Ф Ё Д О Р    И В А Н О В И Ч    Т Ю Т Ч Е В

Рубрику ведут Эдуард Кайдошко и Александр Пиняев

[показать]

Портрет Ф.И. Тютчева (1803-1873) был написан Александровским С.Ф. в 1876 г. по заказу П.М. Третьякова, который не мог смириться с отсутствием портрета поэта в его галерее. К тому времени прошло уже три года, как поэта не стало, и портрет писался с фотографии. Облако седых волос над высоким лбом, грустно-ироничный взгляд из-за очков, небрежность в одежде. Таким и был Федор Иванович.

Предисловие

Отрывки биографии 

Женщины Тютчева

Стихи (избранное)

Аудиозаписи

Видео (зарисовки)

Безумие - И.Смоктуновский

Весенние воды - В.Моратов

Весенняя гроза - А.Кутепов

Весь день она лежала в забытьи - М.Козаков

Весна  - А.Кутепов

Восток белел... Ладья катилась - В.Моратов

День и ночь - И. Смоктуновский

Еще томлюсь тоской желаний -  Б.Ветров

Как над горячею золой -В.Симонов

Люблю глаза, мой друг  - М.Козаков

О, вещая душа моя - И.Смоктуновский 

О как убийственно мы любим  - М.Козаков  

[показать] В качестве комментария к стих. «Есть и в моем страдальческом застое...» Ф.И. Тютчева можно привести слова В.Ходасевича:

"Тютчеву уже было под пятьдесят, когда охватила его любовь, слепая, избыточная, неодолимая, - к Е. Денисьевой, молодой девушке, классной даме того института, где учились его дочери. Благополучная жизнь, с таким трудом налаженная, карьера, насилу-то восстановленная, общественное мнение, которым он дорожил, дружеские связи, политические замыслы, сама семья, наконец,- все пошло прахом. Четырнадцать лет, с 1850 по 1864 год, "пуще пламенного гнева" бушевала эта любовная буря. Тютчев терзался и терзал. Надорвался сам и довел до могилы свою возлюбленную. После ее смерти жил в оцепенении, в "страдальческом застое". Душа его "изнывала" и "сохла". Тютчев словно ослеп от горя и мудрости. "Низенький, худенький старичок, с длинными, отставшими от висков, поседелыми волосами, которые никогда не приглаживались, одетый небрежно, ни на одну пуговицу не застегнутый, как надо, вот он входит в ярко освещенную залу. Музыка гремит, бал кружится в полном разгаре... Старичок пробирается нетвердой поступью вдоль стены, держа шляпу, которая сейчас, кажется, упадет из его рук..." Сквозь кружение бала - что видели его старые глаза? Что вещий слух слышал за этой музыкой? Где был он душой?

Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня,
Тяжело мне, замирают ноги...
 Друг мой милый, видишь ли меня?...

   Он умер 15 июля 1873 года, как раз в двадцать третью годовщину того "блаженно-рокового дня", когда начался его роман с Денисьевой. Перед смертью "лицо его внезапно приняло какое-то особенное выражение торжественности и ужаса"
(В.Ходасевич "О Ф.И. Тютчеве" 1928).

Безумие - И.Смоктуновский

Весенние воды - В.Моратов

Весенняя гроза - А.Кутепов

Весь день она лежала в забытьи - М.Козаков

Весна  - А.Кутепов

Восток белел... Ладья катилась - В.Моратов

День и ночь - И. Смоктуновский

Еще томлюсь тоской желаний -  Б.Ветров

Как над горячею золой -В.Симонов

Люблю глаза, мой друг  - М.Козаков

О, вещая душа моя - И.Смоктуновский 

О как убийственно мы любим  - М.Козаков  

Она сидела на полу  - И.Смоктуновский 

    Стихотворение наиболее ярко иллюстрирует изменения в творческом мировоззрении поэта в связи с переломными событиями европейской истории начала 30-х годов XIX века – уходом эры романтизма и торжеством буржуазно-прагматической эпохи. Романтическая атмосфера – источник поэтического вдохновения Тютчева – была разрушена хаосом Июльской буржуазной революции.

    Мы видим, что лирический герой поэта не может расстаться с миром «безмолвных, светлых и прекрасных» теней прошлого, романтическим миром гармонии. Поэтому он дает своеобразный «обет молчания», символически убегая от внешнего суетного мира, «наружного шума», прячется в своих внутренних переживаниях в попытке сохранить цельность души.

    Сравним также воплощение этой романтической идеи в стихотворениях Тютчева «Душа моя – Элизиум теней…» и «Сон на море»: мотив молчания дополняется и усиливается в них образом теней «безмолвных, светлых и прекрасных» и мотивом «болезненно-яркого, волшебно-немого» сна как символическими отражениями внутреннего, скрытого от повседневной суеты духовного мира героя.

    В первых двух частях стихотворения образно обозначены истинные, ценные для тютчевского героя источники вдохновения, духовной силы, «таинственно-волшебных дум»: это ночные звезды (высший, божественный образ) и водные ключи (земной, природный образ). Таким образом, человек, по Тютчеву, должен ощущать свою причастность как к земному, так и к небесному. Его внутренний покой – результат гармонии с Природой и Богом. Внутренний мир, жизнь души – это личная Вселенная человека, его собственный микрокосмос. Не случайно «чувства и мечты» сравниваются здесь с солнцем: подобно ему, они «встают и заходят» в «душевной глубине».

    Лирический герой занимает уединенно-созерцательную позицию, что передается глаголами-призывами абстрактно-символического значения («любуйся», «питайся», «внимай») и усиливается троекратным повтором «молчи», которое звучит почти как мистическое заклинание, как бы отождествляющее «посвященного» читателя с тютчевским героем.

    Само понятие «молчание» в этом стихотворении приобретает расширительный символический смысл. Не случайно оно повторяется трижды, замыкая каждую из строф (эпифора).

    Во-первых, его следует рассматривать как поэтический призыв к читателю хранить тайну движений души, загадочную полноту невысказанной мысли («Молчи, скрывайся и таи // И чувства и мечты свои…»).

    Во-вторых, «silentium» можно понимать как вынужденную «немоту» поэта, его символический протест против пошлости «наружного шума», мира обыденного сознания.

    В-третьих, тютчевское «молчание» – своеобразный вариант воплощения романтического мотива одиночества, идеи невозможности истинного и абсолютного взаимопонимания между людьми («Другому как понять тебя?»).

    Наконец, еще одно значение понятия «silentium» – это бессилие слова для передачи внутренних движений души, сложных человеческих чувств и переживаний («Мысль изреченная есть ложь»).

    Совокупность этих значений Д.С.Мережковский («Две тайны русской поэзии: Некрасов и Тютчев») очень образно и точно определил как «словобоязнь» и «религия молчания». Мотивы «словесной тайны» и «языкового бессилия» последовательно развиваются и по-разному варьируются в русской классической литературе, в частности, – в лирике А.А.Фета

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 1 об.

Первая публикация — Молва. 1833. № 32, 16 марта. С. 125. Вошло — Совр. 1836. Т. III. С. 16, под общим заголовком «Стихотворения, присланные из Германии», под номером XI, с общей подписью «Ф.Т.».

Печатается по автографу. См. «Другие редакции и варианты». С. 242.

Датируется предположительно не позднее 1830 г.

Автограф — на обороте листа со стих. «Цицерон». Авторские знаки в автографе — специфически тютчевские: шесть тире (во 2, 5, 10, 13, 15, 17-й строках), три вопросительных знака, все во второй строфе (1, 2, 3-й строках), восклицательный знак и многоточие — в конце. Конец строф основан на контрасте духовной активности (призывы: «любуйся», «питайся», «внимай») и будто пассивной замкнутости — призыв к молчанию. Последнее слово во всех строфах — «молчи» — сопровождается в автографе разными знаками. В первом случае стоит точка, во втором — многоточие, в третьем — восклицательный знак и многоточие. Смысловая, эмоциональная нагрузка этого слова в стихотворении возрастает. Особенно выразительно тире в конце знаменитого парадокса — «Мысль изреченная есть ложь». Суждение открыто, мысль не завершена, сохраняется многозначность высказывания.

В Муран. альбоме (с. 18–19) текст, как в автографе, но 16-я строка — «Их заглушит наружный шум» (в автографе — «оглушит»). Знаки: убраны все тире в конце строк, вместо них во 2-й строке — восклицательный знак, в 5-й — двоеточие, в 10-й — точка с запятой, в 13-й — восклицательный знак, в 15-й — запятая, в 17-й— двоеточие, в конце стихотворения стоит точка.

При печатном воспроизведении текст подвергся значительным деформациям. 2-я строка, которая в автографе — «И чувства и мечты свои», — в Молве имеет другой смысл: «И мысли и мечты свои!», но уже в пушкинском Совр. — «И чувства и мечты свои»; так и в дальнейшем. В автографе 4-я и 5-я строки — «Встают и заходят оне / Безмолвно, как звезды в ночи, — » (видимо, ударения: «заходя́т», «как звезды́»), но в Молве — другой вариант: «Встают и кроются оне / Как звезды мирные в ночи», в пушкинском Совр. — вариант автографа, но в Совр. 1854 г. и в других указанных выше изданиях дан новый вариант строк: «И всходят и зайдут оне / Как звезды ясные в ночи». 16-я и 17-я строки в автографе имели вид: «Их оглушит наружный шум / Дневные разгонят лучи —» (слово «разгонят» здесь требует ударения на последнем слоге). В Молве эти строки — «Их оглушит житейский шум / Разгонят дневные лучи», но в изданиях 1850-х гг. и последующих указанных — «Их заглушит наружный шум / Дневные ослепят лучи». Исправления, направленные на то, чтобы сделать стихи более гладкими и лишенными старинных ударений, затушевывали специфически тютчевскую выразительность. Интонации также далеко не достаточно зафиксированы в прижизненных и двух последующих изданиях. Не все тютчевские тире были сохранены; безосновательно отсутствовал восклицательный знак вместе с многоточием в конце стихотворения. Таким образом, обеднялся эмоциональный рисунок текста (в Молве, напротив, были поставлены в конце каждой строфы восклицательный знак и многоточие, но в этом случае игнорировалась указанная поэтом динамика эмоции).

[показать]

        Silentium! *

Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои -
Пускай в душевной глубине
Встают и заходят оне
Безмолвно, как звезды в ночи,-
Любуйся ими - и молчи.

Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймёт ли он, чем ты живёшь?
Мысль изречённая есть ложь.
Взрывая, возмутишь ключи,-
Питайся ими - и молчи.

Лишь жить в себе самом умей -
Есть целый мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум;
Их оглушит наружный шум,
Дневные разгонят лучи,-
Внимай их пенью - и молчи!..

                    1829, начало 1830-х годов

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 43. Л. 1.

Первая публикация — Северные цветы. 1903. С. 182.

Печатается по автографу.

После текста дата: «С.-Петербург. 27 февраля 1869».

Автограф стихотворения был найден в рукописях княгини Варвары Федоровны Шаховской и предоставлен для первой публикации ее внучкой Е. И. Свечиной (Ю. Р.)

               * * *

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется,-
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать...

                             27 февраля 1869
 

(«Если смерть есть ночь, если жизнь есть день…»)

Автограф неизвестен.

Первая публикация — Заря. 1869. № 2. С. 118, с заглавием «Мотив Гейне» и подписью: ***. В Изд. 1900 напечатан тот же текст с ошибочным утверждением, что он представлен впервые (с. 622). Здесь вместо заглавия в скобках — «(На мотив Гейне)» (с. 441). Г.И.Чулков снимает заглавие, которое, по его предположению, «дело редакторских рук», с сомнением датирует стихотворение — [1868?], считая, что «для точной датировки нет никаких данных» (Чулков II. С. 213, 448). В публикации К.В.Пигарева сохранен заголовок и уточнена дата: 1868 — начало 1869 г. (Лирика I. С. 216, 431). Так и датируется.

Печатается по первой публикации.

Вольный перевод стих. Гейне «Der Tod, das ist die kühle Nacht…» — «Книга песен» («Buch der Lieder») — «Опять на родине» («Die Heimkehr»), 87 (Э. З.).

Немецкий оригинал не имеет заглавия. Двухстрофное стихотворение Гейне имеет опоясанную рифмовку: первая и четвертая рифмующиеся строки опоясывают вторую и третью без рифм. Число слогов в строках не совпадает, что является причиной неравномерного ямбического размера. В переводе реализована более регулярная ямбическая строка. Число слогов в строках строго симметрично. Первая строфа перевода написана перекрестными рифмами. Во второй — использованы смежные рифмы (Л. Л., М. М.).

Р.Ф.Брандт предложил подстрочный перевод подлинника: «Смерть — это прохладная ночь, жизнь — знойный день (der schwühle Tag). Темнеет, меня клонит ко сну: День меня утомил. Над моей постелью подымается дерево, В нем поет молодой соловей; Он поет об одной любви, Я слышу это даже в сновидении (im Traum)» (Материалы. С. 117) (Э. З.).

         Мотив Гейне

Если смерть есть ночь, если жизнь есть день —
Ах, умаял он, пестрый день, меня!..
И сгущается надо мною тень,
Ко сну клонится голова моя...

Обессиленный, отдаюсь ему...
Но всё грезится сквозь немую тьму —
Где-то там, над ней, ясный день блестит
И незримый хор о любви гремит...

                                                             1869

Автограф ранней редакции — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 18. Л. 1.

Первая публикация — Совр. 1836. Т. III. С. 11–12, под общим названием «Стихотворения, присланные из Германии», с общей подписью «Ф.Т.», под номером «VII». Затем — Совр. 1854. Т. XLIV. С.89; Изд. 1854. С. 8–9; Изд. 1868. С. 16; Изд. СПб., 1886. С. 44–45; Изд. 1900. С. 26–27.

Печатается по первой публикации с исправлением опечатки в 13-й строке в слове «ветер». См. «Другие редакции и варианты». С. 250.

   В автографе — иной вариант 6-й, 9–10-й строк. Вариант первичный — «Руина с крутизны глядит», живописный, рисующий больше какую-то возвышенность, холм, нежели замок: что за «руина» — остается без объяснения. В 10-й строке этот образ возвышенности дополняется зарисовкой «Громады камней вековой»; упоминание о замке появилось лишь в 12-й строке.

   В печатных изданиях усилена романтизация картины, и образ замка уже в 6-й строке — «Руина замка в даль глядит», притом он приобрел одухотворенный вид («глядит») и романтическую многозначность — «в даль» пространственную и временную. В 10-й строке образ замка дополняется — «Обломков груды вековой»; так подтвержден образ руины. Потеснена картина природы, запечатленная в раннем автографе, но усилены исторические, средневековые реминисценции.

   Изд. Совр. 1836 г. и Изд. 1854 идентичны. В них допущена опечатка в 13-й строке («И вечер тихий мимолетом»), затем опечатка исправлена, и «вечер» превращен в «ветер». В этих изданиях слово «Фея» напечатано с прописной буквы, в дальнейших — со строчной. В изд. Совр. 1836 г. многоточием заканчивается только 17-я строка, в Изд. 1854 — также и 22-я; в Изд. 1868 — также и 10-я, в Изд. СПб., 1886 — еще и 2-я строка; то же самое и в Изд. 1900. В Изд. СПб., 1886 указан в конце год — «1827». В Альбоме Тютчевой — «1829».

   Датировать скорее всего возможно не ранее 1834 г., так как первоначальная редакция — на одном листе с автографом перевода из Гейне «В которую из двух влюбиться…», и не позднее апреля 1836 г., так как в мае этого года окончательная редакция была послана Тютчевым князю И.С. Гагарину (внуку) .

     Посвящено баронессе Амалии Максимилиановне Крюденер (1808–1888), внебрачной дочери графа Максимилиана Лерхенфельда и княгини Турн-Таксис, родственницы русской императрицы. Увлечение ею относится к первым годам пребывания поэта в Баварии (см. Биогр. С. 18). Поэту было отказано в ее руке. В 1825 г. А.М. Лерхенфельд вышла замуж за сослуживца Тютчева в Мюнхене бар. А.С. Крюденера. Добрые отношения между поэтом и Крюденерами сохранялись; он нередко говорит о них в письмах. В 1836 г. Тютчев с ними отправил свои стихотворения в Петербург для [url=http://www.mmsk.ru/people/unit/?id=27878]

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 16. Л. 1–1 об.

Первая публикация — РА. 1879. Вып. 5. С. 135, тогда же — ННС. С. 41. Затем — Изд. СПб., 1886. С. 18; Изд. 1900. С. 43.

Печатается по автографу. См. «Другие редакции и варианты». С. 246.

Написано на небольшом листке бумаги: первая строфа — с одной стороны, вторая — на обороте. Исправление внесено в 11-ю строку: слово «светлом» исправлено на «чистом». Особенность авторского оформления — вопросительные знаки, которыми заканчиваются первая и вторая строфы. Притом в конце первой строфы к вопросительному знаку присоединено многоточие. Следовательно, на всем протяжении стихотворения сохраняется вопросительная интонация и противопоставление «утехам рая» всего того реального, земного и небесного, что вызывает «пристрастье» поэта. Для поэта мысль завершена в конце стихотворения — вопрос задан до конца, и его продолжения нет, вопрос и без того длинный, поэтому отсутствует многоточие в конце стихотворения.

В публикациях заметны колебания в оформлении окончаний строф. В РА строфы заканчиваются, как в автографе, вопросами, но без многоточия в конце первой строфы. В ННС в первой строфе — знак вопроса (без многоточия), во второй — восклицательный знак и многоточие. В Изд. СПб., 1886 — вопрос в первой строфе и восклицательный знак без многоточия — во второй. В Изд. 1900 — вопрос (в первом случае), восклицание с многоточием (во втором). В изд. Чулков I — восклицательный знак с многоточием в первой строфе и только многоточие — во второй. В Лирике I — вопрос и многоточие в первой строфе и только многоточие — во второй. В Изд. 1987 первая и вторая строфы завершаются вопросительными знаками с многоточиями. Таким образом, ни в одном из изданий не воспроизведен полностью тютчевский вариант окончания двух строф.

Датируется 1830-ми гг.; в начале мая 1836 г. было послано Тютчевым И.С.Гагарину .

С.Л. Франк процитировал первую строфу, поясняя свою мысль о пантеизме Тютчева, который и в самой природе «видит проявления божественного духа»; в то же время существует «чисто духовное» в «абсолютной противоположности телесному и отрешенности от него; или, по крайней мере, высшей силы, красоты, духовности духовное достигает именно в своем воплощении…» (Франк. С. 16). Заключая мысль, Франк усматривает пантеизм в ощущении «явственности всего внутреннего» и «глубинности, таинственности всего явного». Рассматривая тютчевскую антитезу («небесное» — «земное»), он уточняет свою мысль: «…небесная горняя стихия, удаленная от земли и противоположная ей, есть все же не какое-либо обособленное от бытия начало, а именно стихия, органически проникающая собою все бытие, а следовательно, доступная и на земле. В пределах земной жизни ее воплощениями ближайшим образом являются весна и утро, именно в их

Автографы (3) — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 19. Л. 1. Ед. хр. 20. Л. 4–4 об. и в РНБ (Собр. М.П. Погодина. № 463).

Первая публикация — Совр. 1836. Т. IV. С. 37, № XX, под общим заголовком «Стихотворения, присланные из Германии», с подписью «Ф.Т.». Затем — Москв. 1850. Ч. IV. № 13. С. 5; Совр. 1854. Т. XLIV. С. 19; Изд. 1854. С. 36; Изд. 1868. С. 41; Изд. СПб., 1886. С. 48; Изд. 1900. С. 98.Ф.Т.

Печатается по второму автографу. См. «Другие редакции и варианты». С. 245.

В первом автографе зачин строф первоначально не содержал строго последовательного нарастания красок: «Восток светлел…»; «Восток горел…»; «Вдруг вспыхнул день…»; впоследствии Тютчев усилил живописный момент зарисовки. Главный синтаксический знак, с помощью которого поэт оформляет стихотворение, — тире. Оно стоит в середине каждой первой строки в строфе (1, 5, 9-й), а также в конце 2, 4, 6, 8, 9-й; в конце стихотворения, от последней буквы слова «огневые» идет длинная черта, как бы удлиненное тире. Точек в стихотворении нет.

Но в другом автографе — более строгий ритм красок в зачинах: «Восток белел…»; «Восток алел…»; «Восток вспылал…». Оформлено с помощью заменяющих тире многоточий, которые стоят в середине 1, 5, 9-й строк, а также в конце 2, 4, 8, 9, 12-й строк. Точек и здесь нет, вместо них — многоточия, запятые и тире.

В Сушк. тетради (с. 79) и в Муран. альбоме (с. 89) — списки. Здесь первая строка — «Восток белел…», 5-я — «Восток алел…»; 9-я «Восток вспылал…». В 8-й строке — «Во взоре» (единственное число); тютчевские знаки не сохраняются.

Во всех указанных изданиях 6-я строка — «С кудрей откинув покрывало», также и в изд. Чулков I. Но в Лирике I — вариант погодинского автографа — «С чела откинув покрывало». В пушкинском Совр. 8-я строка — «Во взоре небо ликовало», в других изданиях здесь множественное число — «Во взорах». Во всех изданиях XIX в. многоточием заканчиваются первые предложения каждой из трех строф: «Восток белел…», «Восток алел…», «Восток вспылал…», а также 8-я и 12-я строки: «Во взорах небо ликовало…», «Струились капли огневые…»

Судя по почерку, стих. можно датировать 1830-ми гг.; оно было послано И.С. Гагарину в начале мая    1836 г.

Развивая мысль о связях поэтического опыта Тютчева с романтической поэзией начала XIX в., С.С. Дудышкин отмечал: «Это было тогда какое-то общее гармоническое настроение в литературе, от которого доносятся до нас разве из старого времени некоторые затерявшиеся звуки, вроде следующих (здесь полное цитирование стих. — В.К.) <…> Потревожьте немного память своего слуха, и вы почувствуете, что поэт возобновляет вам даже знакомые образы и соединенную с ними прелесть. Как там (в стих. «Над виноградными

Автограф неизвестен.

Первая публикация — Урания. 1826. С. 147–148, с подписью «Тютчев». Затем — Совр. 1854. Т. XLV. С. 10; Изд. 1854. С. 128; Изд. 1868. С. 157; Изд. СПб., 1886. С. 184–185 (с ошибочной датой 1852); Изд. 1900. С. 32–33.

Печатается по первой публикации. См. «Другие редакции и варианты». С. 229.

Текст, напечатанный в Урании, отражает свойственную Тютчеву манеру оформления стихотворений: повтор многоточий и тире в конце строк, создающих впечатление недоговоренности, повтор восклицательных знаков тоже в конце строк, передающих эмоциональную экспрессию, написание некоторых слов с прописной буквы («Зефира», «Ангельская»). 12-я строка — «Грустит, в пыли, по небесах!». Текст первой публикации повторяется в последующих изданиях без особых изменений. В 12-й строке во всех указанных публикациях — «Грустит, в пыли, на небесах!», — по-видимому, везде повтор опечатки («на» вместо «по»). Более поздние издания (1868, 1886 и 1900) слегка отличаются от ранних лишь в синтаксическом оформлении: убраны некоторые восклицательные знаки (в конце 8-й и 12-й строк), таким образом уменьшены интонации взволнованности. Отказались издатели и от прописных букв в словах «зефира», «ангельская».

Если в Совр. стихотворение помещено в контекст ранних произведений поэта, то в Изд. 1868 и Изд. 1886 отнесено к 1850-м гг.: в первом из них «Проблеску» предшествует «На смерть Жуковского», последующим оказывается «Дума за думой, волна за волной…»; в Изд. 1886 — предшествует «Святая ночь на небосклон взошла…», а следует за «Проблеском» «Чему молилась ты с любовью…». По-видимому, первая публикация в Урании не было учтена. Сближение в Изд. 1868 «Проблеска» с посвящением В.А.Жуковскому показательно: тютчевское стихотворение явно связано с традициями Жуковского.

Датируется на основании цензурного разрешения Урании 26 ноября 1825 г.; произведение не могло быть написано позднее осени 1825 г. С издателем Урании М.П. Погодиным Тютчев был лично и дружески знаком и мог сам ему передать стихотворение во время своего пребывания в Москве летом этого года.

Р.Ф. Брандт  (Материалы. С. 161) обратил внимание на образ «воздушной (эоловой) арфы, бывшей у Раича…», таким образом осмысливая реальный подтекст образа.

Однако К.В. Пигарев (Лирика I. С.

Автографы (2) — Мураново. Ф. 2. Оп. 1. Ед. хр. 1; Альбом Тютч. — Бирилевой. С. 75.

Первая публикация — Москв. 1850. № 8. Кн. 2. С. 288, под общим заголовком «Осемь стихотворений, обещанных в 7 книге «Москвитянина», вместо подписи: «***». Затем — Совр. 1854. Т. XLIV. С. 27–28; Изд. 1854. С. 54; Изд. 1868. С. 118; Изд. СПб., 1886. С. 137; Изд. 1900. С. 147.

   Печатается по автографу Альбома Тютч. — Бирилевой.

   Первый автограф — на обратной стороне листа, на котором фрагмент труда «Россия и Запад» на фр., датированный 27 декабря 1848/8 января 1849 г. Во втором автографе карандашом в конце стихотворения проставлено — «1848». К.В. Пигарев полагал, что год поставлен рукой Э.Ф. Тютчевой (Лирика I. С. 379).

   Печатные издания, по существу, не отличаются, но в первой публикации выделены две строфы-четверостишия. В Изд. 1900 стихотворение оформлено в виде одного сложного предложения, тютчевские многоточия превращены в запятые. В Изд. СПб., 1886 и Изд. 1900 в конце указана дата — «1848».

   Посвящено памяти первой жены поэта Элеоноры Федоровны (6/18 октября 1800 — 28 авг./9 сентября 1838). Такого мнения придерживался И.С. Аксаков, комментируя стихотворение (Биогр. С. 24–25) (В.К.).

     Эмилия Элеонора Тютчева — происходила из графского рода Ботмеров, а по матери из рода Ганштейн. Особенности этой семьи состояли, по словам В.Я. Брюсова м, в «постоянной жажде приключений, в беспокойном стремлении к перемене мест, в какой-то неустойчивости всего душевного склада» (БЛ. С. 491). От первого брака с Александром Петерсоном (ум. 1825) у нее было четверо сыновей: Карл, Оттон, Александр и Альфред. Знакомство Элеоноры и Федора Тютчева состоялось вскоре после возвращения поэта в Мюнхен в первой половине января 1826 г. Брак был поначалу гражданский, ибо они были разного вероисповедания (он православного, она лютеранского), и надо было еще получить разрешение церкви помимо родительского благословения. Их юридический брак состоялся 27 января/8 февраля 1829 г. В своих письмах родителям Тютчев пишет о большой любви жены к нему и о своей благодарности ей. «…Скромная гостиная Тютчева в Мюнхене, при общительном характере прелестной хозяйки, стала вскоре сборным местом всех даровитых и вообще замечательных людей в городе», — рассказывает Аксаков (Биогр. С. 24). Этот салон посещал [url=http://ru.wikipedia.org/wiki/%C3%E5%E9%ED%E5,_%C3%E5%ED%F0%E8%F5]Г.Гейне

Автограф неизвестен.

Первая публикация — Совр. 1840. Т. XX. С. 299, с подписью «Ф. Т-въ», заглавием «С какою негою, с какой тоской влюбленной…». Затем — Совр. 1854. Т. XLIV. С. 10; Изд. 1854. С. 17; Изд. 1868. С. 20; Изд. СПб., 1886. С. 101; Изд. 1900. С. 132.

Печатается по первой публикации, но без сохранения заглавия. См. «другие редакции и варианты». С. 252.

В изданиях варьировалась первая строка: если в первой публикации и у Н.А.Некрасова (см. Некрасов. С. 214) последнее слово было отнесено к слову «тоска» и имело соответствующее окончание («тоской влюбленной»), то в Совр. 1854 г. и трех последующих эпитет был отнесен к слову «взор», и получился вариант: «С какою негою, с какой тоской влюбленный / Твой взор…» Однако в Изд. 1899 и Изд. 1900 был осуществлен возврат к первому изданию; ему действительно следует отдать предпочтение как по оригинальности психологической — «тоской влюбленной» (вместо «влюбленный взор»), так и по музыкальности, появившейся во внутренней рифме— «тоской влюбленной». 3-я и 4-я строки напечатаны в первом издании и всех последующих — в таком варианте: «Бессмысленно-нема… нема, как опаленный / Небесной молнии огнем!» Сочетание «нема, как опаленный» воспринималось как ошибка, которая «исправлялась» в Изд. 1899 и Изд. 1900 — «Бессмысленно-немой, немой, как опаленный / Небесной молнии огнем». Все это относилось к «ее взору», а не к ней самой, что хотя и соответствует обычным тютчевским психологическим наблюдениям: путем описания «взора», «глаз», «очей» проникать в жизнь сердца — здесь, видимо, не имеет места. Есть изменения и в 9-й строке: в первых изданиях употреблялось во мн. числе слово «руки», но в Изд. 1899 и Изд. 1900 — «И на руку к нему глава твоя склонялась». Такое печатание первой строфы было принято в Изд. Маркса. С. 623; П.В. Быков сообщал, что А.А. Флоридов (Изд. 1900) имел в распоряжении рукопись и печатал стихотворение по ней. Г.И.Чулков также принял этот вариант (см. Чулков I. С. 263). В 14-й строке — «Что будущность для нас обоих берегла…» — Бартенев (в Изд. М. 1886, т. III. С. 536) исправил «нас» на «вас», считая, что в этом месте — опечатка. Однако Р.Ф.Брандт не соглашался: «…мне думается, что поэт, назвав сперва себя «им», с точки зрения

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 16. Л. 2.

Первая публикация — Совр. 1836. Т. III. С. 18, под общим названием «Стихотворения, присланные из Германии», № XIII, с общей подписью «Ф. Т.». Затем — Совр. 1854. Т. XLIV. С. 15–16; Изд. 1854. С. 29; Изд. 1868. С. 34; Изд. СПб., 1886. С. 135; Изд. 1900. С. 99.

Печатается по автографу. См. «Другие редакции и варианты». С. 243.

Автограф — на маленьком листе бумаги, почти такого же формата, как тот, на котором «Нет, моего к тебе пристрастья…», хотя почерком более разборчивым. Написано чернилами; на обороте страницы — «Поток сгустился и тускнеет…». В 4-й строке — «То глухо-жалобный, то шумно». В 7-й строке в первом слове буква «р» написана не так, как обычно у Тютчева; она больше напоминает «н», в этом случае получается слово «ноешь». Во второй строфе отсутствуют два будто бы необходимых знака препинания: в 10-й строке после слова «родимый» отсутствует какой-либо знак; в 13-й строке также нет никакого знака, отсюда возникает предположение, что следующая строка могла начинаться не со слова «Он», а с союза «И» («И с беспредельным жаждет слиться»; такой вариант дают списки и Совр.). Каждая строфа отчеркнута, особенно жирной чертой — последняя, означающая конец стихотворения.

В Сушк. тетради (с. 23) и в Муран. альбоме (с. 25) списки: 4-я строка— «то глухо-жалобный, то шумной?»; 7-я строка — «И ноешь и взрываешь в нем»; 14-я — «И с беспредельным жаждет слиться». В Совр. 1836 г. дан вариант — «То глухо жалобный, то шумно?», но 7-я— «И роешь, и взрываешь в нем»; в 14-й — «Он с беспредельным жаждет слиться». В Совр. 1854 г. 4-я строка — «То глухо-жалобный, то шумной!»; 7-я — «И ноешь, и взрываешь в нем»; 14-я — «И с беспредельным жаждет слиться». Во всех прижизненных изданиях, а также в Изд. СПб., 1886 и Изд. 1900 печатается так же.

Датируется 1830-ми гг.; в начале мая 1836 г. оно было послано И.С.Гагарину.

Л.Н.Толстой отметил стихотворение буквами «Т. Г. К.!» (Тютчев. Глубина. Красота.) (ТЕ. С. 146). Основные отклики относятся к концу XIX — началу XX в. В.С. Соловьев уясняет эстетическое значение звуков стихотворной речи: безмолвие не всегда сопровождает эстетическое впечатление, как в картине приближения ночной грозы. «Зато в других явлениях неорганического мира весь жизненный и эстетический их смысл выражается исключительно в одних звуковых впечатлениях. Таковы скорбные вздохи скованного в космической темноте Хаоса» (Соловьев. Красота. С. 52). Здесь философ полностью процитировал тютчевское стихотворение. Далее он рассуждает: «Порывы стихийных сил или стихийного бессилия, сами по себе чуждые красоты, порождают ее уже в неорганическом мире, становясь волей или неволей, в различных аспектах природы, материалом для более или менее ясного и полного выражения всемирной идеи или положительного всеединства». [url=http://www.liveinternet.ru/users/4436994/post195207959/]

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 11. Л. 2 об.

Первая публикация — Денница. 1831. С. 89, стихотворение имеет заглавие — «Последний катаклизм». В другие прижизненные издания не входило, затем — РА. 1879. С. 128; ННС. С. 24; Изд. СПб., 1886. С. 67; Изд. 1900. С. 67.

Печатается по первой публикации.

Автограф на одном листе со стих. «Снежные горы»; заглавие отсутствует. Почерк ясный, особенность графики — прописные буквы в словах «Час», «Частей», «Земных», «Зримое», «Воды», «Божий»; выражена та же тенденция к мифологизации картины, что и в стих. «Снежные горы» (см. коммент. С. 325): сущностное в бытии графически выделено. Имеется список (РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 52. Л. 30 об.) среди других произведений с общим заголовком «Из стихотворений Тютчева, хранящихся у князя И.С. Гагарина»; список имеет название «Последний катаклизм», как в Деннице. Есть основание предполагать, что название принадлежит самому поэту.

Особенности тютчевского написания некоторых, особенно значимых для картины слов, не сохраняются ни в первом, ни в последующих изданиях. Текст в ННС, Изд. 1886 и Изд. 1900 совпадает, но в двух последних во второй строке — вариант 2-й строки: «Разрушится состав частей земных». Стихотворение печаталось везде без названия.

Датируется по контексту в автографе: так же, как и «Снежные горы», не позднее 1829 г.

В стихотворениях Тютчева о природе конца 1820-х г. «Последний катаклизм» стоит, по существу, рядом с «Видением». Если в таких лирических шедеврах, как «Весенняя гроза», «Весенние воды», «Утро в горах» и (в основном) — «Снежные горы», «Полдень», показан благодатный, нежащий, светлый, дневной космос (в древнегреческом смысле слова), то «Последний катаклизм» и «Видение» рисуют «некий час» бытия («колесницы мирозданья»), тревожащий душу. В «Последнем катаклизме» — предчувствие, даже ясновидение, бедствия планеты; дальнейшее развитие этой темы — в «Безумии» с образом бедствий земли и безумных попыток их оптимистического истолкования. Однако «Последний катаклизм» резко отличается от всех других стихотворений с образом хаоса утверждением победы Божественного Первоначала над хаотическим распадом.

Автограф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 32. Л. 1–1 об.

Первая публикация —  1857. Вошло в Изд. 1868. Изд. СПб. 1886.  Изд. 190

Печатается по автографу.

В автографе перед текстом дата (рукой Эрн. Ф. Тютчевой): «1855»; так и датируется.

[показать]

Н.Г.Чернышевский     (1828-1889) — русский философ-утопист, революционер-демократ, учёный, литературный критик, публицист и писатель. 

В черновой рукописи обзора Н.Г.Чернышевского «Заметки о журналах. Июнь 1857» стих. «О вещая душа моя!..» отмечено в числе других «прекрасных пьес», помещенных Тютчевым в РБ, и приведено полностью. См.: Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. М., 1948. Т. IV. С. 964 (Ю. Р.).

[показать]

И. С. Аксаков (1823-1886) — русский публицист, поэт, общественный деятель, один из лидеров славянофильского движения.

И. С. Аксаков полагал, что в стихотворении «крик сердечной боли» разрешается «воплем скорби и верующего смирения», и настаивал на том, что «самая способность смирения, этой силы очищающей, уже служит залогом высших свойств», присущих поэту .

[показать]

В.С. Соловьев - поэт и философ.

«Примкнуть к «Вождю на пути совершенства», заменить роковое и убийственное наследие древнего хаоса духовным и животворным наследием нового человека, или Сына человеческого, — первенца из мертвых, — вот единственный исход «из злой жизни» с ее коренным раздвоением и противоречием, — исход, которого не могла миновать вещая душа поэта», — писал В.С.Соловьев (Соловьев. Поэзия. С. 479).

По мнению [url= http://www.onb.kursk.ru/pravoslavie/personalii/dars.html]Д.С.