Я открыл знакомую дверь бара Хименеса. Старик дремал за стойкой. Надвинутая на глаза вытертая шляпа, дымящийся окурок сигары, чашка остывшего кофе. Бар был пуст. На узких улицах городка царила страшная жара – и люди предпочитали сидеть дома. Одинокая муха под потолком вдумчиво и лениво нарезала круги по часовой стрелке. Старый пёс Хименеса , спавший под стенкой, слегка приоткрыл глаз и лениво вильнул мне хвостом. Тишина. Я негромко кашлянул. Старик поднял голову.

—– А, это ты ,амиго. Снова в наших краях. Решил сменять снега своей далёкой родины на нашу жару? Оставайся. Подыщем тебе сеньориту с чёрными , как безлунная ночь в пампе, глазами. Отец Альфонсо обвенчает вас. Нет? Не хочешь? Любишь другую.. Хочешь быть с ней вместе всегда. О, старик прекрасно понимает это желание. Да , вот, наши желания – идут ли они от сердца? Или мы просто внушаем себе их. Не знаю.

Когда то давно, когда я был крепким ,красивым парнем – а не дряхлой развалиной, в нашем городке жил Энрико Рохас. Смелый и красивый, настоящий каважьеро. Когда , на своём вороном коне, он проезжал по улицам городка сердца очень многих сеньорит стучали в такт копытам его коня. Из каждого окна ему распускались , как розы, улыбки прекрасных девушек. Но он лишь холодно улыбался в ответ. В его душе жила всего лишь одна улыбка. Улыбка Корасон Вальдано.

Они давно любили друг друга. Но не могли быть вместе. Их семьи враждовали. Когда то старый Рохас ударил ножом в глупой драке отца Корасон. Мануэль Вальдано выжил. Но не простил обиды. И в одну осеннюю ночь в окно дома Рохасов влетела пуля. Никто не знал из чьего ствола. Эта пуля ударила в грудь юной сестры Энрико . Девушка погибла сразу. Старый Рохас взял древнюю винтовку и поехал к дому Вальдано. Но по пути конь сбросил его. Старик разбился насмерть. Люди говорили , что эта месть была неугодна небу. Но семьи Вальдано и Рохасов так и не помирились.

Нет ,амиго, они не могли уехать. Мать Корасон умерла - и некому было присматривать за младшими братьями. Отец пил и совсем забросил дом. Всё держалось на ней. Энрико оставалось только бессильно скрипеть зубами от боли в порванной душе, когда он проезжал мимо её дома и видел тень любимой в окне. Иногда ей удавалось ускользнуть из дома- и тогда окраина нашего убогого городка превращалась для них в райский сад.

Звучала чудная музыка и ветер из пампы приносил одуряющий запах цветов. Горячие, как южное солнце, губы любимой.. Шёлк её длинных волос. Шёпот , самого прекрасного голоса в мире, произносивший его имя.. А потом . Потом она убегала домой. И Энрико долго сидел , обхватив руками колени, и вглядываясь в ночное небо. Но небо молчало. Иногда плача падающими звездами. Небо видело и не такое. Ему было всё равно..

Он набрался наглости и пошел просить её руки. Ему повезло , что старый Вальдано был , как обычно сильно , пьян. Трясущиеся руки не смогли удержать прицел - и пуля лишь сбила шляпу с головы Энрико. Он только вздохнул горько и вышел из дома, где жила его душа. Энрико постоянно думал о любимой. Он перебирал множество вариантов, но все было тщетно. Злость туманила его голову. И виноградная водка лишь разжигала костер этой злости. Он думал уйти в Анды к « пистольерос» и окончить неудавшуюся жизнь среди бандитов и убийц. Но тогда он не увидит её, не услышит её голоса… Он просто сходил с ума.

Осенним хмурым днём он всё же решился на уход. Пьяный и злой - он сел на коня и взяв отцовскую винтовку и острый нож . Конь хрипел и упирался, но Рохас был упрям и зол. Он сломил сопротивление коня и поскакал по , залитой дождем улице, в горы. На развилке дороги его конь чуть не сшиб фигуру в темном плаще и широкой серой шляпе. « Прочь с дороги! Жалкий бродяга!» - крикнул Энрико. Бродяга поднял надвинутую шляпу и улыбнулся..

Я давно не был в этом маленьком городке, у подножия Анд. И вот, судьба снова занесла меня сюда. Память сама подсказывала дорогу к бару моего друга старика Хименеса. Вот и он, старый бар с тёмными от времени стенами и маленькими окошками. Я толкнул старую, рассохшуюся, дверь и она, скрипя, пропустила меня внутрь. Бар был пуст. За стойкой сидел какой – то чико и листал журнал с голыми девицами на обложке. « Где Хименес?» - спросил я его. « Дон Себастьян болен и редко спускается из своей комнаты» - ответил юнец. Я заказал « Джек Дэниэлс» и закурил, опустив голову. Вдруг раздались шаги по лестнице, ведущей со второго этажа…

— Здравствуй, амиго. Хуанито! Несносный мальчишка, что же ты не позвал меня? Ко мне приехал мой друг! из далёкой северной страны. Здравствуй, гринго! Здравствуй, мой старый друг! – Хименес обнял меня еще крепкими руками, из уголка глаза показалась слеза. Он отпустил затрещину, смеющемуся пареньку и сел за своё место, за барной стойкой.

… А ты здорово изменился, амиго. Седина здорово разбавила темный цвет твоих волос. В твоих глазах стало больше железа и меньше огня. Видно ветер Судьбы чаще дул тебе в лицо, чем подталкивал в спину. Поговори с Хозяином Ветров. Он сегодня вечером придёт ко мне в бар. Он всё тот же. Совсем не меняется. Только Чёрной Тени нет больше с ним. Она встретила храброе и любящее сердце. Теперь она снова прекрасная сеньора. Уехала с мужем в Буэнос –Айрес. Её муж поляк из Европы, у него своя фирма. Торгует ромом и вином. Хороший человек – мы с ним выпили здорово перед их отъездом.

Как ты живёшь в своей холодной стране, амиго? Почему морщины легли на твой лоб, а не на уголки губ? Ты разучился улыбаться? Так нельзя, поверь старику. Смейся, ругайся, плачь – но не давай окаменеть своему сердцу. Я расскажу тебе про Антонио Эспаду. Друзья, когда то у него были друзья, называли его Тони…

Он рос обычным пареньком, ну вроде того, что треплет мне нервы за стойкой. Внешне он отличался от друзей. Светлые волосы, стальные глаза. В его жилах текла кровь гачупино, а не криожьё. С друзьями они ходили на танцы и пели под гитару красивые песни для прекрасных сеньорит. Тони был щедрым парнем. Он всегда угощал друзей, если у тех не было в карманах ни одного песо. Но бывало, что среди шума и музыки, веселящихся на асадо людей, он резко замолкал. Друзья спрашивали его « Что с тобой, Тони?» Он улыбался, но лёд не таял в стальных глазах. Знаешь, амиго – а у него так и не было девушки. Он всегда был один…

Время шло. Наступили тяжелые годы. Пеоны бросали мотыги и брались за винтовки. Вместо гитар, по ночам звучали выстрелы. Злоба поселилась в сердцах людей. Однажды осенним вечером, Тони остановил патруль герильяс. Они были криожьё и не любили гачупино. Герильяс долго измывались над бедным парнем, когда им надоело, они бросили его избитого и окровавленного посреди улицы. Тони был силён духом и телом, он выжил. Выжил, что бы исчезнуть. Исчезнуть навсегда.

Спустя несколько лет, когда восстание начало выдыхаться, в город вошли отборные правительственные части. Они быстро навели порядок. Больше всех отличился батальон « Эскадроне Муэрто». Командовал им капитан Антонио Эспада. Да, амиго, тот самый Тони. Только никто больше не посмел бы так его назвать. Высокий, стройный капитан, от взгляда которого хотелось молиться и каяться, или превратиться в птицу и растаять в голубом небе. Его солдаты обожали и боялись своего капитана. Ради него они расстреляли бы собственную мать. Капитан Эспада навел жесткий порядок в нашей провинции. Герильяс, испуганными мышами, забились в глубокие норы ущелий Анд.

Я помню, амиго виселицу на главной площади нашего городка. Капитан любил вешать пойманных герильяс и пистольерос. У

Вечер спускался над маленьким городом. В чистом небе зажглись первые звёзды. Я шел по улице, ставшего таким дорогим для меня, городка к бару Хименеса. Жизнь, с её бестолковой суетой и гонкой, давила усталостью на душу. Так захотелось сесть у барной стойки, и неспешно попивая хороший виски, слушать сказки. Сказки моего друга Хименеса. Я шел и улыбался, представляя ясные умные глаза на обветренном морщинистом лице и слыша чистый голос в полумраке маленького бара.

В баре было пусто, как будто ушло что - то живое, дававшее этому зданию душу. За стойкой скучал юнец, воткнувший себе в уши наушники плеера. По телевизору, над стойкой, играли « Бока Хуниорс» и « Ривер плэйт». Несколько человек смотрели равнодушно в экран. Двое стариков играли в нарды. В темном углу компания молодых парней шумно ругалась о каких – то деньгах. Я подошел к бару. « Где дон Хименес?» спросил я, предчувствуя ответ. « Дона Себастьяна нет. Но вас ждут. Вон за столиком у окна сидит человек, попросивший передать вам это» - тихо ответил парнишка. Я повернул голову. Я не мог не узнать этого человека, слишком много рассказывал мне о нём Хименес. Хозяин Ветров кивнул мне и указал рукой на стул, напротив себя. Я взял стакан виски и подошел к его столику…

Он сидел в надвинутой на глаза черной шляпе и вертел в руках бокал с тёмно- красным, похожим на кровь, вином. В расстёгнутый ворот рубахи был виден золотой Кецалькоатль, на платиновой цепочке. Пернатый змей грустно смотрел на окружающий мир рубиновым глазом. Хозяин Ветров пристально взглянул на меня и кивнул своим мыслям. Потом я услышал его голос-

– Садись, гринго. Себастьян много рассказывал о тебе. Ты с другого конца света, в твоей стране мало улыбаются и много пьют. Но, у вас хорошие, чистые души. Так он говорил. Я не верю в чистоту душ людей. Я верю в чистоту горного ручья, в чистоту весеннего неба над Андами, в чистоту свежевыпавшего снега. Но, раз Хименес – твой друг, я буду говорить с тобой. Старик ушел в горы, ему стало тяжело дышать в этом мире людей. Здесь все изменилось.

Посмотри, гринго, на посетителей этого бара. Где суровые гаучо, в кожаных бомбачос и длинными ножами у пояса? Где, настороженные и готовые ко всему, пистольерос? Где криожьё, для которых есть только гитара и ветер, и рай на спине верного коня? Где кровавые романтики – герильяс? Нет, их никого больше нет. Люди стали другими, они не верят в любовь и дружбу. У них нет врагов, зачем, ведь это хлопотно. Они не верят ни во что. Они даже не верят в меня. Недавно, кучка юнцов попыталась меня ограбить. Я не стал карать их. Они просто уснули, словно свиньи, в грязной луже на обочине. А когда проснутся, ближайшие три года у них ничего не будет получаться с женщинами. Пусть потратят свободное время на раздумья.

Мир стал другим, гринго. На гасиендах больше не поют и не танцуют под гитару и кастаньеты. Спутниковые антенны, интернет, прочая чушь. Мир стал теснее, но люди стали дальше друг от друга. Это мир одиноких, потерянных душ. Мне не интересно в нём. Вот и Хименес… Вчера ему стало очень плохо. Чико говорит – он разговаривал со своей умершей женой. А утром… Утром Себастьян оделся, взял свой старый отцовский « кольт» и ушел в горы. Я не знаю – вернется он назад или нет. Это его дело. Но не прийти сегодня в его бар я не мог. Сегодня день памяти маэстро Мигелито. Каждый год в этот день я приношу сюда букет чёрных роз. Вон они, лежат на том самом месте, где он умер. Это была действительно чистая душа.

Пей, гринго. Вслушайся, сейчас я вытащу из вечной пустоты звук гитары маэстро. Слушай! Ты слышишь? Ты видишь перед собой пламя костра и танцующую сеньориту с алой розой в черных, как ночь, волосах? Ты видишь табун несущихся к пропасти коней? Ты видишь, как блестит в свете луны отточенная сталь? Нет? Что же видишь ты?

Вечер спускался с Анд в лёгком шелесте мелкого дождя. Я шёл по маленькому городку к бару Хименеса. Хотелось напоследок посидеть в его баре, вспомнить его сказки. В кармане уже лежал билет на самолёт, через два часа с вокзала этого городка я уеду на автобусе в столицу. Там в аэропорт и скоро я буду дома. Ставшие почти родными улочки этого, затерянного в Андах, городка скоро сменят заснеженные улицы моей Родины. А пока… Пока можно выпить в уютном старом баре.

Я открыл дверь бара и обомлел. За стойкой сидел Хименес. Полностью седой, но улыбающийся. На эстраде стоял мальчишка и играл на гитаре. Девчонка с алой розой в распущенных черных волосах танцевала « пасадобль». Старик отстукивал пальцами чёткий ритм танца. Потом он повернул голову и увидел меня-

— Хола, амиго. Я знал, что сегодня придёшь в мой бар. Хозяин Ветров говорит - я тоже стал, как и он, брухо. Нет, просто мы старики чувствуем и видим то, что ускользает от взгляда молодых. Видишь этих детей? Хотят по вечерам выступать в моём баре. Я не против. Пусть заработают немного песо для своей семьи. Эй, артисты, вы приняты! Жду вас завтра вечером.

Когда ты меня не застал и пил с Хозяином Ветров, я уходил в горы. В ту ночь я услышал лёгкую поступь смерти по ступенькам моего бара. Нет, амиго, я не испугался. Я слышал голос моей Анны –Марии, она сказала что бы я не боялся. Но смерть лишь постояла у запертой двери моей комнаты и ушла. Может, забыла что, не знаю. И тогда – я решил узнать свою судьбу. Я оделся, взял отцовский « кольт» и ушел в горы. Мне надо было увидеть Ледяного Художника. Ты не слышал о нём? Неудивительно, люди боятся знать свою судьбу. Человек живёт надеждой и верит в лучшее. Это даёт ему силы. Если он узнает – что ему написано в книге Живых, он может сломаться. Там, за оградой городского кладбища, есть несколько могил. Люди, лежащие в них, встретили Ледяного Художника и узнали свою судьбу. Они были слабы и не вынесли знания. А сильные… Сильные к нему не ходят. Они делают свою судьбу сами. Так им, во всяком случае, кажется. Мне – старику уже нечего было бояться, и я пошел к Ледяному Художнику.

Я шёл всё выше и выше. Воздух становился холодным и разреженным. Зелень травы и кустарников сменялась голыми камнями и мхом. Я шёл мимо ущелья « поющей смерти» и слышал песню, которую пели убившие друг друга люди. Это была весёлая песня, и я подпевал им. Я шел дальше и мои ноги уже оставляли следы на снегу. На чистом, белом снегу вечных Анд. И вот я пришёл в царство снежного покоя, укрывшего своим белым одеялом спящие горы. Там я увидел его. Он сидел, в побелевшем мундире и фуражке, с обледеневшим козырьком на валуне, над огромной пропастью, и курил трубку. Услышав мои шаги, он повернулся ко мне. Белое ледяное лицо и ярко-голубые глаза. Замерзшие, сдвинутые брови. Морской кортик в холодных, белых пальцах…

… Кто он? Хозяин Ветров рассказывал мне про него. Его звали Густав фон Дитц. Я почему то запомнил это странное имя. Он был морским офицером и служил дону Адольфо Хитлеру на ныряющей лодке. Он был одним из лучших офицеров этого правителя. Его корабль бороздил океаны и щедро поставлял смерти новых клиентов. Хозяин Ветров говорил, что это именно его лодка пустила на дно корабль, который вез детей из воюющей Европы в Естадес Униос. Это был всего лишь еще один корабль в длинном списке побед капитана. Но слёзы тонущих детей наверно услышало небо.

Его лодку обнаружили эсминцы американцев. Тот, кто долго охотился на людей – сам стал объектом охоты. Двое суток он и его экипаж провели в аду подводных разрывов и писка гидролокаторов эсминцев, ищущих его. Капитана кригсмарине фон Дитца. Ищущих, что б воздать ему должное. Его люди седели от ужаса, у них из ушей шла кровь, но они боролись за свою жизнь. Они были отличные моряки и перехитрили американцев. Когда ушли

С гор дул пронизывающий холодный ветер. Улицы маленького городка были совсем пусты. Пара тощих псов, похожих на койотов, сидела в подворотне, прищурив глаза. У псов на мордах читалась философская отрешенность, будто кто – то им прочитал « Экклезиаст». Вьеха, придерживая рукой юбки от ветра, куда - то тащила корзину с рыбой. Облезлый черный кот крался за старухой, в надежде спереть рыбешку, когда она поставит корзину на землю – передохнуть.

Я зашел в бар к Хименесу. Сквозняк катал по полу револьверные гильзы. В портрете Сан Мартина на стене торчал нож. Разбитые столы и разнесенные в щепки стулья. Старик, кряхтя, пытался починить полку над баром. Услышав мои шаги, он обернулся. На морщинистом лице добрым светом заиграла улыбка. Он бросил молоток и гвозди и достал из под стойки бутылку настойки, которую он готовил на ягодах, растущих в ущелье Хозяина Ветров. На маленькой плите закипал чайник, в серебряную калабасу уже был засыпан отборный матэ.

—- Хола, амиго! Я думал – ты забыл старика среди своих проблем и снегов. По телевизору ( пока он был цел) говорили – твою страну засыпает снегом. У вас же сейчас зима. Не обращай внимания на этот беспорядок в баре. Вчера гаучо пригнали большое стадо и удачно сдали его торговцам. Ребята пришли ко мне в бар выпить на радостях. По телевизору шел футбол… И парни слегка увлеклись зрелищем. А когда « Ривер плэйт» забил победный гол, тут началось такое! Не любят у нас «портеньос»… Сам видишь. Но, парни честные. Они щедро оплатили убытки. Только вот помочь мне некому. Чико уехал в Байрес. Хочет выучиться на доктора. Вот и вожусь сам.

Холодное лето в этом году. Хозяин Ветров наверно осерчал на нас. Ветер дует то с Анд, то с юга. Ты знаешь, когда дует ледяной южный ветер, судьи дают более мягкие приговоры преступникам. Этот злой ветер ужасно тяжело действует на людские души. Хороший добрый человек хватается за нож и в его глазах холод вечного льда Антарктиды, принесенный южным ветром. Ничего, скоро март – начнется осень. Хозяин Ветров улыбнется, он выпьет отменного вина из Мендосы, созовет слуг. Склоны Анд раскрасятся чудесными цветами, ветры принесут мелодии дальних стран. Хозяин Ветров станет у огромной араукарии, растущей на обочине дороги. Он будет ждать Осень. Это высокая стройная сеньорита с золотыми волосами. Когда она к нам приходит, звезды огненным дождем падают с небес. Её улыбка превращает сердца в поющий комок страсти. Но – горе тем, кто заглянет в её серые глаза. Красавица жестока. Её глаза выпьют, словно бокал вина, твою душу. И спасти тебя сможет только настоящая любовь земной женщины. Только любовь сможет вытащить тебя из прекрасного и жестокого мира Осени. Но настоящей любви так мало в этом мире. И всё больше людей видят мир глазами Осени. Будь осторожен, амиго. Не ходи встречать Осень, не смотри ей в глаза. Что?! Ты был в её мире?! Давай выпьем за ту, которая смогла забрать тебя из серо – золотой красоты мира Осени.

Нет - Хозяин Ветров не один из её рабов. Ты же знаешь – его сердце лежит на золотом подносе в глубокой пещере. В его груди камень со склонов Анд. Он не умеет любить, жалеть, бояться. И она ценит его за это. Им хорошо вдвоём. Когда день сравнивается с ночью – Хозяин Ветров устраивает в своем ущелье пир. С заходом солнца Духи гор накрывают стол. Огромные пумы охраняют покой могучего брухо и его гостьи. В светильниках горят упавшие звезды. В бокалах из горного хрусталя искрится лучшее вино. Звучит гитара маэстро Мигелито. Осень садится за стол, пригубив вино, улыбается Хозяину Ветров. Ему приятно её искреннее внимание. И, тогда он гонит прочь холодные и злые ветра. В мир приходит покой прекрасной задумчивой грусти.

Они пьют вино и, смеясь, обсуждают мир людей. А на скальном выступе, над бездонной пропастью, одна за другой появляются тени из свиты доньи Осень. Сменяя друг друга, великие поэты читают свои стихи, великие музыканты

Над маленьким городком светило осеннее солнце. Конец марта, еще не заволокли небо тяжелые тучи, ещё тепло и солнечно. Я шёл к бару Хименеса, сжимая сумку с подарками из далёкой России. Слишком далёкой. Каждая наша встреча могла стать последней – и тем ценнее для меня были эти встречи. За поворотом каллье дель Сан – Мартин показался знакомый бар. Я толкнул скрипучую дверь.

В баре царил полумрак. У окна играли в шахматы Хозяин Ветров и какой то оборванный индеец. Индеец выигрывал, и Хозяин Ветров хмурил кустистые седые брови. Увидев меня, он лишь коснулся пальцами шляпы и буркнул – « Хола, омбре». За соседним столом, перед полупустой бутылкой местной водки, сидел старый гаучо. Выдубленное беспощадным солнцем пампы и ветрами лицо не выражало никаких эмоций. Только крепче сжимались челюсти при особенно шумных выкриках, гуляющей в глубине бара, кампании. Гуляло человек десять американцев. Несколько крепких белозубых мужчин в ковбойских шляпах и пара хохочущих женщин с вытянутыми, напоминающими лошадиные морды, лицами. Хименес стоял за стойкой бара, с философским безразличием, наблюдая за шумной ватагой. Я поздоровался и мы обнялись. Я отдал ему сумку с подарками, он поставил передо мной стакан крепкого пахучего рома. Мы разговаривали о жизни в наших странах. Вдруг один из американцев подошел к эстраде. Там, в окружении букетов цветов, лежала гитара маэстро Мигелито. Он запрыгнул на доски настила и взял гитару. По бару пронёсся ледяной вихрь, Хозяин Ветров начал вставать из- за стола. « Пусть сыграет» - успокаивающе кивнул ему Хименес.

Американец взял первые аккорды. Гитара отозвалась в умелых руках. Смущенно улыбнувшись, американец запел старую ковбойскую песню –

Мне нужна лишь бутылка виски
Мне нужна лишь партнёрша на танец
Вы, пожалуйста, мисс извините -
Домоседом ковбой не станет…

Он пел и таял лёд между приезжими и жителями городка. Не было больше « гринго» и « криожьё» … Слушали музыку люди. Американец пел о прериях, так похожих на местную пампу. Он пел о свободе, живущей в седле на спине верного коня. Он пел о благородстве и чести бродяг и о вере только в своего коня и старый вытертый «кольт». Он пел о том, что нет ничего слаще свободы и ветра в твоё лицо. А когда он закончил петь старый гаучо, ненавидящий « гринго», подошёл к нему и протянул стакан с водкой. Американец отпил и они обнялись. В баре стояла тишина. Притихшие американки поклонились Хименесу и вышли на улицу. Американцы потянулись следом, отвечая на рукопожатия и улыбки горожан. Хименес улыбнулся-

– Всего лишь песня. А она смогла разбудить людские души. Кто знает – чем бы всё кончилось, если б он не спел? Парни с эстансии Нуньеса уже разминали кулаки. Да и Пабло, ну этот, что угостил певца водкой, уже украдкой расстегнул застёжку ножен своего клинка. Наши души закрываются от пыли и грязи мира ставнями цинизма. Им тихо и уютно за этими ставнями и они засыпают. А когда душа спит - Бог не слышит человека. Его слышат совсем другие существа, и множится зло в этом мире спящих душ. Только звонкий голос Любви, Веры и Надежды может проникнуть за эти крепкие ставни. Настоящая любовь может всё. Только любовь – это огонёк, который надо кормить. Иначе слабое пламя угаснет и зацветёт Чёрная Роза равнодушия. Ты не слышал ничего о Чёрной Розе? Это старая история. Пей, амиго. Пей и слушай…

… Далеко – далеко отсюда, там, где Рио Негро спускается с гор и начинает течь через пампу, стояла гасиенда сеньориты Рамос. Это была девушка совершенно неземной красоты. Её родители пропали где – то в Андах и хозяйство вела она сама. Многие кабальерос пытались достучаться до её сердца, но лишь холод вечной зимы стоял в её глазах. Этот лёд замораживал всё в округе. Самые пылкие юноши начинали лишь жалобно

Над городком висели тяжелые серые тучи. Который день шел дождь. Дорога из Санта Роса стала похожа на небольшую реку. Джип, подвезший меня к бару Хименеса, рванул сквозь тучи брызг дальше, к эстансии Нуэвосов. Водитель, хмурый пеон с потухшей сигарой во рту, кивнул на прощанье. Я приложил два пальца к полям шляпы, купленной в Байресе. Капли холодного дождя стекали по полям шляпы, сигареты в кармане превратились в месиво из табака и бумаги. Я скорее толкнул знакомую дверь.

В баре было пусто. Негромко играло радио. Хименес сидел за стойкой и задумчиво смотрел на какого – то местного пьяницу, заснувшего прямо за столом. Он спал, положив седую голову на натруженные руки, покрытые несмываемой печатью тяжелой работы. Перед ним стояла полупустая бутылка дешевого рома и едва тронутый хамон. Хименес печально качал головой, глядя на этого человека. Увидев меня, старик широко улыбнулся и вытащил из под стойки бара знакомую калабасу для матэ и пару серебряных трубочек.

– Хола, амиго. Рад тебя видеть. Ты совсем промок, выпей рома, пока заваривается матэ. Только не увлекайся, посмотри на Антонио. Он работает, не разгибаясь на своем ранчо. Нет, амиго… Это в Эстадес Униос ранчо – много земли и лошадей. У нас это называется гасиенда. А ранчо – клочок земли и старая хижина. Это вечная песнь нищеты. Антонио щедро полил свою землю потом, но ему едва хватает на еду, а еще надо помогать дочке. Она живет в Хенераль Пико. Он устал и потерял веру. Теперь ищет он её на дне бутылки. В его глазах нет больше огня, они пусты. Я пытался говорить с ним. Но, мне кажется, он не слышит меня, не слышит мира вокруг. В его ушах звучит ласковый шёпот Дарящей Сны. Кто она? Я расскажу…

Все мы – люди, амиго. В наших сердцах боль пробивает дырки и сквозь них течет медленный яд отчаяния. Но, если живы вера и надежда, если мы еще умеем любить, этот яд испаряется слезами, текущими из наших глаз. А когда человек перестает любить, когда его вера теряет силы и тает в пустоте… Когда его ангел на небе начинает плакать над потухающим огоньком свечи его души… Тогда человек видит две дороги. На одной – гремят выстрелы и хохочут шлюхи. Звон золотых монет вместо колоколов церквей. Грязная похоть вместо любви. Ненависть и злоба протягивают руки и зовут за собой к пылающему горизонту, где над бездной стоит черный трон. Ты понял, амиго - кто сидит на нем.

Но, есть люди, которым не хватает сил идти по той страшной дороге. Их души, потеряв веру, засохли, словно осенний цветок. Им не нужно добра и зла, не нужно ничего. Им нужен покой. И, тогда они слышат ласковый шепот Дарящей Сны. Ты романтик, амиго. Нет – это не прекрасная юная дева. Это пожилая, опрятная женщина с черным котом на руках. Она сидит на крылечке дома над озером, гладит кота и тихонько напевает песни твоего детства. Огромные желтые листья медленно падают с веток деревьев в спокойные воды озера. Пахнет чаем и мятой. Мурлычет черный кот. Тишина, обволакивающая тишина царит вокруг. Даже ветры обходят стороной её домик над озером в Ущелье Снов. Там не бывает дождя и снега, не бывает жаркого солнца. Там всегда покой и полумрак. Мурлычет черный кот, негромко напевает старуха с добрым лицом и пустыми глазами. Ты опускаешь руки в теплые воды озера, тебе становится спокойно и хорошо. И ты начинаешь забывать мир. Мир – ранящий твою душу болью потерь, мир – обжигающий тебя пламенем любви, мир – бьющий тебя наотмашь предательством и злобой. Весь этот живой и кипящий мир. Твоя душа засыпает, и Господь больше не слышит её. Ты отказался идти по дороге, что дана тебе. Ты прилег на обочине, и ветер времени насыплет курган из желтых листьев забвения над твоей душой. И Дарящая Сны улыбнется уголком морщинистого рта, она погладит кота и запишет еще одно имя в тетради с вытертой серой обложкой.

Где дорога к Дарящей Сны? Она совсем рядом с каждым из нас, где бы он не был. Отчаяние и усталость покажут её тебе. И если ты

На старом дереве, перед баром Хименеса, пели две какие – то птицы. Их звонкие голоса плели чудесную мелодию. Я стоял, курил и слушал, хотя времени было не так уж и много. А еще надо было проведать старого друга – владельца бара. Но, не было сил открыть тяжелую дверь – так прекрасно пели птицы. Они пели и в душе плыли белые облака, облака моего детства. Я, вновь, мальчишкой бежал с друзьями играть на окраину военного аэродрома, где стояли списанные истребители. А высоко в небе пел жаворонок…

Внезапно раздалось, леденящее кровь, шипение. У засохшего куста, возле дерева, подняла лобастую голову огромная « ярара» - местная ядовитая змея. Её немигающие глаза уставились прямо на меня. Я попятился спиной к двери. На мне была легкая одежда, из оружия - только массивная зажигалка с выгравированным медным всадником. Шансов победить змею было ноль. По лбу потекли капли холодного пота. Но, змея не тронула меня. Её внимание отвлекла крыса, высунувшаяся из щели фундамента. Я быстро вошел в бар Хименеса. Руки тряслись вовсю. Старик, читавший газету за стойкой, внимательно посмотрел на меня.

—- Хола, амиго! Ты страшно напуган, что случилось? Всего лишь змея? Как легко пугаются люди… Страх находит маленькие лазейки в души и поселяется в них навсегда. Он растёт в душе, вытесняя все остальные чувства - и человек превращается в ходячий сгусток страха. Человек перестает быть человеком. Страх правит им. Страх убивает любовь и дружбу. Страх требует каменных стен и оружия. А единственное чего стоит бояться в этом мире – это напуганного человека с оружием в руках.

Знаешь, амиго, у меня в баре иногда поёт « малагуэну» русская певица. Она одна из самых смелых людей, что я видел за свою немалую жизнь. Мы с ней как – то говорили о страхе. Она перевела мне фразу одного вашего правителя, я забыл его имя, этот великий человек сказал – « Если с нами Бог, то - кто против нас?!» Я хочу заказать художнику – написать эти слова красивыми буквами и повешу этот плакат над моим баром. Поговори с этой женщиной, амиго, ей будет приятно услышать родную речь. А если она расскажет тебе свою историю, ты долго не сможешь забыть её. Поговори с ней. У тебя чистые глаза, она поверит тебе. Не бойся, главное – гони страх из души. Я расскажу тебе историю Абелардо Бланко, его все звали ласково Лало…

Он жил на окраине города, там, где начинается тропинка в Анды. Весёлый красивый парень. Он жил с матерью и женой в маленьком доме. Хотя, часто бывало, что на ужин у них была лишь вода из родника – в этом доме никто не стонал. Они шутили и смеялись. Они не знали уныния и страха. Его мать, донья Анна, воспитала сына смелым человеком. И сама была совсем не трус. Много лет назад, в город ворвалась банда « Койотито». Они ограбили банк и поставили связанных полицейских к стенке. Готовы были раздаться выстрелы. Мы стояли напуганные и растерянные и смотрели – как « Койотито» и его пистольерос медленно поднимают стволы своих « кольтов». Раздвинув тонкими руками людей, из молчащей толпы вышла донья Анна. Она стала перед пистолетом главаря, закрыв собой молоденьких полицейских, совсем мальчишек. Донья Анна сказала в лицо « Койотито» - « Во имя своих матерей, ждущих вас и проплакавших все глаза у окон, во имя ваших любимых, чьи глаза светятся при виде ваших лиц, во имя Бога нашего и его пречистой Матери – вы не тронете этих парнишек. Вы забрали деньги, не надо крови! Уезжайте отсюда!» Бандиты молча смотрели на высокую, худую женщину. Из толпы стали выходить мужчины, стыд перед смелой женщиной выгнал страх из их душ. « Койотито» спрыгнул с коня, подошел к донье Анне и молча, поцеловал ей руку. Пистольерос покинули город, не тронув никого… Её сын пошёл характером в свою мать.

… Лет двадцать назад в городе появился очень странный человек. Высокий,

Солнце немилосердно жгло затылок. Я шёл по пыльной улице, непрестанно утирая пот со лба. Город был пуст, только бродячий пёс, высунув язык, неспешно трусил по улице. Вот наконец – то и бар Хименеса. Я толкнул дверь и очутился в спасительной прохладе. Старик ковырялся отвёрткой в стареньком приёмнике. Увидев меня, он отложил древнюю рухлядь в сторону и широко улыбнулся –

— Хола, амиго! Ты всегда появляешься в непогоду. То дожди, то страшная жара. Я слушаю прогноз по радио и, когда услышу про непогоду - всегда жду тебя. Скорей садись, мне привезли чудную настойку, я берёг её для тебя.

Внезапно Хименес уставился в открывшуюся дверь и схватил меня за руку. « Вот она! Эта та самая русская певица, про которую я тебе так много говорил. Пойдём к ней, ей будет приятно поговорить на родном языке». Я повернулся. За столиком в углу присела женщина лет тридцати. Мы встретились взглядами. Сигарета выпала у меня из рук. Столько пережитой боли и мудрости было в этих глазах, что хотелось опуститься на колени перед хозяйкой этих глаз и целовать ей руки, моля о прощении. Прощении за всё то, что довелось пережить этой женщине… Прощении за всех мужчин, поселивших боль в этих голубых озёрах. Она улыбнулась Хименесу –« Здравствуй, Себастьян. У тебя гость? Тогда я не буду вас отвлекать». Хименес медленно покачал головой –« Это у тебя сегодня гость, Ольга. Этот человек из твоей страны. Он любит слушать мои глупые истории, расскажи ему свою. Я очень прошу тебя». Мы сели за стол к женщине. Я не заметил особой радости на её лице от встречи с земляком. Мальчишка – официант поставил на стол поднос с напитками и лёгкой закуской. Ольга взяла бокал белого вина, сделала маленький глоток и тихо сказала –

—- Себастьян мне рассказывал о Вас. Вы из России, вернее из того, что сейчас называется Россией. Жалкие остатки великой империи управляемые ворами и пьяницами. Но всё равно – это моя Родина. У вас сейчас строятся церкви и люди идут к Богу. Что ж, может и выздоровеет русский народ. Я не знаю. Моя Россия погибла в семнадцатом году. Я расскажу Вам свою историю, раз я пообещала Себастьяну. Нет, мне не будет больно. Слишком много времени прошло и я привыкла.

Я родилась в 1895 –м году. Да – да, именно в восемьсот. Почему я выгляжу на тридцать лет? Расскажу в своё время. Я дворянка, правда из небогатой семьи. Закончила гимназию, готовилась стать учительницей. И вот однажды моя подруга – Зиночка Куракина пригласила меня в гости. Я жила уже неделю в её имении, мы гуляли по аллеям сада, катались на лодке. А в тот майский вечер отец Зины пригласил на ужин своего дальнего родственника – молодого поручика лейб-гвардии Измайловского полка. Так я впервые увидела Сергея… Своего мужа. Мы полюбили друг друга сразу. Вскоре мы поженились. Недолго длилось наше счастье. Пришёл тот проклятый душный август четырнадцатого года. Пьяные толпы, квасной патриотизм, восторженные крики. Но уже тогда в моём сердце поселилась раскалённой иглой боль. Я знала – всё это кончится очень плохо. Муж смеялся – « К новому году разобьём германца, и я вернусь с орденами и славой». Я улыбалась ему, но когда он оторачивался - я беззвучно плакала. Я видела черную тень за его спиной. На вокзале, когда поезд с его батальоном растаял вдали, я просто потеряла сознание.

Вы знаете историю? Да, тогда не надо говорить Вам про катастрофу Мазурских болот, про общую безалаберность и неразбериху. Война шла совсем не так, как её видели жирные генеральские туши в уютных кабинетах. Письма с фронта от мужа приходили всё реже. Он писал мне тёплые ласковые слова, но за ними я чувствовала усталость и боль. Шло время. Война забирала все силы страны. Страшная бойня, перемалывавшая на своих жерновах миллионы жизней. Бездарность генералитета, трудности со снабжением. Солдаты роптали. И как шакалы на раненого зверя, так на больную и израненную

Ветер дул со стороны гор. У бара Хименеса в пыли дрались два бродячих кота. Рядом сидел облезлый пес и с философским равнодушием наблюдал за схваткой. Улицы городка были пустынны и унылы. Казалось в воздухе из замшелой темной бутылки разлили тоску. Не хотелось говорить и улыбаться, хотелось молча пить, глядя в огонь. Я передернул плечами и толкнул знакомую дверь.
Хименес сидел за стойкой, уперев морщинистое лицо в руки. Пахло сигарным дымом и подгоревшим кофе. Из старенького магнитофона, какой-то криожьё пел о разбитом навеки сердце. Пронзительный голос и музыка выворачивали душу наизнанку. Старик медленно поднял голову и увидел меня. Слабая тень улыбки тронула его губы. Он протянул мне стопку с водкой и сказал:
– Хола, амиго. Я всегда рад тебя видеть. Прости, что не весел. Бывают дни, когда черная туча наползает на твою душу и в глубине твоих глаз идет холодный, промозглый дождь. Надо верить, что это не навсегда. Если твоя вера маленькой невзрачной птичкой улетит из твоей души, туда навсегда придет Холод. Тот самый страшный и великий Холод пустоты. И среди моря людей и шума жизни ты будешь медленно тонуть в этой тягучей пустоте. Не пускай холод в свою душу. Верь и надейся. Бог услышит тебя и снова даст тебе тепло и любовь, мудрость и дружбу. Верь. Без веры – мы мертвы.
Хватит о грустном. Хозяин Ветров звал тебя к себе в гости. Откуда он знал, что ты приедешь? Ты меня удивляешь, амиго. Он самый сильный брухо по эту сторону Великого Океана. Он знает почти всё. И он может очень многое. Ты должен побывать у него в гостях, ему не принято отказывать. Хотя мне не нравится это приглашение. Но я верю в тебя. У тебя хватит сил слушать свою душу. И пусть это чаще стон, чем веселая песня, но это голос твоей души. Слушай его… Допивай свою водку и пошли. Он ждет нас.
Мы вышли из бара. Холодный ветер рванул дверь из рук старика, и она с силой захлопнулась. Хименес перекрестился. Он надвинул вытертую шляпу на самые брови и размашистым шагом направился к темневшим на горизонте Андам. Я с трудом поспевал за ним. Мы молчали. Да и как было разговаривать, когда хохочущий холодный ветер швырял нам в лица целые пригоршни мелкой колючей пыли. Мы долго кружили по узким горным тропинкам, цепляясь руками за скалу, что бы не сорваться вниз. Усталость сводила руки. Я вполголоса, матерно, на двух языках крыл и эти горы, и этот ветер и того, к кому мы шли. Хименес укоризненно качал головой. Наконец у огромной сосны, показалась тропа вниз, в ущелье. Хименес пристально посмотрел на меня – « Помни, пожалуйста, помни то, о чем мы говорили в баре» Он сунул в рот тонкую сигару из черного табака и мы начали спускаться вниз…
В ущелье было тихо и тепло. Огромные желтые листья падали с дерева, растущего на уступе. Котята пумы ловили их в воздухе и падали на спину, выставляя сытые круглые животики. Их мамаша настороженным взглядом повела в нашу сторону и коротко рыкнула. Вдали слышался плач гитары, и черная тень в длинном плаще прищелкивала пальцами в такт музыке. Хозяин Ветров сидел в кресле из тяжелого черного дерева за каменным низким столом. Он играл в шахматы с одним из духов гор. Увидев нас, он сделал приглашающий жест, призывая нас подойти ближе. Мы молча подошли. Хименес сел в сторонке, прозрачная фигура, словно из грязного льда, подала ему большую чашку кофе. Я остался стоять у стола с шахматами. Пепел моей сигареты упал на шахматную доску, и я попытался смахнуть его. Мои пальцы коснулись шахматной доски…
Черный вихрь ударил по глазам. Исчезло все – ущелье, Хименес с чашкой кофе, горы, время… Я стоял на выжженной, разбитой на черные и белые квадраты степи. Рвались снаряды, ржали кони и хрипели умирающие люди. Прямо передо мной черный офицер в казачьей форме рубил шашкой белого пехотинца с красной звездой на фуражке над безусым лицом. Пехотинец падал, зажимая рукой страшную рубленую рану на левом плече, и жалобным голосом, окая по-вологодски, пытался прочесть молитву. Черный всадник поворачивал коня, но с батареи белых уже летел снаряд, предназначенный ему. Несколько черных пешек в форме офицеров-«первопоходников», упрямо стиснув зубы, шли в атаку на белую батарею. Где-то недалеко, захлебываясь злобным лаем, бил пулемет. Пахло кровью и горелым мясом. Затвор моей винтовки заело и я, выставив

Солнечные лучи прорывались сквозь рваные тучи. Иногда с неба летели редкие холодные капли дождя. Но чаще ласковый солнечный луч игриво пробегал по твоему лицу и ты счастливо щурился. Я подходил к бару Хименеса таща тяжелую сумку с подарками из России. Старик стоял возле дряхлого « форда» и задумчиво смотрел на этот раритет. « Форд» ревел и трясся словно больной бронхитом ишак полярной ночью. Я тронул задумавшегося Хименеса за плечо.

– Здравствуй, Себастьян. Ты вспоминаешь – где у этого рыдвана самоликвидатор? Взрывай его и пошли в бар. Я привез русскую водку. Я даже сумел привезти настоящий русский ржаной хлеб.

– Хола, амиго! – Старик расцвел улыбкой – Здравствуй, так рад тебя видеть. Сегодня вечером в моем баре праздник в честь далекого друга! Но сперва мы съездим в одно место. Мы недолго. Садись.

Мы сели в машину. « Форд» задребезжал и вдруг резво рванул по грунтовой дороге в горы. Степенный серый кот с обиженным мявом сумел избежать лысых покрышек машины. Тощие куры вспомнили что они птицы и взлетели, спасаясь от нашей машины. Хименес улыбался. Хозяйка кур, полная и высокая метиска рассмеялась нам вслед. Мы выехали из городка. Дорога вела в Анды. Через пару километров Хименес остановил машину у маленького белого домика, стоявшего у обочины дороги. Я вылез из тесной кабины и закурил. На маленькой веранде в древнем кресле сидела пожилая женщина. У её ног лежал рыжий с белыми пятнами пёс.

Я прижался спиной к дверце машины. В голове тяжелым молотком бил пульс. Сердце сжимало обручем боли. Где-то очень далеко, в таком же белом домике, ждёт меня моя мать. И мой старый пёс лежит у её ног, вздыхая и иногда виляя хвостом. Они смотрят на тихую узкую улицу, ожидая услышать мои шаги. А я … Ветер судьбы носит меня по миру. Я нашел свою любовь в далеком северном городе. Мой друг живет за океаном. Но, при первой возможности, я рвусь в маленький город над мелким южным морем и тогда в старом доме на тихой улице просыпается жизнь. Смеётся и плачет мать. Старый пёс, словно годовалый щенок, носится по двору. Вечером к моей калитке подходят солидные дядьки. Друзья моего детства с которыми я вырос… Хименес внимательно смотрел на меня.

— Ничего, Себастьян. Это пепел от сигареты ветер бросил мне в глаз. Вот слёзы и льются.

Он кивнул головой и буркнул : « Помоги». Мы взяли коробки из багажника и пошли к дому. Мы сложили коробки на чистенькой кухне. Женщина так и не встала с кресла. Она неотрывно смотрела на дорогу и молчала. Пёс равнодушным взглядом проводил нас, уходящих из дома. Хименес тихо сказал, поворачивая ключ зажигания : « Ничего. Придёт соседка и разберет коробки с едой. Покормит и Алмиру и пса. Всё будет нормально».

… Вечером в баре был праздник. Рвала душу музыка. Пеоны, разгоряченные « агуа адьенте» лихо плясали в своих тяжелых ботинках. Молодые « гваппы» и морщинистые « вьехи» жеманно пили тягучее вино из тонких стаканов. У двери сидел Хозяин Ветров. Мы пожали друг другу руки и не сказали ни слова. Было шумно и весело. Люди разошлись, когда уже давно прошла полночь. В опустевшем баре мы остались вдвоём с Хименесом. Мы пили русскую водку и закусывали хамоном, положенным на темный ароматный русский хлеб. Старик курил крепкую сигару и задумчиво смотрел на кольца дыма, плывущие словно тучи над Андами. Потом он негромко заговорил

— Я видел твои слёзы амиго. Знаю, знаю – мужчины не плачут. Это был просто пепел, конечно пепел твоей сигареты попал тебе в глаз. Я расскажу тебе историю этой женщины. Алмиры Монтерро…

Она была

Я шёл по пустым улицам знакомого городка. Беспощадное солнце выжигало саму душу. Деревья чернели на глазах. От стен домов ползло тягучее страшное марево. Бродячие псы жалобно скулили, мотаясь в поисках тени. На баре Хименеса окна были закрыты массивными деревянными ставнями. Казалось по городку прошел страх. Страх, который убивает все живое. Я передернул плечами и толкнул знакомую дверь.

Хименес сидел, уронив руки на стойку. Перед ним стояла чашка кофе и стакан с местной водкой. В пепельнице дымилась забытая сигара. Он медленно поднял голову.

— Здравствуй, амиго. Не могу сказать – что рад тебя видеть именно сегодня. Ты выбрал очень неудачное время для приезда. Сегодня, когда стемнеет, начнется праздник Древних Гостей. Те, кто верит в Бога, запрутся в храме и отец Альфонсо будет непрерывно читать молитвы. Пономарь, хромой Игнасио, будет размеренно бить в колокол, надеясь отогнать древнее зло. Индейцы и те, кто не верит в Бога – накроют столы и будут плясать танец. Они обнимутся за плечи и медленно будут кружиться в центре площади. А их жены и матери будут петь старую песню, надеясь защитить своих мужчин. Такая ночь бывает раз в полвека. Долгие недели беспощадной жары, болезни скота и домашних любимцев, мертвые птицы на обочинах дорог. Ссоры и поножовщина между людьми. И когда над Андами взойдёт кроваво- красная луна - значит пришло время праздника Древних Гостей… Когда длинные тени от огромной луны протянут свои черно-красные руки, когда в один голос взвоют и заскулят псы и все коты, выгнув спины, зашипят в ночь… Когда люди от древнего ужаса потеряют волю и чувства… Тогда придут они. Я никогда не видел их. Старики говорили, что последний раз они приходили перед Великой Войной. Теперь они придут снова. Они не тронут искренне верящих в Бога, они не тронут тех, кого любят верные души, они не тронут тех, кто чист душой и слушается голоса Бога, который люди зовут совестью. Остальные… Остальные будут медленно танцевать в кругу и ждать кого из них заберут в этот раз. Амиго, уезжай! Или тебе придётся стать в круг. Я вижу в твоих глазах смятение и пустоту. Я вижу в них лёд равнодушия. Таких они забирают в первую очередь.

— Налей мне водки, Себастьян. Налей мне полный стакан водки, старый друг и я выйду в этот круг. — Я хлопнул Хименеса по плечу и закурил русскую сигарету.—Я не боюсь твоих древних. Я уже ничего не боюсь. Я был в городе Бога. На древней земле у Средиземного моря. Те, с кем я ездил туда – вернулись с сияющими глазами и окрепшей верой. Я вернулся оттуда с пустой душой. Я потерял веру, Себастьян. Мне стало неинтересно жить. Я не верю в то, что меня любят… Я не верю в чистоту людских душ… Я не верю в завтра. Это судьба привела меня именно в этот день в твой город. Сегодня я напьюсь и выйду встречать твоих гостей. Я спою им песню моего народа, про то как не страшно умирать одному в степи, жалея не жену и друзей, не жизнь и славу- а жалея лишь о воле во широком поле, острой шашке и буланом коне.

— Этого я и боюсь.- Хименес медленно взглянул мне в глаза. – Этого –то я и боюсь, амиго. Если ты уйдешь с ними в ночь – я этого не смогу простить себе. Впрочем, Господь бесконечно мудр. Может тебе надо пройти именно это испытание. Я буду с тобой. Меня им не взять, моя погибшая жена не допустит этого. – Хименес улыбнулся. Он выпил остывший кофе и посмотрел в окно, на садящееся солнце. – Скоро ночь. Ты спросил меня « Кто они»… Это очень древний культ. Культ детей леопарда. Культ сильного и беспощадного зверя. Хозяин Ветров мне много рассказывал о них. Знаешь, даже он не станет переходить им дорогу. Эти люди превращаются в огромных, жаждущих крови, пятнистых кошек. В Африке – леопарды, здесь – ягуары. Диего мне говорил, что даже в твоей стране они были, а может и есть. Он говорил, что одни из предков твоего народа называли себя расенами. Рас –леопард на их языке, ты не задумывался откуда в твоем народе столько силы и

Старенький автобус медленно полз в гору. Мокрая извилистая дорога не способствовала хорошей скорости. Я сидел и смотрел в небо над Андами. Тучи, словно цыганята на базаре, играли с солнцем в игру. Они набегали и быстро швыряли вниз струи холодного крупного дождя. Солнце гнало их, тучи уворачивались от его лучей и снова пытались вылить вниз очередную порцию ледяной воды. Солнце злилось. Наконец, ему надоела эта игра и оно спряталось за горами. Тучи разочарованно вздохнули и на землю полился мелкий нудный дождь. Автобус подъезжал к городку, где живет Хименес. Давно я не был здесь. С жадностью всматриваюсь в маленькие улицы, в невысокие домишки, в прохожих.

Бродячие псы жмутся к обшарпанным стенам. Укутанная в пончо вьеха спешит с корзиной рыбы домой. Две молодых девчонки, весело смеясь, что –то кричат, сидящему за окном конторы, парню. Полицейский курит сигару, стоя под навесом и равнодушно смотрит на пьяного индейца, храпящего в ледяной луже. Упряжка лошадей тащит разбитый джип и хмурые гаучо спорят – оттащить этот чертов гроб в мастерскую или сначала пропустить по стаканчику. Они сплевывают на землю и идут в бар, лошади равнодушно стоят и ждут их под струями дождя. Я иду следом за ними. Открываю дверь бара Хименеса. Себастьян сидит за стойкой и курит жутко вонючую сигару. Он поднимает голову и видит меня. Его улыбка прогоняет всю промозглую сырость этого дня. Он рад мне.

– Хола, амиго! Здравствуй друг мой! Давно не было тебя в наших краях. Скорей садись рядом. Выпей хорошей водки. Я купил её у русских матросов, когда был в Байресе. Сейчас будем пить матэ. Ну вот, ты и улыбнулся. А то зашло в бар какое-то привидение. Мокрое, неулыбчивое, шмыгающее носом. Не обижаешься? Ну и хорошо. Не таи в себе обиду, скажи человеку – что тебя обидело - и вы вдвоем решите эту проблему. Есть в сундуках наших душ темные уголки, там очень любит селиться плесень. Если не открывать эти сундуки , не проветривать их под ветром надежды, не сушить под солнцем улыбок друзей – плесень сожрет наши души. И тогда весь твой мир станет плесенью. А Богу не нужна плесень. Ему нужно тепло нашей любви и веры. Ему нужна наша благодарность и радость за посланные испытания. Ведь они делают нас крепче. Не всех, многие ломаются. Надо просто хотеть стать крепче и лучше. Надо уметь терпеть и прощать. Прощать…

Я расскажу тебе историю о монетке. Монетке в пять песо. Ты ведь любишь мои глупые сказки. Один поляк из Байреса сказал – ты их даже записываешь и даешь читать людям. Я становлюсь знаменитым… Так вот, амиго. Слушай. Недалеко от нашего городка, на своей небольшой эстансии, жил Пабло Вальпасо. Хороший хозяин, надежный друг, верный муж. Его эстансия позволяла ему с женой жить без бед и нужды. Он часто надолго уезжал по делам и, беспокоясь за жену, просил своего друга Тони Васкеса присмотреть за их домом и помочь его жене. Он верил жене, верил своему другу…

Однажды он вернулся домой на два дня раньше, чем ждала его жена. Он вышел из джипа, вытащил карабин ( в наших местах шалят, без оружия лучше далеко не ездить) и пошел к освещенным окнам своего дома. Старый пес странно взлаял и спрятался в будку. В прихожей стояли чужие сапоги и на вешалке висела мужская куртка. Он заглянул в гостиную, прошел на кухню, посмотрел в зал. Никого. И тогда, он странно улыбнулся и поднялся на второй этаж. В спальню. Он тихо открыл дверь… Его жена и его лучший друг лежали под одним одеялом. Пабло громко кашлянул. Они проснулись. Тони испуганно вжался в спинку кровати, увидев Пабло с карабином в руках. Жена зажимала руками, рвущийся из горла, крик. Пабло спокойно сказал: « Не ори. Иди накрывай на стол. Тони, пошли вниз. Я голоден и хочу выпить.» Он поставил карабин в угол и достал из кармана монетку в пять песо. Подбросил её в воздух и рассмеялся…

Они сидели за столом. Втроём, как много раз раньше. Он слушал сбивчивые оправдания друга и нелепые упрёки жены. Он молчал, только тихо улыбался и

Я стоял и курил на маленькой площади городка. Автобус, выкинув из своего чрева толпу пассажиров, уехал назад, в Кордову. Люди, смеясь и шутливо переругиваясь, растеклись по узким маленьким улочкам. « Эстансиа» опустела. Маленькая собачонка деловито облаяла меня и удалилась в тень рекламного щита, призывавшего вкладывать деньги в акции « Бритиш Петролеум». На стуле, у билетных касс, дремал старый гаучо. Его вид: обветренное морщинистое лицо, кожаные «бомбачос», вытертая рукоятка ножа на ремне настолько не гармонировало с рекламным белозубым идиотом на плакате, что я негромко, по русски, выматерился. Глобализация… Мать её в… Окурок маленькой ракетой улетел в урну, я подкинул на плече сумку и двинулся к бару Хименеса. Я шел по улицам городка и видел всё больше изменений. Исчезли всадники в пыльных рубахах, улицы заполнили китайские скутера. Вьеха в длинной черной юбке кричала в дорогой мобильник. Пеон крутил в руках банковскую кредитку и задумчиво поминал этих «кабронов из кредитного отдела». Стайка мальчишек окружила друга, тыкавшего в экран планшета грязным пальцем. Мир становится тесен. Мы растём, меняем игрушки и наша песочница становится всё меньше.

Дверь бара скрипнула и пропустила меня во внутрь. Хименес сидел за стойкой и тыкал пальцами в кнопки ноутбука. Я кашлянул. Он нехотя оторвал глаза от экрана и расцвёл улыбкой.

– Хола, амиго! Ты снова в наших краях. Недаром мне снился снег, я так и знал: приедешь ты. Садись скорей. Мы будем пить прекрасное вино из Мендосы. Редкий урожай. Поспевший виноград слегка тронуло морозцем и вино получило изумительный вкус. Садись же! Сейчас Маноло принесёт всё.

Я улыбался, глядя в глаза старика. Над ним не властно время. Он светился такой искренней радостью, что все мои беды заткнули свои слюнявые пасти и, тихо шипя, убрались в глубину души. Хотелось: петь под гитару старые песни гаучо, пригласить смешливую гвапу и станцевать « малагуэну». Хотелось снова жить. За этим я и пролетел половину планеты. Уйти в мир доброты и мудрости. Уйти от грязного снега и проблем. Уйти от неулыбчивых лиц и крысиных гонок по улицам, равнодушного к радостям и бедам, северного города в далекой России. Хоть на немного, на день, снова научиться смеяться и плакать от души. Снять маску с лица. Стать самим собой. Хименес, весело крича, двинулся на кухню. Тощий подросток Маноло уже нёс тарелку с хамоном. Я улыбался. У окна сидел Хозяин Ветров. Он приложил два пальца к шляпе и кивнул мне. Я церемонно поклонился могущественному брухо. На улице раздался звук тормозов и вскоре в бар ввалилась шумная толпа азиатов. Японцы или корейцы – хрен их поймёшь! Тишина бара взорвалась щелканьем фотоаппаратов и всполохами вспышек. Гомон чужой речи заглушил пение Вики Леандрос из старых колонок магнитофона Хименеса. Улыбка стала сползать с моего лица. Хозяин Ветров пристально посмотрел на меня и вдруг подмигнул. Он встал и громко на незнакомом языке стал говорить. Азиаты ошалели от командного голоса. Шипя, что - то вроде: « гомэн кудасай! Ос…» они кланялись колдуну. Потом тихо, как мыши, расселись в уголку за столом. Маноло отнёс им кувшин виноградной водки и тручу, жаренную на углях. Японцы быстро опорожнили глиняные стаканчики и съели рыбу. Они расплатились и ушли. Я спросил брухо:

– Ты знаешь японский язык?

– Мне не надо знать языков. Я могу говорить на любом языке мира. Мои ветры бывают во всех странах. Когда мне нужно я просто сажаю ветер на своё плечо, и он переводит мне чужую речь и говорит моим голосом на их языке.

– Мир становится тесен.

– Мир остаётся неизменным. Вы растёте. Превращаетесь из детишек в хмурых закомплексованных подростков. Вы считает себя мудрыми и опытными, но вы ещё дети. Как же долго вам ещё расти! Вы наделали себе игрушек и возомнили себя равными богам. Что все ваши электростанции и бомбы по сравнению со взрывом одного вулкана?! Как же вы смешны в своей гордыне…

Он прошёл