«Люблю грозу в начале мая…»- так начинается стихотворение Тютчева «Весенняя гроза», написанное им за границей в начале 1850-х годов. В его названии прилагательное «весенняя» привносит определённый смысл: весна для Тютчева – символ обновления природы и человеческой души. Вот почему всё стихотворение наполнено дыханием «настоящего, счастливого» майского дня. Построенное как монолог лирического героя, оно трогает искренностью и подкупает своей простотой. Поэт приходит в восторг, любуясь игрой молодого грома, который сильно и громогласно заявляет о торжественном шествии весны, задавая всему живому радостный, мажорный тон. На его звуки откликаются журчащие молодые ручьи, ему вторят шумные горные потоки.
Поэт – философ Тютчев считает природу частью микрокосмоса, где царит гармония и порядок, и весенняя гроза воспринимается нами как живая, очищающая стихия, многоголосый оркестр, управляемый невидимым дирижёром. Подтекст стихотворения, сквозные образы – небо, земля, солнце и вода – передают идею единства природы и человека. Сияние и свет, которым наполнено художественное пространство, символизируют начало, объединяющее мир. Поэт подчёркивает соединение этого [показать] божественного начала с природой и вводит мотив древнегреческих мифов. Богиня вечной молодости Геба в шутку, смеясь, пролила на землю гром и молнии и радуется вместе с ликующей природой.
        Картина весенней грозы у Тютчева представлена великолепными деталями («первый гром», «раскаты молодые», «поток проворный», «шум нагорный»), насыщена красками («небо голубое», «солнце нити золотит») и звуками («гром грохочет», « гремят раскаты»). При помощи инверсии поэт выделяет наиболее значимые в смысловом отношении слова.
        Поражает звуковая организация этого стихотворения. Аллитерации «г» и «р» помогают услышать звуки грозы, обилие сонорных согласных делают произведение мелодичным и музыкальным. Стихотворение полно ярких метафор, олицетворений, эпитетов (« повисли перлы дождевые», «ветреная Геба», «громокипящий кубок», «гром резвится и играет»), которые делают образы яркими, зримыми, придают речи красочность и выразительность.        Написанное четырёхстопным ямбом, облегчённым пиррихием, это произведение необычайно мелодично.       Лёгкость стихотворения достигается за счёт чередования мужских и женских клаузул. Изобилие глаголов и отсутствие кратких прилагательных и причастий указывает на наличие действия, развития жизни, подчёркивает величие и значимость происходящего в природе. По мнению Тютчева, мир весенней природы («гам лесной», «птичий гам», «шум нагорный», «звуки проворного потока») – это воплощение идеальной светлой чистоты. Поэт наслаждается этой чистотой и искренне признаётся в своих чувствах: «Люблю…».
 Поражает и то, что о вечных проблемах мироздания можно написать стихотворение, которое позволяет нам ещё и ещё раз окунуться в светлый и загадочный, таинственный и величественный мир природы, попытаться разгадать её великую тайну.

Сколько прекрасных стихов о любви подарили нам наши поэты! Их посвящают родным, возлюбленным, друзьям... Подобные произведения интересуют читателя, помогают понять внутренний мир поэта.

Произведение Тютчева «О, как убийственно мы любим» было написано в начале 1851 года, посвящено Елене Денисьевой, незаконной жене Тютчева, матери его трех детей. Она была отвергнута обществом, семьей – всеми, кем она дорожила, только из-за любви к мужу.

Тютчев, используя громкие, грозные метафоры, пишет о том, как часто мы убиваем самое прекрасное, что в нас есть.

О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепоте страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!

Тютчев как бы пытается предупредить читателей обо всех опасностях любви, предостерегает, призывает быть осторожнее.
Автор не дает заголовка. Возможно, этим он хочет показать то, что он и не думал писать стихотворение, хотя и много размышлял о том, что пишет. Идея записать мысли пришла к нему внезапно.

Все стихотворение пропитано тоской и грустью. Тютчев пишет не о выдуманной судьбе влюбленного человека, а о своей собственной. Даже больше о судьбе Денисьевой, чем о своей.

Судьбы ужасным приговором
Твоя любовь для ней была,
И незаслуженным позором
На жизнь ее она легла!

Это четверостишье больше остальных напоминает о трагической любви в жизни обоих героев.
В начале стихотворения Тютчев, громко восклицая, заявляет нам об ошибках, далее объясняет, в чем они заключаются.

Давно ль, гордясь своей победой,
Ты говорил: она моя...
Год не прошел - спроси и сведай,
Что уцелело от нея?

Многоточие стоит здесь неслучайно: оно указывает на паузу автора, который остановил свое перо прежде, чем продолжать писать. Сам автор был остановлен нахлынувшими воспоминаниями о его победе. Затем еще одна пауза – тире. И снова Тютчев задумался, теперь уже о том, к чему привела его победа. После подобные паузы не скоро появятся на его бумаге. Он начнет писать быстро, стремительно, захлебываясь в своих чувствах. Он восклицает и спрашивает самого себя, заранее зная ответ.

И что ж теперь? И где все это?
И долговечен ли был сон?
Увы, как северное лето,
Был мимолетным гостем он!

На протяжении всего стихотворения идет контрастом то, какой Она была при первой встрече и то, что с Ней сделали его любовь, толпа, незаслуженные упреки.

В конце Тютчев повторяет первый катрен. Повторяет его с удвоенной горечью, виня в очередной раз себя за то, что его любовь стала для нее жизнью отреченья и страданья. Он повторяет с паузой, будто отдыхиваясь от так стремительно набежавших чувств. Тютчев в последний раз вспоминает розы ее ланит, улыбку уст и блеск очей, ее волшебный взор и речи, младенчески живой смех; в последний раз подводит черту случившемуся. Одновременно повтором первого четверостишия Тютчев показывает, что все повторяется: каждая его новая любовь проходит через подобные трудности, и это является замкнутым кругом в его жизни и никак он не может этот круг разорвать.

Тютчев пишет пятистопным хореем и перекрестной рифмой, что влияет на плавность стихотворения, а значит и на плавность мыслей автора. Так же Тютчев не забывает об одической традиции XVIII века: он использует архаизмы (ланиты, очи, отрада, отреченье, взор), в первой же строчке присутствует междометие «О», которое всегда было неотъемлемой частью од, чувствуется некий пророческий пафос: Тютчев будто говорит, что все это ждет любого «неаккуратно» влюбившегося человека.

Трудной была жизнь Тютчева, еще трудней она стала для Елены Денисьевой, поэтому и стихотворение пропитано некой горечью.

      Стихотворение «Весенние воды» можно отнести к пейзажной лирике Тютчева. Оно было написано в 1830 году. В этом произведении описывается чудесный период ранней весны, пробуждение природы от зимнего сна, наступление радостных весенних дней.

Читая стихотворение, действительно ощущаешь весеннюю атмосферу. Чувствуется, как в воздухе пахнет талым снегом, вокруг раздается пение птиц, солнце растапливает зимнюю стужу, наполняя душу восторженным возбуждением и радостью.

[показать]

Стихотворение можно разделить на две части, основываясь на настроении автора в начале и в конце произведения. В первой части у земли состояние ещё сонное – она «ещё не проснулась», но на помощь весне спешит вода, которая будит и гласит: «Весна идёт»! Автор рисует два плана – землю и воду.

В первой части слышим шум воды, быстрое движение, которое вызывает бурную радость. Повтор согласного звука (б) (аллитерация) и шипящего (ш), в слове шумят, помогает передать начинающее движение воды. Ф. Тютчев использует много глаголов (шумят, бегут, гласят). Эти глаголы позволяют услышать ритмичность произведения и почувствовать движение и шум весенней воды, наступающей весны. В конце первого предложения автор поставил многоточие. Наверное, поэт хочет ещё многое сказать о весенней воде.

Вторая часть стихотворения – это ожидание майских дней.

Весне художник придаёт черты молодой девушки. Майские дни олицетворяются с маленькими детьми, которые водят хороводы и у них румяные щёки.
   В стихотворении Ф.Тютчева зима и весна олицетворены. «Зима недаром злится», Зима – «ведьма злая», бесится, злится, хлопочет, ворчит на Весну, бросает в неё снег. Весна – «прекрасное дитя», в окно стучится, гонит Зиму со двора и хохочет ей в глаза. В стихотворении смена времён года осмыслена в соответствии с народно-поэтическими представлениями как борьба двух врагов.

Стихотворение «День и ночь» написано в 1839 году. Тютчев воспринимал природу непосредственно. Основа произведения – один из основных природных контрастов: смена дня и ночи. Почему темное время суток обладает таинственной властью? Уже во второй строчке появляется слово «бездна».

Стихотворение написано лаконичным языком, торжественным стилем. Энергичная концовка. Звуковая инструментовка стихотворения: с пятой по восьмую строчку используется плавный «л». Энергичное и страстное изложение мысли. Лирика Ф.И.Тютчева построена на противопоставлениях. «День и ночь» - яркое контрастное произведение. Это стихотворение можно отнести как к философской, так и к природной тематике.

ДЕНЬ И НОЧЬ  (из комментариев*)

Автограф неизвестен.

Первая публикация — Совр. 1839. Т. XIV. С. 145, с подписью «Ф. Т-въ». Затем — Совр. 1854. Т. XLIV. С. 23; Изд. 1854. С. 45; Изд. 1868. С. 50; Изд. СПб., 1886. С. 134; Изд. 1900. С. 125.

Печатается по первой публикации.

Текст изданий различается лишь в 12-й строке. В 1-м изд. и в изданиях 1854 было: «Сорвав, отбрасывает прочь», в Изд. 1868; Изд. СПб., 1886 и Изд. 1900 изменено первое слово: «Собрав, отбрасывает прочь». В Изд. Маркса, в изд., подготовленных Г.И. Чулковым и К.В. Пигаревым, возврат к первым изданиям. Значительно по-разному в синтаксическом отношении оформляется текст. Ближе всего к тютчевской манере в этом отношении первое издание, в котором сохранены обычные для Тютчева тире и многоточия. Но в дальнейших изданиях почти все тире опущены (за исключением 5-й строки), исчезло и многоточие, а в Изд. 1854, Изд. 1868 и Изд. СПб., 1886 — и восклицательный знак в конце стихотворения. В результате приглушается тютчевская взволнованность, вообще специфика его эстетической эмоции. В списке Муран. альбома (с. 96 и 97) 12-я строка — «Сорвав, отбрасывает прочь». Здесь мало сохраняется синтаксическое оформление, которое было в первом издании.

Хотя в Изд. СПб., 1886 поставлена дата «1847», стихотворение датируют 1831–1839 гг. (Чулков I. С. 393). Пигарев (Лирика I. С. 376) уточнил верхнюю временную границу, указав, что оно написано не позднее начала 1839 г., поскольку цензурное разрешение Совр. помечено 23 марта 1839 г.

С.С.Дудышкин  предвосхитил истолкование стихотворения         В.С.Соловьевым и его единомышленниками из лагеря символистов. «Иногда в воображении нашего поэта природа отражается так оригинально, что это стоит особого наблюдения. Пусть читатель пробежит вместе с нами следующую фантазию — автор называет ее «День и Ночь» (здесь полное цитирование. — В.К.):

« не правда ли, мы привыкли (нас приучили к тому другие поэты) представлять себе ночь — покровом, скрывающим от нас землю, а день противоположным явлением, которое снова разоблачает мир перед нами? Если с той же точки зрения вы взглянули и на выписанное нами стихотворение, то неудивительно, что вы в нем ничего не поняли. В нем все наоборот: поэт нашел новый угол

Одна из характеристик российского государства и менталитета русских, акцентирующая определённую иррациональность поведения. Элемент литературного образа «загадочной русской души», носящего романтический характер, в отличие от негативного, например, у Бисмарка : «Никогда не воюйте с русскими. На каждую вашу военную хитрость они ответят непредсказуемой глупостью». Вадим Кожинов высказал мнение, что в этих строчках имелась ввиду сложность применения распространенных научных методов к России.

Первая публикация —. 1868.

Печатается по автографу*.

Автограф – (здесь) собственноручный авторский рукописный текст стихотворения или текст стихов, отпечатанный на печатающем устройстве и подписанный автором.

   В автографе своеобразная расстановка знаков препинания. Обращает на себя внимание тире в первой строке: «Умом — Россию не понять» (оно сохраняется как обозначающее паузу в ритме стиха). Отсутствует какой-либо знак в конце всего четверостишия, во 2-й строке вместо точки тире, а в 3-й поставлена запятая после «У ней».

   Датируется 28 ноября 1866 г. согласно помете в списке** [2] Альбома Тютч. — Бирилевой (и датировки первой публикации).

Список – (здесь) текст, написанный под диктовку автора или списанный с автографа чужой рукой и подписанный автором.

   И. С. Аксаков писал, что «любовь к России, вера в ее будущее, убеждение в ее верховном историческом призвании владели Тютчевым могущественно, упорно, безраздельно, с самых ранних лет и до последнего издыхания. Они жили в нем на степени какой-то стихийной силы, более властительной, чем всякое иное, личное чувство. Россия была для него высшим интересом жизни: к ней устремлялись его мысли на смертном одре…».

Тютчев ранее других постиг революцию как «нравственный факт общественной совести, обличающий внутреннее настроение человеческого духа и оскудение веры в Западной Европе».

Мысль об антихристианском начале, вдохновлявшем революцию и доставившем ей «такое грозное господство над миром», обусловливала взгляды Тютчева на историческую роль России, «прежде всего державы христианской», которые были высказаны им еще в статье «Россия и революция», написанной в 1848 г.

Видя в «Западных царствах» цивилизацию, «убивающую себя собственными руками»,Тютчев сравнивал Россию с всплывающим над «громадным крушением» «святым ковчегом»

Стихотворение «Последний катаклизм» состоит всего из одного четверостишия, поэтому может рассматриваться как лирическая миниатюра. Однако именно это произведение является одним из наиболее значимых для всего творчества Ф.И. Тютчева, наиболее точно и емко отражающих своеобразие художественного мировоззрения поэта.

С одной стороны, перед нами знакомые тютчевские мотивы: «воды», гроза, всемирная катастрофа. С другой стороны, речь здесь идет именно о «последнем часе» природы – то есть о конце всего земного, в результате чего мир, по Тютчеву, должен возвратиться к своему первоначалу, божественному истоку. Ведь и само слово «катаклизм» определяется как резкий перелом (в природе, обществе), разрушительный переворот, катастрофа и в переводе с греческого (kataklysmos) означает «наводнение», «потоп» (ср. Библейский «Всемирный потоп»).

По этому «Последний катаклизм» – это не пророчество о конце света, а символическое изображение возможности нового акта сотворения жизни. Вода – излюбленная природная стихия поэта как символ жизни, возрождения, обновления. Перед нами оригинальный вариант космогонического мифа, «культа воды», воплощенного в емкой поэтической форме.

Вспомним также тютчевские стихотворения «Фонтан», «Волна и дума», «Поток сгустился и тускнеет…», «Безумие». Если в этих произведениях изображаются разные символические состояния воды – «поток» и «ключ», то в «Последнем катаклизме» речь идет именно о «водах». Что обозначает этот образ?

Во-первых, воды – предельно обобщенный символ постоянного движения, всепобеждающей изменчивости, власти стихии. Не случайно это слово рифмуется со словом «природа» («природы – воды»).

Во-вторых, это символ вечности, неизменности, бессмертия природы, тайны мироустройства. Именно поэтому вселенским началом, противоположным «водам», выступает «божий лик». Именно «лик» – то, что укрощает стихию, упорядочивает ее движение, придает слепому и бесформенному необходимый конкретный образ.

Аналогичный мотив, который служит своего рода ключом к пониманию философского смысла данного четверостишия, присутствует в раннем стихотворении Тютчева «Урания»:

Безбрежное море лежит под стопами,

И в светлой лазури спокойных валов

С горящими небо пылает звездами,

Как в чистом сердце – лик богов…

Как видим, здесь органично переплетаются те же образы необозримых вод («безбрежное море») и отражающегося в них звездного неба как «лика богов». Таким образом, на примере данного стихотворения мы убеждаемся, что небо и вода, глубина и высота в тютчевском мировосприятии – гармонично дополняющие друг друга и неразрывно связанные противоположности.

             Последний катаклизм

Когда пробьет последний час природы,

Состав частей разрушится земных:

Всё зримое опять покроют воды,

И божий лик изобразится в них!

                                                           1829г.

АНАЛИЗ стихотворения «Последний катаклизм»

Стихотворение состоит всего из одного четверостишия, поэтому может рассматриваться как лирическая миниатюра. Однако именно это произведение является одним из наиболее значимых для всего творчества Ф.И. Тютчева, наиболее точно и емко отражающих своеобразие художественного мировоззрения поэта.  читать далее 

КОММЕНТАРИИ  к стихотворению «Последний катаклизм»

     Первая публикация —1868.    

     В автографе перед текстом помета: (Из Ниццы в Симье, 11/23 января 1865 г. — фр.). Ст-ние было подарено поэтом дочери Дарье со следующей припиской в автографе на второй странице тоже на фр. яз.:«Моя милая дочь, храни это на память о нашей вчерашней прогулке и разговоре, но не показывай никому… Пусть это будет иметь значение лишь для нас двоих… Обнимаю и благословляю тебя от всего сердца. Ф. Т.».

Из содержания ст-ния явствует, что темой разговора поэта с дочерью были переживания его в связи со смертью. Е. А. Денисьевой. Вместе с тем ст-ние имеет прямое отношение и к Д. Ф. Тютчевой. Со строфой 1 следует сопоставить строки из письма поэта к Дарье от 8 сент. 1864 г., написанного через месяц после смерти Е. А. Денисьевой: «…если б что и могло меня подбодрить, создать мне по крайней мере видимость жизни, так это сберечь себя для тебя, посвятить себя тебе, мое бедное, милое дитя, – тебе, столь любящей и столь одинокой, внешне столь мало рассудительной и столь глубоко искренней, – тебе, кому я, быть может, передал по наследству это ужасное свойство, не имеющее названия, нарушающее всякое равновесие в жизни, эту жажду любви, которая у тебя, мое бедное дитя, осталась неутоленной».

   В списке заглавие: «Дочери Д. Ф. Т-ой», дата: «Ницца, 18 фев. 1865». В 6-й строке «предалась» вместо «отдалась». 4-я и 8-я строки завершаются восклицательным знаком, в конце стихотворения — многоточие. В 1-й строке «Божьего», в 10-й — «Своим лучом». Именно этот текст воспроизводится в Изд. 1868. Г. И. Чулков возвратился к тексту автографа. В его издании в 9-й строке:«милосердный» вместо «милосердый» 

   Г. И. Чулков датирует стихотворение согласно помете. К.В. Пигарев полагает, что дата перед текстом означает дату прогулки, и потому датирует стихотворение следующим днем — 12 января 1865 г., что представляется

              * * *

Когда на то нет божьего согласья,
Как ни страдай она, любя,-
Душа, увы, не выстрадает счастья,
Не может выстрадать себя...

Душа, душа, которая всецело
Одной заветной отдалась любви
И ей одной дышала и болела,
Господь тебя благослови.

Он милосердый, всемогущий,
Он греющий своим лучом
И пышный цвет, на воздухе цветущий,
И чистый перл на дне морском.

                                               12 января 1865г.
                   

    Первая публикация —1865.

    Датируется 21 ноября 1864 г.

    Автограф* беловой, в конце строк многоточия, тире (но не восклицательные знаки, которые возникли потом в изданиях в 1-й и 2-й строках).

Список М. Ф. Тютчевой-Бирилевой содержит варианты: 3-я строка «Мысль, как подстреленная птица» (вавтографе «Жизнь, как подстреленная птица»); иначе читаются 7-я и 8-я строки. В письме Д. Ф. Тютчевой к Е. Ф. Тютчевой, написанном в Ницце 23 ноября / 5 декабря 1864 г., шесть строк соответствуют автографу, а две последних («И вся дрожит, прижавшись к праху, / В сознаньи грустного бессилья…») совпадают с «бирилевским» вариантом (ЛН-2. С. 362). Видимо, перед отправкой в печать Тютчев внес изменения.

    Стихотворение было послано из Ниццы вместе с письмом  А.И. Георгиевскому, которое датируется 13/25 декабря 1864 г.:

«Друг мой Александр Иваныч, вы знаете, как я всегда гнушался этими мнимо-поэтическими профанациями внутреннего чувства, этою постыдною выставкою напоказ своих язв сердечных… Боже мой, Боже мой, да что общего между стихами, прозой, литературой — целым внешним миром — и тем… страшным, невыразимо невыносимым, что у меня в эту самую минуту в душе происходит, — этою жизнию, которою вот уже пятый месяц я живу, и о которой я столько же мало имел понятия, как о нашем загробном существовании. И она-то — вспомните, вспомните же о ней — она — жизнь моя, с кем так хорошо было жить — так легко — и так отрадно — она — она обрекла-то теперь меня на эти невыразимые адские муки»

 В предшествующем письме Георгиевскому (6/18 октября 1864 г.) преобладает та же трагическая тема:

«Теперь я что-то бессмысленно живущее, какое-то живое, мучительное ничтожество… Может быть и то, что в некоторые годы природа в человеке теряет свою целительную Силу, что жизнь утрачивает способность возродиться, возобновиться, — все это может быть, но поверьте мне, друг мой Александр Иваныч, тот только в состоянии оценить мое положение, кому — из тысяч одному — выпала страшная доля — жить четырнадцать лет сряду — ежечасно, ежеминутно — такою любовью, как ее любовь, — и пережить ее…»

В письме к Я.П. Полонскому от 8 декабря 1864 г. поэт писал:

«Друг мой, теперь все испробовано — ничто не

[показать] Первая публикация — 1854.

    Комментируя стихотворение, Г. И. Чулков   отметил: «Надо думать, что стихотворение относится к Е. А. Денисьевой, однако, прошедшее, введенное поэтом с первых стихов пьесы и выдержанное до конца, вызывает некоторое сомнение» (Последняя любовь. С. 98).

[показать]

К.В. Пигарев склонен был поддержать эту версию (см.: Лирика I. С. 399). Видимо, это предположение верно. Именно на такую страстно-роковую любовь («взор» стал космическим символом этой любви) вдохновил Денисьеву Тютчев. Любовь — страсть, в представлении Тютчева, связывает человека с космическими силами.

[показать] Постигая эти незримые связи в поэзии Тютчева,  С.Л. Франк писал: «Обаяние греха, тьмы, страсти, темного начала во внешне-внутренней космической жизни свидетельствует, что злая, ужасная, враждебная человеку стихия хаоса вместе с тем не просто противоположна светлому началу — иначе она не влекла бы нас к себе, — а есть как бы лишь неадекватная, соответствующая ограниченности и отрешенности человеческого существования, форма проявления божески-всемирной жизни; и соприкосновение, слияние с этой стихией дает блаженство самоуничтожения, вне которого нет возрождения» (Франк. С. 21). Все это бушует в подтексте, а отсюда особое художественное выделение эпитета «роковой». В такой художественной атмосфере развивается лирическое повествование во всем «денисьевском» цикле, а потому этот эпитет без всякого напряжения принимает данный текст.

    [показать]

[показать]   

                  * * *

Я очи знал,- о, эти очи!
Как я любил их - знает бог!
От их волшебной, страстной ночи
Я душу оторвать не мог.

В непостижимом этом взоре,
Жизнь обнажающем до дна,
Такое слышалося горе,
Такая страсти глубина!

Дышал он грустный, углубленный
В тени ресниц ее густой,
Как наслажденье, утомленный,
И, как страданья, роковой.

И в эти чудные мгновенья
Ни разу мне не довелось
С ним повстречаться без волненья
И любоваться им без слез.

                                  Не позднее начала 1852

Автограф неизвестен.

Список — Альбом Тютчевой (с. 152).

Первая публикация —1854.

   В списке в конце 6-й строки нет тире, а в начале 11-й строки после «О» поставлена запятая. В 12-й строке «ты» перемещено в середину и после «и» поставлена запятая: «Блаженство ты и, безнадежность».

   Относится к «денисьевскому» циклу. Занимает в нем особое место, так как здесь выражен характер «последней» любви Тютчева, в которой гротескно слились противоположности («блаженство и безнадежность»).

   И. С. Аксаков обратил особое внимание на то, что в любовной лирике Тютчева «ни тени цинического ликования, нескромного торжества, ветреной радости: что-то глубоко-задушевное, тоскливо-немощное звучит в этом отделе его поэзии» (Биогр.)

Л. Н. Толстой отметил «Последнюю любовь» буквами «Т. Ч.» (Тютчев. Чувство).

Д. С. Мережковский, процитировав третью строфу стихотворения, скажет, что «мы почти не знаем об этой любви; нам осталось от нее только несколько песен, ни с чем не сравнимых в русской, а может быть, и во всемирной поэзии» .

   Связь с творчеством     Г.Гейне увидел в этом тексте        В.В.Набоков: «Однако ещё в 1832 г. Тютчев (в стихотворении «Silentium!») ввёл музыкальный ритм смешанного, или нерегулярного размера,которым он воспользовался так же в своей вдохновлённой Гейне «Последней любви».

___________________

*) Ф. И. Тютчев

Полное собрание сочинений и письма в 6-ти томах, 

Т. 2. Стихотворения. 1850–1873. М., Классика, 2003.

[показать]

     В Мюнхене в 1826 году Федор Тютчев в течение одного месяца знакомится и женится на нежной и обаятельно лютеранке Элеоноре Петерсон (урождённой Ботмер), матери четверых мальчиков. Старикам Тютчевым пришелся по сердцу выбор сына: Элеонора была трогательна в своей преданности мужу.

Светский Петербург так же благосклонно отметил романтическую – в духе времени и моды – внешность госпожи Тютчевой. Позже, в одном из писем к родителям Тютчев писал: “…Нигде человек не был столь любим другим человеком, сколь я любим ею. Я могу сказать, что в течении 11 лет не было ни одного дня в ее жизни, когда она не согласилась бы, не колеблясь ни мгновения, умереть за меня…”

     Их счастью суждено было длиться не долго. Элеонора  Ботмер умерла рано, в 1838 из-за нервного потрясения, перенесённого во время пожара на пароходе, на котором она находилась с детьми. Тютчев, находясь у гроба жены, за одну ночь поседел. Горю и отчаянью его не было предела. На руках остались три маленьких и нежных существа: дочки Анна, Дарья и Екатерина. Позже, в беседе с дочерью Анной Тютчев скажет: «Первые годы твоей жизни, дочь моя… были для меня  самыми прекрасными, самыми полными годами страстей. Я провел их с твоей матерью и Клотильдой (сестрой Элеоноры).

Эти дни были так прекрасны, мы были так счастливы! Нам казалось, что они не кончатся никогда, – так богаты, так полны были эти дни. Но годы промелькнули быстро, и все исчезло навеки… И столько людей более или менее знакомых, более или менее любимых исчезло с горизонта.»

     Узнав о приезде В.А.Жуковского , поэт делится с ним своим горем: “Есть ужасные годины в существовании человеческом.

Пережить все, чем мы жили – жили в продолжении 12 лет… Что обыкновеннее этой судьбы – и что ужасней? Все пережить и все-таки жить... Есть слова, которые мы всю нашу жизнь употребляем, не понимая, и вдруг поймем”.

    Это было сказано Тютчевым в молодости “Все пережить – и все-таки жить…” Эти же слова многое определяют для него и в дальнейшем.

“… Полюбив, Тютчев уже не умел и не мог разлюбить. Любимая женщина являла для него как бы полнозвучное воплощение

В настоящее время в стихотворении остаются не до конца решенными вопросы: кому Тютчев адресовал стихи и как расшифровывается криптоним* К. Б.? (*криптоним -псевдоним в виде нач.букв имени, отчества, фамилии  в данном случае буквы К и Б).

     Сосуществуют две версии истории написания и адресации стихов и два варианта расшифровки криптонима.  Ниже, на портретной галерее  представлены главные участники событий происходивших при написании стихотворения. Это автор стихов Фёдор Тютчев (немцы в Мюнхене называли его Теодором), возлюбленная поэта Амали Лерхенфельд (в первом замуж. баронесса Крюденер с 1825 по 1851 и  во втором замуж.  графиня Адлерберг с 1851 по 1888, адресат стихов по первой версии) и возлюбленная Клотильда Ботмер (адресат стихов по второй версии).

    По первой версии истории написания стихотворения  К.  Б. («Я встретил вас - и всё былое…»)  известно следующее. Стихи написаны в Карлсбаде 27 июля 1870 и посвящены  Амали Лерхенфельд (в первом замуж. баронесса Крюденер) – в них описываются чувства человека которому посчастливилось встретиться со своим прошлым в образе любимой женщины.

   «Однажды Федор Иванович, уже камергер двора, председатель комитета цензуры при Министерстве иностранных дел, приехал на лечение в Карлсбад. Среди отдыхавшей здесь русской и европейской знати было много его знакомых. При виде одной из дам по-молодому затрепетало его сердце. Это была все она же, только уже Адлерберг (во втором замужестве). Они часто и долго, как когда-то в Мюнхене, бродили по улицам Карлсбада, и все вспоминалось Федору Ивановичу: и первая встреча на балу, и яблоня, осыпавшая девушку бело-розовыми цветами.

Вернувшись в отель после одной из таких прогулок, Тютчев почти без помарок записал , словно продиктованное свыше стихотворение.

Так родился шедевр     «Я встретил

   Обращено к Эрнестине Пфеффель – будущей второй жене поэта (1810 – 1894; в первом браке – Дёрнберг), с которой он сблизился еще в начале 1833 г.  

    В том же году она овдовела. В 1836 г. их роман получил в Мюнхене широкую огласку, в связи с чем несколько пошатнулось душевное равновесие Элеоноры Тютчевой (урожденной графини Ботмер, в первом браке Петерсон, 1799 – 1838).

    К несчастью, это совпало по времени с отнятием от груди родившейся у нее в 1835 г. дочери Екатерины. Во время одного из приступов послеродовой горячки Элеонора пыталась покончить жизнь самоубийством, нанеся себе несколько ударов в грудь небольшим маскарадным кинжалом.

    Стихотворение написано уже после смерти Элеоноры (авг. 1838 г.). В первых трех строфах Тютчев описывает одну из первых встреч с  Э. Дёрнберг, причем о себе говорит отстраненно – в 3-м лице, а в строфе 4, совершив – после отточия – переход к первому лицу мн. числа, пишет об общности их судеб, намекая на то, что их союз оплачен ценой двух жизней – ее мужа и его жены.

После смерти Элеоноры, в 1838 году Тютчев женился вновь. Его избранницей стала немецкая аристократка Эрнестина Дернберг. Ей суждено было пройти по жизни рядом с поэтом до конца его дней. И в полном смысле стать его ангелом – хранителем.

Эрнестине Федоровне Тютчевой (при венчании по православному обычаю она приняла кроме русской фамилии, русское отчество), русская поэзия обязана такими шедеврами любовной лирики, как: “Люблю глаза твои, мой друг…”, “Вчера в мечтах обвороженных…”, “Так здесь – то суждено нам было…”, “Она сидела на полу…”

     По свидетельству друзей семьи Тютчевых, Эрнестина Федоровна, вторая жена Федора Ивановича, была поэтичная и высокая женщина, в которой ум, сердце и прелесть женщины сливались в одно гармоничное и грациозное целое. 

    Живя в России, она не только выучила русский язык, но и полюбила страну.

    *    *    *

С какою негою, с какой тоской влюбленный
Твой взор, твой страстный взор изнемогал на нем!
Бессмысленно-нема... нема, как опаленный
Небесной молнии огнем,—

Вдруг от избытка чувств, от полноты сердечной,
Вся трепет, вся в слезах, ты повергалась ниц...
Но скоро добрый сон, младенчески-беспечный,
Сходил на шелк твоих ресниц —

И на руки к нему глава твоя склонялась,
И, матери нежней, тебя лелеял он...
Стон замирал в устах... дыханье уравнялось —
И тих и сладок был твой сон.

А днесь... О, если бы тогда тебе приснилось,
Что будущность для нас обоих берегла...
Как уязвленная, ты б с воплем пробудилась —
Иль в сон иной бы перешла.
               

                          Между концом 1838 и серединой 1839г.г.

[показать]

     Семён Его́рович  Ра́ич (Амфитеа́тров; 1792 — 1855, Москва) — педагог, поэт, знаток и переводчик античной и итальянской поэзии. Был учителем Ф. Тютчева, М. Лермонтова.

Рос сиротой. В 1802 году был отдан в Севскую духовную семинарию, где в то время преподавал его старший брат Фёдор Амфитеатров (будущий Филарет, митрополит Киевский и Галицкий). По окончании семинарии не стал принимать сан, а захотел продолжить образование в Московском университете. Видимо, в это же время сменил фамилию на Раич. В 1815—1818 годах прошёл вольнослушателем полный курс по этико-политическому отделению и завершил его кандидатом юридического факультета. В 1822 году дополнительно окончил словесное отделение и 24 октября 1822 года, защитив магистерскую диссертацию («Рассуждение о дидактической поэзии»), стал магистром словесных наук Московского университета. С окончания семинарии зарабатывал на жизнь и учёбу частной педагогической практикой, служил домашним учителем у А. Н. Надоржинской, Н. Н. Шереметьевой,Ф. И. Тютчева, Е. В. Сухово-Кобылиной (Евгении Тур) и др. «Мне как будто на роду написано было целую жизнь учиться и учить», — написал позднее Раич в своей автобиографии.

С октября 1821 года стал членом-корреспондентом Вольного общества любителей российской словесности, спустя год — членом Общества любителей российской словесности при Московском университете. Около 1822 года (сведения о дате противоречивы) стал председателем литературного «Общества друзей» («Кружок Раича»).

«В 1823 году под моим председательством составилось маленькое, скромное литературное общество…  одни из членов постоянно, другие временно посещали общество, собиравшееся у меня вечером по четвергам. Здесь читались и обсуждались по законам эстетики, которая была в ходу, сочинения членов и переводы с греческого, латинского, персидского, арабского, английского, итальянского, немецкого и редко французского языка» — Из автобиографии С. Е. Раича.

Кружок был популярен, сюда заходили такие знаменитости как московский генерал‑губернатор Д. В. Голицын и поэт И. И. Дмитриев[]. Вскоре от этого кружка отпочковалось «Общество любомудрия».

В 1829 году женился на девятнадцатилетней обрусевшей француженке Терезе Андреевне Оливье. В семье было пятеро детей: сын Вадим, дочери Надежда и Софья; две дочери умерли в младенчестве.

Творчество. В октябре 1822 года Раич защитил диссертацию, в которой отстаивал тезис о равноправии «полезного и приятного» в поэзии. В его лирике, особенно ранней, воспевается наслаждение земными радостями. В его произведениях часто возникает тема конфликта толпы и одинокого художника-творца, характерными образами являются разбитый чёлн, сорванный перекати-поле, поющий в небе одинокий жаворонок. Как издатель Раич поддерживал поэтов-романтиков (Жуковского, Подолинского, Веневитинова, Тютчева и др.) и был сдержан по отношению к «редко отрешающемуся от материального» Пушкину. Для лучшей передачи чувств много экспериментировал с формой и метрикой стиха.