студентам «Мертвые души» как пособие для возможных окололегальных способов накопления капитала. Поэма Гоголя — это не только демонстрация предпринимательских способностей Чичикова и разного рода чиновников, но чисто русское неумение обращаться с накопленным состоянием. Несдержанность и расхлябанность постоянно мешают Чичикову стать крепким
Читать далее...