Лишь политическая поэзия Тютчева - как и следовало ожидать от националиста и сторонника реальной политики - запечатлена бодростью, силой и надеждами, которые иногда обманывали поэта. О политических убеждениях Тютчева, нашедших выражение в немногих и небольших статьях его.* Оригинального в них немного: с незначительными модификациями это политическое мировоззрение совпадает с учением и идеалами первых славянофилов. И на разнообразные явления исторической жизни, нашедшие отклик в политических воззрениях Тютчева, он отозвался лирическими произведениями, сила и яркость которых способна увлечь даже того, кто бесконечно далек от политических идеалов поэта.

          Собственно политические стихотворения Тютчева уступают его философской лирике. Даже такой благосклонный судья, как Аксаков, в письмах, не предназначенных для публики, находил возможным говорить, что эти произведения Тютчева "дороги только по имени автора, а не сами по себе; это не настоящие Тютчевские стихи с оригинальностью мысли и оборотов, с поразительностью картин" и т. д. В них - как и в публицистике Тютчева - есть нечто рассудочное, - искреннее, но не от сердца идущее, а от головы.

         Чтобы быть настоящим поэтом того направления, в котором писал Тютчев, надо было любить непосредственно Россию, знать ее, верить ее верой. Этого - по собственным признаниям Тютчева - у него не было.

          Пробыв с восемнадцатилетнего до сорокалетнего возраста за границей, поэт не знал родины и в целом ряде стихотворений ("На возвратном пути", "Вновь твои я вижу очи", "Итак, опять увидел я", "Глядел я, стоя над Невой", ), признавался, что родина ему не мила и не была "для души его родимым краем".

          Рассудочная по происхождению, политическая поэзия Тютчева имеет, однако, свой пафос - пафос убежденной мысли. Отсюда сила некоторых его поэтических обличений:

"Прочь, прочь австрийского Иуду от гробовой его доски", или о римском папе: 

Его погубит роковое слово:

"Свобода совести есть бред".

Он умел также давать выдающееся по силе и сжатости выражение своей вере в Россию знаменитое четверостишие "Умом Россию не понять", "Эти бедные селенья",  в ее политическое призвание: "Рассвет",  "Пророчество",  

          Идейное содержание философской лирики Тютчева значительно не столько своим разнообразием, сколько глубиной. Она охватывает следующие темы:

          Наименьшее место занимает здесь лирика сострадания, представленная, однако, такими захватывающими произведениями, как "Слезы людские" и "Пошли, Господь, свою отраду".

           В ней есть тема невыразимости мысли в слове – "Silentium"

и существование пределов познанию – "Фонтан",

ограниченности знания "человеческого я" – "Смотри, как на речном просторе",

наличия пантеистического настроения слияния с безличной жизнью природы в стихах – "Сумерки", "Так; в жизни есть мгновения",  "Весна", "Еще шумел весенний день", "Листья", "Полдень", "Когда, что в жизни звали мы своим", "Весеннее успокоение" - из Уланда.

          В ней − одухотворенные описания природы, немногочисленные и краткие, но по охвату настроения почти не знающие равных им в нашей литературе – "Утихла буря",

О пребывании в мюнхенском обществе

Во время приезда  Ф.И.Тютчева королём баварским с1821 стал Людвиг I, который стремился Мюнхен превратить в «немецкие Афины». Ф.И.Тютчев оказался в стране романтизма в искусстве (Гёте, Гейне, Руссо, Шиллер) и полного рационализма в философии (Шеллинг).

Ф.И.Тютчев  влился в  избранное мюнхенское общество. Был обласкан поэтом Гёте, сдружился с поэтом Гейне, который называл дом Ф.И.Тютчева  «оазисом».

Ф. Шеллинг (уже известный философ, на 30 лет старше Ф.И.Тютчева) отзывался о нём как о «превосходном и образованном человеке, общение с которым всегда доставляет удовольствие»

Пфеффель, баварский публицист, писал о Ф.И.Тютчеве: «Мы находились под очарованием этого диковинного ума».

В круг знакомых Ф.И.Тютчева попали и все образованные русские, проживавшие постоянно или наезжавшие в Мюнхен: князь Гагарин, братья Краевские, А.И.Тургенев, Козловский.

                  *   *   *

Я к вам пишу случайно; право,
Не знаю как и д ля чего.
Я потерял уж это право,
И что скажу вам? - ничего!
Что помню вас? - но, боже правый,
Вы это знаете давно;
И вам, конечно, всё равно.

И знать вам также нет нужды,
Где я? что я? в какой глуши?
Душою мы друг другу чужды,
Да вряд ли есть родство души.
Страницы прошлого читая,
Их по порядку разбирая
Теперь остынувшим умом,
Разуверяюсь я во всём.
Смешно же сердцем лицемерить
Перед собою столько лет;
Добро б ещё морочить свет!
Да и при том, что пользы верить
Тому, чего уже больше нет?..
Безумно ждать любви заочной?
В наш век все чувства лишь на срок;
Но я вас помню - да и точно,
Я вас никак забыть не мог!

Во-первых, потому, что много
И долго, долго вас любил,
Потом страданьем и тревогой
За дни блаженства заплатил;
Потом в раскаянье бесплодном
Влачил я цепь тяжёлых лет
И размышлением холодным
Убил последний жизни цвет.
С людьми сближаясь осторожно,
Забыл я шум младых проказ,
Любовь, поэзию, - но вас
Забыть мне было на возможно.

И к мысли этой я привык,
Мой крест несу я без роптанья:
То иль другое наказанье?
Не все ль одно. Я жизнь постиг;
Судьбе, как турок иль татарин,
За всё я равно благодарен;
У бога счастья не прошу
И молча зло переношу.
Быть может небеса Востока
Меня с ученьем их пророка
Невольно сблизили. Притом
И жизнь всечасно кочевая,
Труды, заботы ночь и днём,
Всё размышлению мешая,
Приводит в первобытный вид
Больную душу: сердце спит,
Простора нет воображенью...
И нет работе голове...
Зато лежишь в густой траве
И дремлешь под широкой тенью
Чинар иль виноградных лоз;
Кругом белеются палатки;
Казачьи тощие лошадки
Стоят рядком, повеся нос;
У медных пушек спит прислуга.
Едва дымятся фитили;
Попарно цепь стоит вдали;
Штыки горят под солнцем юга.
Вот разговор о старине
В палатке ближней слышен мне;
Как при Ермолове ходили
В Чечню, в Аварию, к горам;
Как там дрались, как мы их били,
Как доставалося и нам;
И вижу я неподалёку
У речки, следуя пророку,
Мирной татарин свой намаз
Творит, не поднимая глаз;
А вот кружком сидят другие.
Люблю я цвет их жёлтых лиц,
Подобный цвету наговиц,
Их шапки, рукава худые,
Их тёмный и лукавый взор
И их гортанный разговор.
Чу - дальний выстрел! прожжужала
Шальная пуля... славный звук...
Вот крик - и снова всё вокруг
Затихло... но жара уж спала,
Ведут коней на водопой,
Зашевелилася пехота;
Вот проскакал один, другой!
Шум, говор. Где вторая рота?
Что вьючить? - что же капитан?
Повозки выдвигайте живо!
"Савельич!" - "Ой ли!" -"Дай огнИво!"
Подъём ударил барабан -
Гудит музЫка полковая;
Между колоннами въезжая,
Звенят орудья. Генерал
Вперёд со свитой поскакал...
Рассыпались в широком поле,
Как пчёлы, с гиком казаки;
Уж показалися значки
Там на опушке - два и боле.
А вот в чалме один мюрид
В черкеске ездит важно,
Конь светло-серый весь кипит,
Он машет, кличет - где отважный?
Кто выдет с ним на смертный бой!..
Сейчас, смотрите: в шапке чёрной
Казак пустился гребенской;
Винтовку выхватил проворно,
Уж близко... выстрел... лёгкий дым...
Эй вы, станичники, за ним...
Что? ранен!.. - Ничего, безделка...-
И завязалась перестрелка...

Но в этих сшибках удалых
Забавы много, толку мало;
Прохладным вечером, бывало,

[показать]

1814 - 1841 

[показать]

Михаил Юрьевич Лермонтов - поэт, прозаик, драматург родился в Москве 3 (15) октября 1814 года в семье небогатого армейского офицера (теперь на месте дома Лермонтовых у Красных ворот стоит высотный дом). Лишившись матери в двухлетнем возрасте, он был взят на воспитание своей бабушкой Елизаветой Алексеевной Арсеньевой (урожденной Столыпиной), которая увезла его в село Тарханы Пензенской губернии.

Потеряв нежно любимую дочь, она всю свою любовь перенесла на внука, всецело посвятив себя его воспитанию. Вначале за ним смотрела немка Ромер, женщина строгих правил, добросердечная и религиозная, имевшая большое влияние на ребенка, а впоследствии, когда Михаил Юрьевич стал подрастать, был взят гувернер - немец Кнап. Окруженный постоянными заботами своих тетушек и кузин, среди которых он рос, и которые его очень любили и баловали, Маленький Миша стал большим фантазером и довольно страстной натурой. В 11 лет он очень серьезно влюбился в свою 9-летнюю кузину. Рожденный от болезненной матери, он тоже был слабого здоровья. В десятилетнем возрасте бабушка отвезла его на Кавказ на минеральные воды. Горные пейзажи навсегда покорили сердце юного поэта.

В 1826 году его отвезли в Москву в пансион Женро, где он обучался французскому и английскому языкам, а оттуда через два года определили в университетский благородный пансион. Сверх того он брал частные уроки у Мерзлякова, первого в то время знатока словесности.

В 1830 году Михаил Юрьевич окончил курс и на публичном экзамене получил первую награду за сочинение и успехи в истории. Поступил в университет, где ему не пришлось пробыть долго. Он был исключен вместе с несколькими студентами за скандал, связанный с одним из профессоров. Ему оставалось только одно: вопреки желанию бабушки поступить в Петербургскую школу гвардейских подпрапорщиков, где он отличался от своих сверстников ловкостью, смелостью и физической силою так, что гнул шомпола и завязывал из них узлы.

Однажды будущий поэт чуть не поплатился жизнью, сев на необъезженного молодую лошадь, к которой подбежал конь, ударивший Лермонтова в ногу так сильно, что его вынесли из манежа. После этого случая он долго болел, а когда выздоровел оказалось, что стал прихрамывать.

В то же время он не переставал заниматься литературой. В течение двух лет пребывания в школе им были написаны многие стихотворения ("Уланша", "Петергофский праздник", "Монго" и др.) и поэмы "Измаил-Бей", "Хаджи-Абрек", которая без ведома автора была отдана одним из однокурсников Лермонтова книгоиздателю Смирдину и напечатана в 1935 году в "Библиотеке для чтения". Сам Лермонтов не спешил печатать свои произведения, к сочинительству он относился очень строго. Многие произведения, написанные в этот период, увидели свет только через 5 лет.

В 1834 году Лермонтов вышел из школы корнетом в лейб-гусары, поселился в Царском Селе, где стоял его полк, и начал вести буйную, рассеянную жизнь богатого офицера, не забывая и о литературном творчестве. Здесь им была написана драма "Маскарад" и поэма "Боярин Орша". Но настоящая литературная известность началась со смерти А.С. Пушкина в 1937 году, когда было написано его стихотворение "На смерть поэта". Стихотворение наделало шума и быстро разошлось по Петербургу. Чуть позже Лермонтов добавил к первоначальному варианту последние 16 строк "А вы, надменные потомкиЕ", что сделало его опальным. Приехав к своему родственнику Муравьеву просить его заступничества перед императором и, ожидая прихода хозяина, поэт увидел там несколько палестинских пальм, привезенных Муравьевым с Востока. Он тут же написал стихотворение "Ветка Палестины".

[показать] [показать]

1809 - 1868 

[показать]

Нестор Васильевич Кукольник [8(20).IX.1809, Петербург -- 8(20).XII.1868, Таганрог] -- драматург, поэт, прозаик, художественный критик, журналист. Происходил из словацко-польской семьи (или русино-польской). Учился в гимназии вместе с Н. В. Гоголем. Пик популярности пришелся на 1840 - 1848 годы. К концу жизни был уже основательно забыт.

Романс - Сомнение 

Музыка М. Глинка, слова Н. Кукольник.

исп. Пикник

Посвящено Глинкой его ученице
Каролине Иосифовне Колковской (1823-1857). Датируется по "Запискам"

             Сомнение
 
Уймитесь, волнения страсти!
Засни, безнадежное сердце!
Я плачу, я стражду, -
Душа истомилась в разлуке;
Я стражду, я плачу, -
Не выплакать горя в слезах.
Напрасно надежда
Мне счастье гадает,
Не верю, не верю
Обетам коварным!
Разлука уносит любовь.
Как сон, неотступный и грозный,
Мне снится соперник счастливый,
И тайно и злобно
Кипящая ревность пылает,
И тайно и злобно
Оружия ищет рука.
Напрасно измену
Мне ревность гадает,
Не верю, не верю
Коварным наветам.
Я счастлив, - ты снова моя.
Минует печальное время, -
Мы снова обнимем друг друга,
И страстно и жарко
С устами сольются уста.

                   Февраль 1838

[показать] [показать]

1809 - 1868 

[показать]

Нестор Васильевич Кукольник [8(20).IX.1809, Петербург -- 8(20).XII.1868, Таганрог] -- драматург, поэт, прозаик, художественный критик, журналист. Происходил из словацко-польской семьи (или русино-польской). Учился в гимназии вместе с Н. В. Гоголем. Пик популярности пришелся на 1840 - 1848 годы. К концу жизни был уже основательно забыт.

Уснули голубые

Видеоклип из т/ф "Михаил Глинка. Романсы". 1984 г.

Слова Н. Кукольник. Музыка М. Глинка. Исп. Зара Долуханова

Из цикла романсов "Прощание с Петербургом" (1840).

Антология русского романса. Золотой век. / Авт. предисл. и биогр. статей В. Калугин. - М.: Эксмо, 2006

      Баркарола
 
Уснули голубые
Сегодня, как вчера.
Ох, волны удалые,
Надолго ль?
До утра?

У нас и в мраке ночи
Волнение любви
Слезами топит очи,
Огнем горит в крови.

И плеском размахнулось
Широкое весло,
И тихо распахнулось
Заветное окно.

И вам покоя, волны,
Страдалец не дает;
Надежд и страсти полный,
Всю ночь любовь поет.

Уснули голубые
Сегодня, как вчера.
Ох, волны удалые!
Не спать вам до утра!

                           1840

[показать]

1784 - 1839 

[показать] 

1834 год. Легендарный гусар-партизан, поэт-воин, герой восьми войн Денис Давыдов, разменяв полсотни лет, вместе с женой и десятком детей прибывает в родовое имение. В успокоении и написании героических мемуаров завершить свой путь. Но…

И вот он навещает в Пензе своего боевого соратника по партизанской войне Беркетова, где вдруг по ступеням к нему спускается… Муза! Племянница друга, недавняя выпускница пансиона — Евгения Золотарева, она точно светилась особым, таинственным, необычайно притягательным внутренним светом. Любительница искусств и поэзии, она знала много стихов наизусть, в том числе и стихи знаменитого партизана, о чьих подвигах была наслышана от дяди. Сама судьба послала гусару-поэту в ее лице предмет глубокого восхищения и поклонения! Хлынул поток стихов, полных свободного, легкого и счастливого дыхания, лучших стихов.

В жизни седовласого генерала начался бурный ренессанс.
Пламенный поэт умолял Евгению дать ему разрешение на переписку. Однако она, боясь огласки, вначале отказала. Тогда Денис Васильевич заверил ее, что будет свято хранить тайну, прежде всего потому, что он женат, а кроме того, будучи вожаком партизан, он ни разу не выдал ни одного секрета куда более важного.

  В каждое свое послание пламенный гусар вкладывал столько любви, что провинциальная красавица была вынуждена его предостеречь: «Язык Вашего письма очень пылок и страстен. Вы заставляете меня трепетать. Зачем Вы вкладываете столько чувства в ту полную шарма и романтики дружбу, которая меня так радует?» — «Вы осмелились предложить мне дружбу?! — отвечал Евгении глубоко опечаленный Денис Давыдов. — Но, помилуйте, мой жестокий друг! Любовь, раз возникнув в жизни, никогда потом не уничтожается, не превращается в ничто. Будьте серьезнее хоть раз в жизни! Умоляю Вас!»

Друзья поэта, восхищенные стихами Давыдова, вопреки его просьбе, публикуют их, да еще с припиской — «Пенза». Жена запрещает ему поездки к Беркетову, но пламенный гусар еще надеется на встречи.

Вскоре Евгения

          Как человек Тютчев Федор Иванович оставил по себе лучшие воспоминания.  Блестящий собеседник, яркие, меткие и остроумные замечания которого передавались из уст в уста, тонкий и проницательный мыслитель, с равной уверенностью разбиравшийся в высших вопросах бытия и в подробностях текущей исторической жизни, самостоятельный даже там, где он не выходил за пределы установившихся воззрений.

Впечатление нераздельного господства мысли - таково было преобладающее впечатление, которое производил этот человек,  всегда оживленный неустанной творческой работой мысли.

           Поэта-мыслителя чтит в нем и русская литература. Литературное наследие его включает несколько публицистических статей и около 50-ти переводных и 250-ти оригинальных стихотворений, среди которых есть неудачные. Среди остальных, зато естьряд перлов философской лирики, бессмертных и недосягаемых по глубине мысли, силе и сжатости выражения, размаху вдохновения. Характерно, что поэт, по его собственному признанию выражавший свою мысль тверже по-французски, чем по-русски,все свои письма и статьи писавший только на французском языке и всю свою жизнь говоривший почти исключительно по-французски, самым сокровенным порывам своей творческой мысли мог давать выражение только в русском стихе.

           Автор "Silentium"(Молчание), он творил почти исключительно "для себя", под давлением необходимости высказаться пред собой и тем уяснить себе самому свое состояние. В связи с этим он исключительно лирик, чуждый всяких эпических элементов.

Влади́мир Серге́евич Соловьёв

(1853 — 1900 )

Русский философ, богослов, поэт, публицист, литературный критик; почётныйакадемик Императорской Академии наук по Разряду изящной словесности (1900). Стоял у истоков русского «духовного возрождения» началаXX века. Оказал влияние на религиозную философию Н. А. Бердяева, С.Н.Булгакова, С.Н.и Е.Н.Трубецких, П.А.Флоренского, С.Л.Франка, а также на творчество поэтов-символистов — А.Белого, А.Блока и др. По мнению Даниила Андреева, Соловьев - это "единственный русский философ, заслуживающий этого наименования безо всякой натяжки". 

Жанр: романс для голоса с фортепиано.

Автор стихов: Е. Баратынский.

Время создания стихотворения: 1821 год.

Время создания романса: 1825 год.

Первое издание романса: фирма Пеца (без даты).

 Романс принадлежит к числу лучших сентиментально-лирических вокальных произведений молодого М. Глинки. В своих «Записках» М. Глинка писал: первая неудачная попытка сочинения с текстом относится к этому времени (то есть к 1825 году – А. М.). Это был романс на слова Константина Александровича Бахтурина, сына правителя нашей канцелярии. Когда же сочинен мною первый удачный романс «Не искушай меня без нужды» (слова Баратынского), - не помню; по соображению полагаю, что я написал его около этого времени, т. е. в течение 1825 года».¹ Сохранилось два недатированных автографа романса.²

Романс настолько популярен, что стихотворение Е. Баратынского оказалось как бы задвинуто им. И даже название оригинала мало кто вспомнит - «Разуверение».³

В романсе М. Глинки имеются некоторые изменения в тексте по сравнению со стихотворением Баратынского. Так, вместо «слепой тоски» (у Баратынского) - «немой тоски» (у Глинки). Кроме того, композитор более подчеркнул именно сентиментальный характер стихотворения, хотя в оригинале, если его декламировать в соответствии с авторской пунктуацией, больше пафоса: из трех восклицательных знаков стихотворения М. Глинка оставил – из Баратынских - только один – в строке «В его дремоте не тревожь!», правда, добавил один свой – в строке «Забудь бывалые мечты!».

За этими, казалось бы, мелкими различиями скрывается нечто более важное: Баратынский написал о перегоревшем чувстве, об обиде и остуде сердца. Его стихи полны холодом и ходом самонаблюдения. Романс Глинки взволнованной молящей интонацией ставит под сомнение непоправимость результата, на котором настаивает поэт.⁵

Глинка по-глинковски индивидуально запечатлевает почувствованные им повсеместно выразительные, многих людей волнующие интонации, связывает, скрепляет их, но, в сущности, не он их изобретатель. Мелодия, ритм, сопровождение в этом и подобным ему романсах глинкинские, но в основе их лежат интонации общезначимые. В этом романсе впервые проявилось непередаваемое словами глинкинское обаяние, так сказать, его почерк, его стилевое «я», запечатленное в обобщении общезначимого. И не случайно сам композитор почувствовал здесь свою удачу. «Простота, естественность, душевное целомудрие и сердечность элегического раздумья-высказывания становятся в русской лирике основой ее психологии; и отсюда, от глинкинского «Не искушай», тянутся нити и к «Онегину» Чайковского, и к чеховским пейзажам и жанрам, и к лучшему в Станиславском. Но Глинка сам отлично понимал различие в интонационном содержании «обобщений общезначимого» и эмоциональных формулировок типа «Не искушай, «Сомнения» от искусственной субъективной лирики, хотя бы и вполне лично искренней».⁶

Классически-стройная мелодия романса гармонично сливается с текстом; в ней есть та свобода и естественная грация, та благородная простота, которая со всей отчетливостью обнаруживает почерк Глинки. Впечатление стройности и чистоты стиля создается уже в

Мы знаем не так уж мало о «чудном мгновенье» любви Пушкина и Анны Керн, знаем по письмам, дневникам, воспоминаниям.
Евгений Баратынский ничего не рассказал о юношеской влюбленности в свою кузину Вареньку Кучину. И вместе с тем не о ней ли он сказал так много своим стихотворным «Разуверением»:

Михаил Глинка написал на эти стихи романс в 1825 году (с «Разуверения» началась известность Глинки). Это был любимый романс многих замечательных певцов и певиц, в том числе и Надежды Обуховой.
 В 1925 году Баратынский был уже признанным поэтом. (Пушкин говорил о нем: «Он у нас оригинален – ибо мыслит. Он был бы оригинален и везде, ибо мыслит по-своему…»

 «Разуверение» увидело свет в 1821 году и, значит, сочинено еще раньше, двадцатилетним юношей. Откуда ж такая глубина умудренного горького разочарования, такая простота и чеканность строк, даже не строк, а лирических афоризмов, как будто изреченных в назидание влюбленным романтикам на все времена? Откуда в совсем юном сердце такая печаль и мудрость? И кто виновница «Разуверения»?

 С детства замечали в Баратынском замкнутость и нелюдимость. А между тем детство его было безоблачным и счастливым. Потомок древнего дворянского рода, сын генерала, он рос в благословенном поместье Мара Тамбовской губернии, «в сладостной тени дубрав», «у нескудеющих ручьев». Так откуда же это пришло: «Все мнится, счастлив я ошибкой, и не к лицу веселье мне»?

Как Гамлета, поэта печалило общее неустройство мира. А раз мир так плох – нет поводов для веселья. Двадцатипятилетний Баратынский пишет своему другу: «Во мне веселость – усилие гордого ума, а не дитя сердца».
Казалось, происхождение предопределило его путь : в отрочестве он был зачислен в Пажеский Его Императорского Величества корпус. А дальше – гвардия, самая завидная военная или государственная карьера. Но двенадцатилетний паж Баратынский пишет матери: «Я думал, что с товарищами мне будет весело; но нет, всякий играет с другим, как с игрушкой, без дружбы, безо всего!.. Я думал, уезжая, что мне будет гораздо веселее с мальчиками моих лет, чем с маменькой, потому что она уже большая; но, увы, я очень ошибся! Я думал найти дружбу, а нашел лишь холодную притворную учтивость, расчетливую дружбу».
Юный паж вовсе не был маменькиным сынком. Но столь раннее постижение людских пороков заставило его предпочесть людям книги. Вскоре он полностью охладеет к занятиям. Новая страсть захватит его – поэзия.
 В Царскосельском лицее тогда учились Пушкин, Дельвиг, Кюхельбекер, соревнуясь друг с другом в стихосложении. Пажеский корпус мало походил на лицей: Баратынскому приходилось писать украдкой, пряча исписанные листки от дежурных офицеров и соглядатаев-сотоварищей.
Пажеский корпус опостылел Баратынскому. Он умоляет мать отдать его в морскую службу. Его тоска, метания непонятны взрослым, и он, отчаявшись, принимается совершать дерзкие поступки. Составляет «общество мстителей начальству», доверяется товарищам, о которых недавно писал матери столь безотрадно, и становится игрушкой в их руках.

Весной 1916 года родные Баратынского с ужасом узнали, что Евгений исключен из Пажеского корпуса по личному повелению царя

 Стихотворение написано С.Есениным в 1921 году, в ту пору ему исполнилось всего двадцать шесть лет, а в его творчестве уже появились грустные философские размышления о преходящести бытия, о скоротечности жизни. Немного несвоевременно, не так ли? Ведь по-настоящему у поэта не наступит еще полдень жизни, а он уже грустит о ее закате. Но сам Есенин так объясняет мотивы печали и грустных размышлений: «Поэту необходимо чаще думать о смерти, и что только памятуя о ней, поэт может особенно остро чувствовать жизнь».

    Это стихотворение – монолог поэта, который делится своими самыми сокровенными думами и чувствами, заведомо предполагая в собеседнике друга, на понимание которого он вполне может расчитывать. Не знаю, как у других, но у меня такая иллюзия все же возникает…

    Основная интонация стихотворения исповедальная, доверительная, грустная, прощальная и в то же время благодарная за благодать жить на этой земле.

     Высказанные мысли, и выплеснувшиеся, прорвавшиеся наружу чувства захватывают, пленяют и покоряют своей простотой и искренностью. Может быть потому, что Есенин здесь, как, впрочем, и во многих других своих стихах, представляется частью природы. Если пользоваться словами М.Пришвина, это «видение души человека через образы природы».

     Как талантливый художник, Есенин умело пользуется всей палитрой красок, создавая свои неповторимые оттенки: «страна березового ситца», «пламень уст», «гулкая рань», «розовый конь»… Цветовая гамма способствует передаче тончайших настроений, придает живописную одухотворенность. Казалось бы, розовый цвет какой-то неопределенный, маловыразительный, промежуточный, несколько разбавленный. И тем более интересно умение Есенина пользоваться этой краской, придавая несвойственную ей выразительность. Ведь именно одно слово «розовый» создает и усиливает ощущение прошедшей юности, красоты, свежести:

   Есенин задает себе вопрос: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне?», прислушиваясь к себе с тревогой, смятением, неуверенностью и беспокойством: «Неужели это так на самом деле?». Ох, как не хочется в это верить, он делает попытку, если не преодолеть это мучительное состояние, то хотя бы попытаться осмыслить новое для него настроение. Кстати, эта его знаменитая строка-вопрос не сразу, но все же приводит к поговорке: «Только во сне сдалося, что на свете жилося», что еще раз напоминает о народных корнях поэта.
     И, чувствуя себя неотделимым от природы, от этого великого вечного движения, связанным с рождением, расцветом и увяданием, с вечным обновлением, поэт обретал мудрое, философское отношение к жизни:

Его философия разлита, растворена в поэтических словесных образах. Время – необратимое и безостановочное – воплощается в образе ветра, который все разметает. Есенин поэтически соединяет, сливает краткий миг человеческой жизни с вечным потоком мирового времени. Дмитрий Веневитинов писал: « Истинные поэты всех времен и народов были философами. Есенин не только истинный, но и уникальный поэт» .

Проанализировав это стихотворение, можно сказать, что С.А.Есенин действительно – поэт гениальный и удивительный. Ему удалось передать в стихотворении сокровенные человеческие чувства, удалось нарисовать живописную картину природы во всей ее прелести и очаровании.

Это стихотворение волнует , завораживает и озаряет душу каким-то таинственным, тихим

    Лет двадцать – двадцать пять назад (книга издана в 1988 году – Нина) свое второе рождение пережила песня Василия Липатова на стихи Сергея Есенина «Письмо матери».
Стихотворение это было написано поэтом в 1924 году, в смутное и тяжкое для Есенина время, когда тоскующей мыслью и памятью он все чаще и чаще обращался к родному дому.

«Милая, добрая, старая, нежная…» А ведь, по собственному признанию Есенина, он «рос под призором бабки и деда». Мать не поладила со свекровью; отец Александр Никитич кинул семью; мать Татьяна Федоровна ушла на заработки в город… И все равно для поэта все лучшее, что было связано с детством, с открытием Родины, навсегда неразлучно стало с сердечной думой о матери.
«Ты одна мне несказанный свет»… Этот согревающий душу свет наполняет строки поэта в разные годы его жизни.

    Сергею Есенину – двадцать один…
В Петрограде произошла февральская революция. И в первом же поэтическом отклике на революцию Есенин снова вспоминает святое имя матери:

    Путаная кочевая жизнь уводила поэта далеко-далеко от низенького деревянного дома в родном селе Константинове на Рязанщине. А он все искал опоры в материнском сострадании и сочувствии.
Есть у Есенина стихотворение – тоже, как и «Письмо матери», помеченное 1924 годом, - но это «Письмо от матери». В нем поэт переложил на стихи подлинные жалобы и страхи своей матери:

И сын ответил матери – стихами, которые так и назвал «Ответ». Он был напечатан в декабре 1924 года.
А «Письмо матери» увидело свет раньше – весной того же года. Так неотступно преследовало Есенина желание оправдаться перед матерью, все объяснить, чтоб поняла и простила.
 Сергей Есенин наезжал в родной дом. Сохранилась фотография 1925 года – последнего года жизни поэта: у самовара сидят Сергей Александрович с матерью Татьяной Федоровной. Она – в платке по-деревенски, слушает, подперев рукой голову, как сын ей читает. Уж не это ли?

Стихотворение Пушкина «Что в имени тебе моем?..» еще при жизни поэта появилось в печати.

Впервые оно, под заглавием «В альбом» и без даты, было напечатано в «Литературной Газете» А. Дельвига (6 апреля 1830 г., № 20, стр. 158), затем было перепечатано в сборнике стихов «Венера» (М., 1831) и вошло в третью часть «Стихотворений Александра Пушкина» (СПБ., 1832), где помещено среди стихотворений 1829 г.

Автограф стихотворения однако не был известен, и позднейшие издания обычно воспроизводили его по авторскому изданию 1832 г.

В нем стихотворение было напечатано по писарской копии в тетради произведений Пушкина, приготовленных им к печати. С нее и набиралось издание 1832 г. Тетрадь принадлежала В. П. Гаевскому и в настоящее время находится в Институте Русской Литературы Академии Наук СССР (фонд № 244, № 158).

Весь текст стихотворения в тетради писан рукою писца. Только дата «1829» в конце стихотворения сделана карандашом рукою Пушкина. Впрочем и эта дата, и заглавие стихотворения — «В альбом» — вычеркнуты вероятно техническим редактором. Внизу скрепа цензора В. Н. Семенова1.

Отсутствие авторского оригинала создавало ряд затруднений при выяснении вопроса, кому и когда оно было посвящено. Одновременно возникал вопрос и о тексте стихотворения, хотя нахождение его в тетради, представленной Пушкиным в цензуру, свидетельствовало об авторитетности текста.

Следуя датировке авторского издания 1832 г., все исследователи датировали стихотворение 1829 г.

Что касается того, кому было написано в альбом это стихотворение, установилась и прочно держалась традиция, что оно было посвящено А. А. Олениной.

Так предполагали П. А. Ефремов в своих первых изданиях (1880 и 1882 гг.), П. О. Морозов, П. М. Устимович2 и некоторые другие.

Традиция, связывавшая стихотворение Пушкина с именем Олениной, держалась так прочно, что и в позднейших изданиях, в том числе и в издании под редакцией С. А. Венгерова, оно имеет подзаголовок «А. А. Олениной». Впрочем в указанном издании вслед за именем Олениной поставлен знак вопроса3.

Эту традицию в датировке и посвящении нарушил П. А. Ефремов, который в издании сочинений Пушкина в 1903 г. (т. I, стр. 484) снабдил стихотворение подзаголовком «граф Собанской» и пометил его — «1823 г., Одесса».

Графиня Собанская, имя которой впервые поместил Ефремов в подзаголовке стихотворения «Что в имени тебе моем?» — была Каролина (Розалия) Адамовна, рожд. гр. Ржевусская (ок. 1794—1885), сестра известного польского романиста Генриха Ржевусского и Эвелины Ржевусской-Ганской-Бальзак. Каролина Ржевусская, известная красавица, веселая и разносторонне образованная, провела бурную романтическую жизнь. После брака с гр. Иеронимом Собанским она сожительствовала с гр. И. О. Виттом, затем вышла замуж за его адъютанта капитана С. Х. Чирковича и уже в преклонном возрасте снова вышла замуж за французского поэта Жюля Лакруа (1809—1887), брата известного библиографа и писателя Поля Лакруа (Bibliophile Jakob).

Основанием для подзаголовка послужило П. А. Ефремову упоминание М. А. Максимовича, что летом 1836 г. в Крыму он видел в альбоме Каролины Собанской «стихи, некогда ей написанные Пушкиным: «Что в имени тебе моем?»4 Стихотворение Пушкина видел в альбоме Собанской и польский писатель Иосиф-Игнатий Крашевский (1812—1887).

В своем путевом дневнике под 17 августа 1843 г. Крашевский записал: «Oglądatem u pani Chirkovitz (sic!), z domu HT. Rzewuskiej, zbior ciekawy autografów; cale listy Chateaubriand’a, Pitta, Wellingtona, Lavatera, Delphiny Gay, P. Staël, Puszkina, Mickiewicza, Felińskiego, pani Krüdner i t. d. Wiersz Puszkina umyslnie napisany»5. («Рассматривал у госпожи Хиркович (sic!), рожденной гр. Ржевусской, любопытное собрание автографов: целые письма Шатобриана, Питта, Веллингтона, Лафатера, Дельфины Гай, г-жи Сталь, Пушкина, Мицкевича, Фелинского, г-жи Крюднер и т. д. Стихотворение Пушкина специально написано».)

Дата «1823 г., Одесса» была поставлена П. Ефремовым произвольно, вероятно на основании предположения о возможных встречах и знакомстве Пушкина с Собанской, во время их одновременного пребывания в Одессе в 1823 г.