 | И ты, вероятно, спросишь: какого лешего?
А я отвечу пафосно: было нужно.
Ну, в общем, кажется, звали его Иешуа,
Мы пили красное поздней ночью из чайных кружек.
И он как-то очень свежо рассуждал о политике
И всё твердил: мол, нужна любовь и не надо власти.
И вдруг сказал: "Ты уж не сочти меня нытиком,
Но я устал, понимаешь, устал ужасно.
Стигматы ноют от любых перемен погоды,
И эти ветки терновые к чёрту изгрызли лоб.
Или вот, знаешь, летом полезешь в воду,
И по привычке опять по воде - шлёп-шлёп...
Ну что такое, ей-богу, разнылся сдуру.
Что ж я несу какую-то ерунду?!
Я просто... не понимаю, за что я умер?
За то, чтобы яйца красили раз в году?
О чём я там, на горе, битый день долдонил?
А, что там... бестолку... голос вот только сорвал.
Я, знаешь ли, чёртов сеятель - вышел в поле,
Да не заметил сослепу - там асфальт.
И видишь ведь, ничего не спас, не исправил,
А просто так, как дурак, повисел на кресте.
Какой, скажи, сумасшедший врач мне поставил
Неизлечимо-смертельный диагноз - любить людей?"
Он сел, обхватив по-детски руками колени,
И я его гладила по спутанным волосам.
Мой сероглазый мальчик, ни первый ты, ни последний,
Кто так вот, на тернии грудью, вдруг понял сам,
Что не спросил, на крест взбираясь, а надо ли?
(У сероглазых мальчиков, видимо, это в крови).
...А город спит, обернувшись ночной прохладою,
А ты один - по колено в своей любви...
© Аля Кудряшова |
