Непонимаемых нам не понять...
Она то молчит, то смотрит на нас, презирая, то просто начинает, как ни в чем не бывало, общаться на самые разные темы. Что с ней?! Ира психует, считая себя виноватой. Все твердят, что никто не виноват. А я? А я все чаще задумываюсь о ее самоубийстве и мне все чаще кажется, что она сможет...
Господи, она сильная - да. Но навряд ли это ей поможет. Никто даже не задумывается, что у нее там в душе, но всех раздражает ее поведение, как будто вот-вот, но что-то произойдет.
"Сегодня, впервые за многие месяцы, она с нами заговорила. Говорила много и не по теме, как будто что-то тяжелое должно было вылиться наружу и дать обстоятельствам самим решить, что будет дальше. Она то смеялась, то серьезно смотрела на нас, понимая, что мы ее не понимаем. Но все-таки говорила. Она рассказала многое, что случилось с ней за эти несколько месяцев. Дала даже понять, что она осталась такой, какой она и была."
Но я ей не поверила. Я давно уже никому не доверяю. Даже те, кто круглый год со мной идут нога в ногу - нет я им не доверяю. Правильно Ира говорила, что я обожглась и теперь боюсь ожогов. И правильно, нужно уметь держать людей на расстоянии.
Но я так хочу, чтобы все было как раньше... Даже иногда мне кажется, что она так и есть. Но это иллюзия, большая и некрасивая.
Клоун, чертивший яркости красок,
Забытых масок, бездарный паж,
Ночного замка страж,
Перебирал старые записи короля,
Копировал и умолял,
Рисовал почему-то рояль
И медленно сходил с ума. (с)
Капает, рвется и падает.
Поголовно расчитывет нас.
Забавляется, слушает, кашляет.
Говорит обо мне и о вас.
Безупречно стирается истина,
Как вероятнее, знаете - блеф.
И награды, кому-то силою
Отбивает мелодию лет.
Капает, рвется и падает.
От меня здесь не малый толк.
Я танцую, а он все лает,
Заканчивая свой разговор.
Он все то, что с ними связывает.
Так неловко от боли - расстрел.
Запомни, любить - очень правильно,
Даже если найти не успел.
Болезнь на этот период - Менталист, сериал))
Заболела, как когда-то Хаусом, теперь лечусь. Сериями.
Просто нравится.
Я смотрю в ряды, тепевшие крушение.
И корабли дрейфуют по волнам,
И я ищу в чужих прощение,
И запинаюсь по словам.
И вряд ли на этой пустоши сбудется,
Все то, что искрилось и пело внутри,
Я не смогу снова осозновать, что уже что-то пройдено,
Что какая-то сущность там мелькает впереди.
Я не смогу понимать все ошибки, то,
Что я когда-то крушила в любви,
Да и, знаешь, не первая осень-то
Да и это не его: "Повтори"...
Да и в моих кораблях так много прорезей,
Что не сможет он стоять на воде,
И я, как клоун танцую поюм здесь,
А все вижу, что кого-то бью.
Я и не в своей среде. Я и не рыба в воде.
Я любуюсь. Я забилась, не стою.
И вряд ли я . Да, может, хандра.
Да может это и я..
И какая-то чертова правда.
Александр Загородний
Продавец рассветов
1
Командир ему сразу не понравился: здоровенный, жилистый, эпатажно грубый. Этакий лихой рейнджер местного розлива - сначала делает, а думать ему всегда некогда. У таких, как он, всё на страхе, на кулаке держится. И совещания у них короткие: созвал, приказал - отрубил. За то начальству и нравится: незаумный, значит, надёжный и под начальство копать не будет.
Позиции ему тоже не понравились. Окопы были широкие, но зато глубокие. Стратеги, блин! Рыли, где грунт помягче, а на взгорке даже НП не оборудовали. Как же - там камень!
Себе же позицию определил на том самом взгорке, позади окопов. И помрачнел - уж очень она удобная для работы, но единственно возможная, а значит, легко вычислялась. И взгорок этот был как стол у сдвинутой на чистоте хозяйки: ни складочки, ни крошки, ни кустика, ни камешка. И места для запасной точки не было - тоже минус существенный. Напротив, у супостата, самым приметным был курган, говорят, что скифский. На нём наверняка был НП, за ним КП. Вот этот-то курган и был его целью.
Кажется, что работа снайпера- дело простое: появилась цель - стрельнул, сделал победную «засечку» и жди следующую. Он, правда, «засечки» не делал - считал пижонством (классные парашютисты на знак висюльку с циферкой не цепляют - чего каждый день менять, когда счёт прыжкам проще сотнями вести). И ещё - он пытался убить прошлое.
Желательно, конечно, офицеришку подстрелить или технаря какого. Да как их отличить от серости? Умные стали, ходят в одинаковом. Вот «стёклышки» - это приметка: бинокль солдатику не доверят. А если снайпер блеснул, то совсем хорошо - желторотик напротив неопытный. Ещё примета. Если кто без «калаша» ходит - значит, ему автомат без надобности, он пистолетиком воюет. Начальство, значит.
Все уже, конечно, знали о прибытии снайпера, но только опытные волки догадывались, что пришёл конец их тихой жизни в обороне. Там, где снайпер, обязательно заварушка: внеплановые артналёты, а то и в противовес с той стороны снайпер объявится. И начнутся «олимпийские игры», а мишенями будут они.
Он настолько привык к своему особому положению, что воспринимал как должное и не в меру любопытные взгляды, и то почтительное расстояние, на котором старались от него держаться, как если бы он был прокажённым. Когда ему надо было пройти по окопам, аборигены ныряли в свои закутки, спеша уступить дорогу. Ныряли, как суслики в норки.
2
Для того, чтобы изменить другого, нужно прежде всего измениться самому. Нужно изменить ход наших мыслей.
Луиза Хей