Немножечко аниме и манги в этот тред... Команда: Kami anime
Скан-перевод
Safe Again Today Том 1, Глава 2 Гудспит май дарлинг френд...
Немножечко аниме и манги в этот тред... Команда: Kami anime
Скан-перевод
Safe Again Today Том 1, Глава 1 Гудспит май дарлинг френд...
Обезьяны, глюки, Малдер и Скалли у тебя под кроватью... Моя личная почта была буквально завалена предложениями о передачи в музей новых экспонатов после опубликования заметки «Музей видеокарт в Харькове. История создания». География обширна: Украина и просторы России. Добралась первая посылка из Симферополя от Рахинского Вячеслава. Его стараниями музей пополнился редкими представителями чипов S3 Graphics и ATI Technologies Inc.
S3 Graphics
Vision Magic S3 Trio32 T3264-32PCI-1M PCI 1 Мб 1994 год
[показать]Железо / Музей видеокарт. Пополнение из Симферополя (
Обезьяны, глюки, Малдер и Скалли у тебя под кроватью... Добрый день, уважаемые хабражители!
Совсем недавно вышла ожидаемая многими Java 7. К сожалению, многих разочаровал состав нововведий, так как в него не попали различные очень ожидаемые вкусности вроде Project Lambda. Однако нововведений всё же много и сегодня я хотел бы немного остановиться на одном из важнейших — the Da Vinci Machine Project, который позволяет пользоваться динамическими языками на JVM более эффективно. Если говорит точнее, то рассматривать мы будем одну из частей the Da Vinci Machine Project — method handle. До конца проникнуться концепциями этой части языка я ещё не успел, но большинство людей вообще не понимают, зачем оно надо :) В статье я рассмотрю один use case, который Java-программистам знаком не по наслышке и родил, думаю, наибольшее число велосипедов ever. Он, конечно, касается перегрузки методов и передачи параметров по интерфейсу.
JAVA / the Da Vinci Machine Project в Java 7 и борьба с велосипедами (
Немножечко аниме и манги в этот тред... Команда: Kami anime
Скан-перевод
Corpse Demon Том 2, Глава 3 Гудспит май дарлинг френд...
Катя сошла с ума от долгой и снежной зимы. Правда, может, и не совсем сошла, но по крайней мере, она так насчёт себя искренне считала. А потому вышла под снегопад и решила идти в магазин за кетчупом, чтобы приготовить завтрак. Денег на еду у неё не было, но она решила, что это не такая уж большая проблема. Идёт себе и идёт дальше, просто гуляет по сугробам и заснеженным дворам, игнорируя тропинки...
Напомню вам, что на улице зима, а она сошла с ума. Потому что сидела дома и слушала тишину. Тихо, а за окном февраль. И девушка подумала: «Зима, тихо так. А раз снег выпал, значит, это кому-то было нужно». И пошла в магазин за кетчупом. Смотреть на снег...
— Эй-е-е-ей! — закричала, остановилась, засмеялась и упала в сугроб, раскинув руки широко в стороны.
Лежала долго и смотрела на небо. Пока её внимание не привлекла странная тень, что долгое время маячила где-то на периферии видимости. Тень подошла и человеческим голосом сказала:
— Чего с тобой? — это самая настоящая Лиса, которая вообще бывает, села рядом с ней и заглянула в лицо, видимо, принюхиваясь.
— А? — девушка, надо отдать ей должное, хоть и сошла с ума, но не настолько, чтобы поверить в реальность происходящего, поэтому хамовато ухмыльнулась и уверенно сказала:
— Тебя нет, — кивнула сама себе, добавила, — и быть не может.
— Эх, — горько вздохнула Лиса, — вот так всегда... — и на всякий случай добавила:
— Ты чего тут лежишь?
— А хочется, — девушка вновь подумала, что разговаривает с тем, кого нет, мысленно пожала плечами и послала всё к чёрту.
— М-м-м, понятно, — Лиса посмотрела туда же, куда смотрела Катя. — Слушай, а помоги тогда мне, если не занята.
— Мне за кетчупом ещё идти, — девушка села и наконец-то внимательно посмотрела на Лису: рыжую, с хитрыми глазами, шикарным пушистым хвостом. — А что надо-то?
— Я ошейник потеряла. Точнее, — тут Лиса как-то вся сжалась, грустно опустила мордочку, взмахнула шикарным хвостом, — бросили меня. И ошейник мой любимый выкинули.
— Да кто мог тебя бросить? — искренне удивилась Катя.
Лиса попыталась пожать плечами, у неё не получилось, а потому она просто снова махнула хвостом и дёрнула ушком:
— Вот как-то это... Бывает и так...
Девушка неуверенно протянула руку и погладила Лису, греясь о её тёплую и густую шерсть:
— Бедная моя...
— Угу, — кивнула, сверкнула хитрыми глазами, — так поможешь?
— Конечно! А где искать-то будем?
— Тут недалеко. Я покажу, — Лиса вскочила, донельзя обрадованная, а девушка пошла за ней.
***
Идут, значит, Лиса и девушка, что сошла с ума, по лесу. Идут, мёрзнут, но всё равно решительно прут вперёд по пересечённой местности. Разговаривают.
— Лиса, слушай, а как так вышло, что ты говорить умеешь?
— Научилась, пока с хозяйкой жила. Чего в этом такого? — Лиса недоумённо склонила голову, ожидая, когда Катя перелезет через поваленное дерево. — Ты же говоришь? Почему мне нельзя?
— Я человек! — Катя гордо ткнула себя пальцем в грудь. — Мне положено.
— Кем и когда? — тут Лиса искренне пожалела, что не может иронично поднять бровь, поэтому просто снисходительно дёрнула ушком.
Девушка растерялась, а потом улыбнулась:
— Кем положено, говоришь? Мной и на всё, похоже...
Молчат, идут дальше. И тут Лиса неожиданно выдаёт:
— Слушай, а будешь моей хозяйкой?
— Я? — девушка даже споткнулась от удивления.
— Ну, да, — весь вид Лисы выражал смущение, — а что такого?
— Да я же с ума сошла! Кто в здравом уме мне доверится?!
— Я, например.
— Не знаю... Тут подумать надо.
И они снова замолчали. Ненадолго.
Шикарный номер отеля Парапезд-хилтон. Нуф - Нуф и Наф-Наф уже напившиеся как свиньи, мимикрируют на трехместном розовом ложе - готовятся к подвигу.
Мне сегодня приснился удивительный сон ни о чём. И обо всём.
Там было глубокое синее небо — куда же без него? Свободный ветер, влажная от росы трава, холодная земля и океан, бурный и искрящийся светом, который настолько осмелел, что дерзнул сравниться с самим небом. Но сейчас речь не о небе и ветре, не буду говорить и о скользкой траве, и о камне на земле, об который я имела неосторожность споткнуться, поменяв этим что-то в мире.
Ведь, как-никак, мне снился сон о том, что над людьми смеялась вечность. Она заключила договор со смертью, странный, первый, что в голову пришёл, потому что ей просто стало скучно существовать. И заставила её поспорить с жизнью, которая с тех пор осталась одна.
А люди из-за этой глупой выходки жили вечность там, в моём удивительно наивном странном сне.
Сначала в мир пришла война, и кровавым лезвием ножа прочертила на холодной земле слова: «Я здесь была». Она коснулась всех в моём сне, проникла ненавистью и опустошением в сердца глупых, обезумевших от скуки нечастных людей, которым вдруг, ни с того ни с сего, захотелось навсегда остаться в твёрдой промозглой земле. Но смерть держала слово.
Война ушла — может быть, устала. Но память о ней осталась, как и те слова, что в насмешку над людьми она когда-то написала.
И в мир пришла печаль — странная девушка со скрипкой и дикими глазами, в которых плескалось море боли и непозабытого горя. Те, на кого она смотрела, бросали всё и шли молиться смерти. Но та лишь смеялась, и от смеха дрожала в страхе земля. Так сильно дрожала, что падали на землю деревья, сотрясались дома, стены рушились, а в домах, которым посчастливилось быть покрепче, стоял грохот, и падала посуда с полки на кухне, добавляя сумбура во всё это беспросветное существование.
И тут я увидела её. Не знаю, почему именно её увидела, не было в ней решительно ничего такого особенного. Но она в моём глупом сне вдруг тоже устала: сегодня с утра снова всё валилось — с полок и из рук, — было шумно и беспокойно, упала и разбилась её любимая кружка. Хотелось встать и пойти к одному знакомому дому. Но... Что-то мешало, что-то страшило, да и вообще всё вокруг было не так.
Она устала от борьбы, бесило каждый день ходить за новой посудой, не хотелось просить о помощи серое небо без всякой надежды на ответ, надоело, просто достало сидеть, упиваясь печалью и своим одиночеством. Проснулась она утром, постаралась улыбнуться, налила себе кофе в нелюбимую кружку, простила все обиды — ведь глупо их помнить, если от этого только тяжелей на душе становится, — улыбнулась уже спокойной, красивой улыбкой и вспомнила. Что когда-то всё было иначе.
Вспоминала она долго, искала всё смысл жить и никак не могла найти, а потому решила просто пойти и спросить первого попавшегося: «Что же делать? Ответь, если помнишь, вдруг именно ты знаешь отгадку на доставший всех вопрос».
Встреченный на лестнице сосед не знал, как не знали и все люди — забыли уже давно. А потому он только махнул рукой и рассмеялся над таким нелепым вопросом.
«В конце концов, будь, что будет», — решила она, вернулась и села писать книгу о судьбе, надежде, играх, приключениях и искушениях. Очнулся талант, что глухо спал. Талант тот, вот честно, никчёмный, жалкий, да и книга та бездарно написана была, ведь люди разучились жить, любить, потеряли что-то неосязаемое, но бесценное, за все эти долгие годы.
И с того момента, как она начала неумело писать первые слова, пытаясь воплотить свои мысли, в мой сон наглым образом влезли странные гости. Они мелькали, вонзались в души, проникали всюду и дико раздражали. То были чувства, отличные от боли и горя, отчаянья, страха — чувства глупые, мелочные. Даже печаль ушла — не могла выносить постоянного шума и гама. Бардак в сердцах, раздор и хаос — кошмар, нет слов.
Чувства спорили друг с другом, впустую выжигали души, терзали их так, что вскоре люди взвыли.
Тогда я поняла, что это сон. Подумалось вдруг, что чего-то не хватает. Самого важного, светлого, доброго. Того, что не забывалось даже тогда, когда миром моим правила
Почему я не могу выйти в ЖЖ и приходится пользоваться тупым сраным клиентом, кто знает? Вы вообще там все сдохли уже с-ки и ли еще держитесь голодранцы-сранцы? (это в ЖЖ, иные блоги - молчать!)
[показать]
пока-пока! А вы как думали? Как же меня все заибало... тупая жара, тупые козлы, ненавижу всех. Давное еще. Ублюдки. Суки. Сдохните твари.
[показать]
МИЗАНТРОПИЯ
поэтому ^_~
Самосожжение С++
Собрав дрова, костер я разложил,
И подпалил трухлявые полена.
Забудьте все, что я когда - то был!
Забудьте все! Я ухожу из плена!
Вверяю многоликому огню
Мою пока еще живую душу.
Гори. И никого я не виню.
Быть может, смерть былую боль потушит.
Я добровольно в жертвы отдаюсь!
Прими меня, сияющее пламя,
Сожги, сожги мою седую грусть,
Чтобы душа спеклась в тяжелый камень,
Прими меня, огонь! Целуй! Убей!
Дай мне изведать гнева твоей страсти,
Пожри мечты далеких мрачных дней!
Пусть они сгинут в твоей алой пасти!
И алчными устами палача
Огонь коснулся моей нежной кожи.
Как боль сладка... Как ласка горяча!
До стона муки - и до счастья дрожи.
[показать]
Рекс появился у нас три месяца назад. Но все возятся с ним до сих пор, как с детёнышем: и Сергей, и Мария, и даже Сашенька. А впрочем, нет: Саше я больше нравлюсь, просто её ко мне не подпускают, говорят - маленькая ещё...
[показать]
Больше всего я не люблю два вопроса: «чем занимаешься по жизни?» и «ты (она, они) – лесбиянка(и)?».
Мне абсолютно нечего ответить, к своим двадцати я уже давно перешагнула оба эти понятия. Я живу в атмосфере, где люди далеко за гранью гомосексуализма, вне области понятий морали, работы, проституции. Просто смешно было бы спросить Текки, лесбиянка ли она? И чем она занимается по жизни. Первое время стереотипы мои с оглушительным треском зарывались в густую свежесть настоящего и разнообразного порока. Вопросы: «А как же так можно?», «Если он педик, как же у него с девочкой получилось?» и «За деньги? Да ты же проститутка!!!» были нелепыми, никто на них не давал мне ответов и, со временем, я перестала искать их сама. Я приняла это как театр, как нелепую нашу изуродованную пьесу, где нет четких ролей. Поэтому я не могу сказать, чем я занимаюсь «по жизни». Зарабатываю деньги? Сплю с мужчинами? Сплю с женщинами? Имею творческое хобби? Живу одна? Живу с мужчиной? Употребляю ли алкоголь и наркотики? Курю ли? Это слишком сложные вопросы для меня, особенно, когда их задают вне рамок «разговора по душам». Студию я любила за то, что здесь никто никогда не задавал никаких вопросов вообще: юным амбициозным натурам, вроде меня, было намного интереснее рассуждать о собственных уникальных персонах, чем расспрашивать о других.
Тем нелепее мне казалась возникшая ситуация между мной и Новенькой - задавать такой вопрос здесь, вдали от правил, шаблонов и определений, в обстановке полного гендерно-культурного хаоса. Я не выдержала:
- Ты глупая?
- То есть – да?
- То есть – не твое дело.
- Ну точно, значит. Я ошибаться не могу. Я, знаешь ли…
- Не знаю.
- … сразу такие темы просекаю.
- Слушай, ты работать сюда пришла или темы просекать?
- Нужно же знать, с кем работаешь.
- Зачем?
- Для спокойствия.
- Успокоилась? Пошли.
Бурой всегда казалось, что у нас недостаточно моделей. Вот он, итог. По коридору за мной шло мальчишкоподобное существо с черными ледяными глазами, худым внимательным лицом и пирсингом в брови. В милитари-майке и ботинках, заставляющих питерских негров, не раз битых местными скинхедами, неприятно подрагивать. Оленька.
- Придешь завтра к десяти вечера. Одна или с парой?
- Одна.
- Ладно. Здесь будет Бурая, скорее всего. Она - админ, все тебе подробно объяснит. Паспорт принесешь. И любой другой документ.
- Бурая – это прозвище?
- Фамилия. По существу сегодня вопросы будут?
- Где мое рабочее место?
- Любое свободное. Но, учти, старших надо уважать. – Она кивнула и шагнула в нашу с Лилит комнату. На рабочем столе висела красноречивая фотка. Она растянула тонкие губы в понимающей ухмылке.
- Камеры можно посмотреть?
- Смотри.
- Микрофоны есть?
- Есть, но плохие.
- В солярии можно полежать?
- Пока нет, там стекло сейчас треснуло. – Она на ходу круто повернулась ко мне, и я чуть не врезалась в нее. Где Бурая таких высоких баб берет только?!
- Это у тебя свой цвет волос?
- Да, – хрипнула я. - У тебя опыт работы есть?
- Небольшой. А сколько тут платят?
- Тебе - пока 40%.
Казалось, Оленьку это не волнует в принципе: она уже смотрела куда-то мне за левое ухо.
- Там ванная, - сказала я ей в спину.
В ванной комнате она придирчиво осмотрела россыпь зубных щеток, паст, гелей для душа. На большом зеркале было написано красной помадой: «Уважаемые проститутки! Не замачивайте рабочее белье более чем на 1 (один) месяц! Воняет. Злая Лилит».
- Весело у вас тут.
- Уссышься.
Затем новенькая Оля сделала странную вещь. У нас в ванной всегда была подставка под зубные щетки с несчетным количеством гнезд. Никто, разумеется, ей не пользовался, избегая малейших ассоциаций с дисциплиной, поэтому щетки просто валялись «где чья?». Новенькая собрала их в один пучок и начала методично расставлять в свободные ячейки подставки поросячьего цвета в разводах мыла и зубной пасты. Она делала это не просто не торопясь, а как будто старалась продлить этот мистический акт как можно дольше.
- Как я и думала, - загадочно заключила она.
- У тебя есть цифровые фотки какие-нибудь?
- Нет.
- Я не сомневалась. Завтра вечером сделаем.
- А ты фотограф тут местный типа?
- Что-то вроде того. По совместительству.
- А где Бурая-то сегодня?
- Она вечером будет.
- А ты будешь?
- Я буду. Зачем тебе?
- Так. – Она равнодушно окинула взглядом помещение, как бы взвешивая в последний раз работать ей здесь или нет, и добавила: - завтра в десять.
Я молча разглядывала ее. От ведь... Занесло…
***
Валюша осторожно потрогал кнопочку на пылесосе, но это не помогло. Тогда он аккуратненько обошел его и тронул кнопочку на другом боку, попутно взглянув на свое искаженное отражение на блестящей выпуклой поверхности. Средним пальцем разгладил бровь.
- Да. Перегрелся.
Престарелый ловелас
Вступление.
Моя мама, при рождении дала мне изумительное имя - Элен. Слава богу, что на этом ее подарки закончились. Всё остальное мне досталось от отца. И хоть мама очень любит меня, а я ее, по-настоящему я была близка только с папой. Мои родители родились и выросли во Франции, в небольшой провинциальной деревушке Аршамбо. Хотя теперь назвать это «деревушкой» было бы большой ошибкой, но все-таки для меня Аршамбо так и осталось деревней. Я выросла здесь, здесь же окончила школу. И на этом мои деревенские приключения закончились.
Я поехала в город.
Мне было тяжело привыкать к новому месту. Но я всегда оставалась дочерью своего отца - сильной, смелой, решительной. Хотя, как бы это ни тяжело было признавать, иногда я чувствовала в себе потребность стать такой же, как моя мама - слабой, маленькой женщиной. Просто женщиной. Имела ли я на это право? Мне казалось, что нет.
Несколько лет я училась в одном из лучших университетов. Я хотела стать учителем и вернуться домой. Но папа решил по-другому.
Я вернулась домой повзрослевшая с отличным дипломом и характеристикой. Я была готова остаться рядом с родителями, и всю жизнь жить в нашем огромном доме под кленами.
Я никогда не забуду этот день. Было лето, стояла невыносимая жара, но в тени наших кленов было как всегда прохладно. Папа посмотрел мой диплом, молча выслушал мои планы на будущее.
Я никогда не забуду этот разговор.
Мой отец был очень удивлен моим желанием - жить в деревне. Он считал, что я захочу остаться в городе. Навсегда. Мама тогда ласково погладила меня по голове, она была счастлива, что я хочу вернуться к ним. Я пыталась объяснить отцу, чего я хочу от жизни. Мне было больно от сознания того, что он не понимает меня. Этот разговор так и остался не законченным. Ещё никогда в жизни я не чувствовала себя столь потерянной. Мнение папы было очень важным для меня. Но и поскупиться своими желаниями я не могла. И в столь важном вопросе я лишилась поддержки человека, который всю жизнь был рядом со мной.
Я была растерянна.
Вечером папа предложил мне прокатиться на лошадях. Я всегда любила этих животных, до этого дня. У нас были свои лошади, и ездить верхом я научилась раньше, чем ходить на ногах. Папа учил меня верховой езде, как и многому другому. Папа всегда был рядом со мной. Всегда.
Я помню, как мы мчались по полю, ветер свистел у меня в ушах, непередаваемое ощущение счастья захлестнуло меня. И миг, который решил все за меня. Короткий миг, доля секунды… и все было кончено. Я видела лишь папу, который во весь опор мчался на лошади мимо меня. Тогда я ещё не поняла, что лошадь понесла. Как в замедленной съёмке я увидела, что отец выпал из седла и копыта лошади, занесенные над его головой. Помню свой жуткий крик… Я пыталась догнать его… Но его лошадь неслась все быстрее, животное обезумело от запаха крови… Что было потом я не помню.
Я проснулась на руках мамы спустя три дня… Папы уже не было… Я даже не успела с ним попрощаться. Решение созрело быстро. Пусть кто-то скажет, что оно было сиюминутным и самым простым, но для меня оно казалось самым верным. Я собрала вещи и уехала в город. Навсегда. Как хотел мой любимый папа. Я дала себя клятву, чтобы не случилось - я всегда буду сильной…
Я училась жить заново. С начала.
Боли не было… Слёз тоже…
Я успешно окончила курсы переподготовки и нашла себе неплохое место в небольшой фирме по производству рекламы. Эта кампания предоставляет жильё персоналу, и у меня появилась небольшая комнатка в общежитии. Почти в это же время я познакомилась с Патриком.
И теперь я могу сказать, что моя жизнь улажена. Я сделала все, что смогла. Правда, иногда становиться тоскливо и хочется взвыть от собственной правильности. Тогда я ухожу в бар. Там я принимаю бокал - другой своего любимого коктейля «Севиль», и жизнь входит в норму.
Я сделала всё. Осталось лишь выйти замуж и нарожать деток - внуков. Не знаю, почему я отказала Патрику, когда он впервые заговорил о свадьбе? Почему-то я не уверена в том, что выйти за него замуж будет правильным решением.
Сейчас моя жизнь - это моя работа. Мои проекты. Мы как стая ворон накидываемся на очередного клиента, дабы урвать кусок пожирнее. Мы боремся за каждый ролик, за каждую модель. Наши способы не всегда честны. Но, на войне все средства хороши - именно этим все себя и успокаивают. И я тоже. Я не исключение.
Часть 1.
Вот и сейчас мой сценарий рекламного ролика был жестко украден у меня моей подругой. Или лучше сказать знакомой? Как-то не поворачивается язык называть Сюзанну подругой после того, как ей передали мой
- Так, перво-наперво нужно наряд продумать, - веско говорит Наташка. - Лично я побреюсь наголо, надену алюминиевый лифчик, кожаные шорты и ботфорты. Выше колена. Или лучше чего-нибудь на каблуках? Шпильку сантиметров семь?
Я крепко задумываюсь. Прикидываю Наташкину длину - метр восемьдесят - куда там каблуки-то? Эдак даже ее лифчик алюминиевый выше уровня глаз народа останется. Хер, впрочем, с ним, с народом, но ведь и инспектор не заметит. А нам-то что сейчас главное? Его, родимого, и ублажить. Да и вообще, какие нах каблуки? Дурной тон. К тому же вся целостность образа к чертям.
- Лучше ботфорты. И плетку не забудь.
- Не забуду, - радуется Наташка. - Я ее за голенище заткну. На той ноге, которая ближе к инспектору. Правая, да ведь? А ты? Опять в красных чулках попрешься?
Ну, да. Других вариантов у меня нет. Не наработала. Еще пояс, тоже красный. И красный же кружевной лифчик. И шлепанцы на каблуках, с помпонами, или как там они называются? Помпоны же на шапках бывают? А на шлепанцах что? Неважно, главное - пусть они розовые, воздушные будут. Как на бабах в порножурналах. Я так себе больше нравлюсь. Вдруг и инспектор проникнется? А на башку - букли. Мелированные. Мне. Не инспектору. У него погоны есть и синие номера на машине. И право решить, можно ли нас на дорогу выпустить.
Мы сидим с Наташкой рядышком на клиентских стульчиках в моем офисе. Разговариваем вполголоса, очень серьезно. Глядим друг на друга многозначительно. Леша, мой офис-менеджер, мечется от компа к компу, как испуганный носорог, делает страшно сосредоточенное лицо и изо всех сил изображает безразличие. Леша, хватит прикидываться. Я-то знаю, что ты все прекрасно слышишь, и что мозги у тебя взорвались еще десять минут назад, когда Наташка решительно шагнула через порог, тщательно проговорила в твою сторону "Здравствуйте, Алексей", шарахнула сумку на стол, выразительно посмотрела на меня и вместо приветствия сказала: "Ну че, типа того. Надо же завтра экзамен сдать. Чтоб эта хуйня, наконец, кончилась". Я б на Лешкином месте запросто с мозгами рассталась. Причем добровольно. Не каждый же день кандидат филологических наук, собирающийся в докторантуру, произносит слово "хуйня", делая Лешу тому свидетелем. К тому же, Леша тоже закончил универовский филфак и до сих пор благоговеет перед преподавателями собственного вуза. Не говоря о кандидатах наук. Он, кстати сказать, в жизни не видел ни одну из нас в юбках. Воображаю, как ему мнятся на мне красные сетчатые чулки. Молчу уже о Наташкином алюминиевом лифчике.
Это игра у нас такая. Ритуал. Фрезер, "Золотая ветвь", издание три тысячи шестьсот восемнадцатое, местное, адаптированное. Такой разговор мы ведем с Наташкой каждый раз, когда нам светит не слишком приятное мероприятие. Первый раз соображение о соответствующем наряде ударило нам в голову года два назад, когда наша общая подруга Вита выходила замуж. Мысль о ее свадьбе приводила нас в ужас. Мне четыре ночи подряд перед свадьбой снились кошмары. Наташка упорно называла ее жениха "человек-блин". И я, в общем, была с ней согласна. Виткины родители, богатые северные олени, организовали торжество в каком-то полулегальном заведении. И мы не могли туда не пойти. Кафе-подвал, человек-блин, Вита-невеста вызвали у меня жуткий приступ клаустрофобии и человеконенавистничества. Хотя я всячески желала молодым счастья. Жаль, что мы с Наташкой не обрядились так, как планировали. Защитили, понимаешь, собственным телом мозги человека-блина и Виткиных родителей. Может, и еще какой из органов им спасли, только я не в курсе.
А сейчас нам надо сдать экзамен по вождению. В присутствии инспектора ГИБДД, промежду прочим. После двухмесячных мучений. И нас страшно развлекает мысль о том, как мы там нарисуемся. А все остальное, честно сказать, повергает в глубочайшее уныние. Потому что в теоретических билетах мы в упор не замечаем нарисованного светофора, на автодроме, заезжая в гараж задним ходом, по-прежнему крутим руль в неправильную сторону (это при сорока-то наезженных часах), а при езде в городе руководствуемся мыслью о том, что тормоза придумали трусы. И нам с Наташкой ничего не остается, кроме как забить на все и надеть на себя кожаные шорты и красные подвязки.
Мы болтаемся с Наташкой в Свердловске. Вернее, в Екатеринбурге. Еще вернее - в Ёбурге, как это сейчас называется. И, ладно бы, сидели себе тихонечко, не рыпаясь, директорствуя и преподавательствуя - так ведь нет, в конце июля, когда Наташка, страшно окрыленная, вернулась из Нижнего, приперло ее идти учиться на права. Насмотрелась, понимаешь, на свою нижегородскую подружку полоумную. Рулить ей тоже захотелось, прости Господи. А я повелась, дура. Подкузьмила ты мне, Наташка, ай, подкузьмила. Завтра экзамен в ГИБДД, а мы с тобой даже внутренний автошкольный на прошлой неделе пересдавали. Дважды.
Пиздец, короче. И ничто, кроме наряда, нас не спасет. Будем мы с тобой сидеть в
Первое, что хочется сделать, приступая к обзору финальных работ, - поблагодарить жюри первого этапа за трудолюбие. Спасибо, Жутя и Александр! Вам удалось процедить и отсепарировать вручную 14-процентной жирности сливки. Притом очень разные сливки: натуральные деревенские, порошковые, косметические и взбитые с сахаром... Но так ловко замешанные вашими стараниями, что разделить продукт на пять фракций по оценкам - головоломка не для слабых нервов.
Придется ставить много хороших оценок. Придется ставить много единиц. Вот просто плакать и ставить. А зачем много? Да для того, чтобы одному-двум участникам не было обиднее других. Ведь в веселой компании и колы получать не так страшно.
Так как рифмы, слоги, зубы и хвосты уже пересчитаны на первом этапе, разговор пойдет, в основном, о менее плотных и более отвлеченных материях. Порядок стихов в обзоре произволен и никак не связан с оцениванием. Пока это просто разглядывание на свет.
По причине цейтнота и прочих весенних недугов могу не успеть обозреть всех финалистов до объявления победителей и окончания конкурса, не обессудьте. Конкурсы заканчиваются, разговор о стихах - нет.
Итак, Lords and Ladies, в путь:
Моя хорошая
Один из самых эмоциональных стихов финальной группы, если не самый-самый. "Жизнь, живи, живым, жить" - повторяется в нем как заклинание. Свалилась ли с души лирического героя давняя боль, словно гора с плеч, или открылись чакры, впуская в сознание солнечный свет, не важно. Героя, что называется, накрыло, Остапа понесло. Чудится где-то на заднем плане, за строками с лейтмотивом "живи, моя хорошая!", духовой оркестр. Далеко отсюда играет, не разберешь, что за повод, - парад, золотая свадьба или, может быть, гуляние в приморском парке.
Технически исполнение слабо для стихотворения, близко к песенному. Примеры подобного размера и рифмовки можно приводить и приводить:
В лесу родилась елочка,
В лесу она росла,
Зимой и летом стройная,
Зеленая была.
Дурманом сладким веяло,
Когда цвели сады,
Когда однажды вечером
В любви признался ты.
И даже:
Гнилой фашистской нечисти
Загоним пулю в лоб,
Отpодью человечества
сколотим кpепкий гpоб!
Что же до философии, то она жизнерадостна и пряма как лобовая атака.
Не ждали
Следовая полоса между сном и явью. А в пограничье и законы другие, там даже сила земного притяжения не такая, как у всех.
- Так отчего же дождь пишет маслом? - интересуется читательское сознание. - Дождю положено акварелью.
- Картина маслом, устойчивый мем, - шепчет подсознание. - Картина маслом "Приплыли".
- А-а, - начинает прозревать сознание. - Лето кончилось, да? Вместе с тысячей дорог. И наступила повседневность?
Подсознание коварно молчит.
- Сон оборвался? - продолжает допытываться неугомонное. - Любовь прошла?
- Ты еще про помидоры завявшие спроси.
- Нет, я действительно не понимаю. Если герою хочется бродяжить, зачем он так рвется в закрытый подъезд?
- Затем, что снов много, а реальность одна, и надо как-то с ней мириться. На работу ходить. За хлебом. Жить с теми, кого любишь. Любить тех, с кем живешь.
- Реальность одна? Странно, что именно ты это сказало.
- Ну, приврало для красного словца, с кем не бывает? Пойду я, а то начнешь спрашивать, откуда взялись у героя жажда и чувство вины.
- Не, не буду спрашивать, за этими разъяснениями я лучше к Бен Гану пойду.
Один из безрассудных поступков с последствиями: Я была на восьмом месяце беременности и весила уже не мало, мне так захотелось чтоб меня на ручках поносили... Ну строить обиженные глазки и губки(какая женщина не умеет?). Меня взяли на руки, торжественно под причитания бабушек: "Ты с ней поаккуратней с животом все ж, уже не маленьким", поносили кругами по даче. А на следующий день с утра по раньше мужу вырезали аппендицит))) И я теперь дежурила в больнице пока он от наркоза отходил(ну не будем о грустном). А последний месяц мы ходили медленно... И походка у него еще осторожней моей была. За то муженек четко понимал меня после родов(ощутив все на кануне))))))
[показать]
[показать]
— Ну, вот всё и закончилось, — тихо и немного грустно заключила Риэ, стоя на ступенях студии, в которой только что записали озвучку последнего эпизода «Стального Алхимика».
— Ты будешь скучать по мне, Ал?
— Братик... — только и успела произнести она, как раздался весёлый громкий смех Роми.
— Снова попалась! — констатировала она, подхватив подругу под локоть.
— Это уже давно не смешно, — пытаясь казаться обиженной, пробормотала Кугимия, но улыбка сама собой появлялась на губах от этого задорного смеха.
Она действительно всегда сразу переключалась на свою роль, как только слышала «Ал», произнесённое этим голосом и с такой интонацией, с которой мог говорить только Эдвард Элрик.
— Ну, ты, главное, сама не грусти, у нас ведь ещё полнометражка намечается, снова встретимся, — продолжала Роми. — Давай зайдём ко мне, отметим удачное окончание работы — давно ведь не проводили время вместе.
— Конечно, давай, — тут же согласилась Риэ.
Как бы то ни было, но к Алхимику они вернутся только через год, а отпускать так полюбившегося персонажа всегда очень тяжело. И Роми понимает её с полуслова, будто они действительно родные — с ней расставаться даже тяжелее, чем с Альфонсом... Стоп, если они не работают вместе, это ведь ещё не значит, что и видеться перестанут, правда? Эта мысль замето приободрила поникшую было девушку, и она, сильнее сжав руку подруги, улыбнулась ей.
* * *
Кубики льда в стакане с джин-тоником холодили губы, потому Риэ отпивала коктейль маленькими глоточками. Роми, переодевшись в домашнюю футболку и бриджи, надела очки и включила компьютер. Они решили пересмотреть особо запомнившиеся эпизоды «Стального Алхимика», вспомнить, как записывали их — на самом деле было очень много весёлых моментов. Когда система загрузилась, Кугимия удивлённо вскинула брови.
— А Вы, Паку-сан, яоем увлекаетесь? — спросила она, разглядывая знакомый фанарт с братьями Элриками на рабочем столе.
— С чего ты взяла? Просто мне нравится, как рисует эта художница...
— Но она рисует яойные додзинси, — констатировала Риэ, и тут же по хитрой улыбке подруги поняла, что сама себя выдала.
— Признайся, ты тоже их читала! — рассмеялась Роми. — Да ладно, все свои, прекрати краснеть.
— Я не краснею! — возмутилась Кугимия, хоть и чувствовала, что щёки потеплели. — Это всё от алкоголя...
— Ну-ну... Впрочем, не важно, мы же не за этим компьютер включили, — быстро кликая мышкой, перевела тему Роми.
Риэ вздохнула и отпила немного из стакана. На душе стало чуть легче...
* * *
— Ты не моя душа, я не могу пойти с тобой...
Эдвард кричит от бессилия, сотни маленьких ручек затягивают в чёрную бездну, и тяжёлые Врата Истины захлопываются. Ал опускает глаза — даже такая короткая и безрезультатная встреча с братом кажется подарком судьбы. Но вдруг раздаётся гулкий удар, и Врата вновь распахиваются.
— Альфонс! Альфонс! Слышишь, я приду за тобой, только дождись! Дождись меня!..
Роми ставит запись на паузу и подпирает голову рукой, глядя в экран. Помнится, первая запись этого эпизода была неудачной, и она попросила, чтобы Риэ была рядом. Кугимия ничего не понимала, сидя на стуле напротив микрофона, и смотрела на Роми во все глаза. Вот тогда удалось записать реплику Эдварда без единой погрешности. Паку не обращала внимания на экран, не читала сценарий, она смотрела только на Риэ, и звала её с собой. Тянула руку вперёд, к ней, а та плакала, даже, кажется, не замечая этого.
Конец двадцать шестого эпизода. И Кугимия снова плачет, но не так, как в тот раз — она быстро вытирает руками выступающие слёзы, хотя скрывать их бесполезно.
— Ну, чего снова ревёшь? — ласково спрашивает Роми, кладя руку Риэ на плечо.
— Это так трогательно, — всхлипывает та. — Помнишь, как на записи было?
— Конечно, помню. Слушай,