[300x237]

Леонид Енгибаров родился 15 марта 1935 года в Москве. Его отец (армянин по национальности) работал шеф-поваром в ресторане гостиницы “Метрополь”, мать была домохозяйкой (родом из Тверской губернии). Жила семья Енгибаровых в деревянном одноэтажном домике в Марьиной Роще.

Прежде чем посвятить свою жизнь цирку, Енгибаров перепробовал несколько других профессий. Закончив среднюю школу в 1952 году, он поступил в институт рыбного хозяйства. Однако, проучившись в нем всего полгода, он перевелся в институт физкультуры. В то время он профессионально занимался боксом и к середине 50-х сумел достичь на этом поприще хороших результатов. На первенстве Москвы по боксу в сезоне 1952-1953 годов Енгибаров одержал 9 побед и потерпел одно поражение (от соперника из Львова), В итоге он занял 3-е место в своей весовой категории. Начав в 1952 году с 3-го разряда, он в 1954 году имел уже 1-й разряд по боксу.

[460x315]

ЕНГИБАРОВУ - ОТ ЗРИТЕЛЕЙ

Шут был вор: он воровал минуты,
Грустные минуты тут и там,
Грим, парик, другие атрибуты
Этот шут дарил другим шутам.

В светлом цирке между номерами
Незаметно, тихо, налегке
Появлялся клоун между нами
Иногда в дурацком колпаке.

Зритель наш шутами избалован -
Жаждет смеха он, тряхнув мошной,
И кричит: "Да разве это клоун?!
Если клоун - должен быть смешной!"

Вот и мы... Пока мы вслух ворчали:
"Вышел на арену, так смеши!" -
Он у нас тем временем печали
Вынимал тихонько из души.

Мы опять в сомненьи - век двадцатый,
Цирк у нас, конечно, мировой,
Клоун, правда, слишком мрачноватый,
Не веселый клоун, не живой.

Ну а он, как будто в воду канув,
Вдруг при свете, нагло, в две руки
Крал тоску из внутренних карманов
Наших душ, одетых в пиджаки.

Мы потом смеялись обалдело,
Хлопали, ладони раздробя.
Он смешного ничего не делал -
Горе наше брал он на себя.

Только балагуря, тараторя,
Все грустнее становился мим,
Потому что груз чужого горя
По привычке он считал своим.

Тяжелы печали, ощутимы...
Шут сгибался в световом кольце,
Делались все горше пантомимы,
И морщины глубже на лице.

Но тревоги наши и невзгоды
Он горстями выгребал из нас,
Нам давая видимость свободы...
А себе - защиты не припас.

Мы теперь без боли хохотали,
Весело по нашим временам:
"Ах, как нас прекрасно обокрали -
Взяли то, что так мешало нам!"

Время! И, разбив себе колени,
Уходил он, думая свое.
Рыжий воцарился на арене,
Да и за пределами ее.

Злое наше вынес добрый гений
За кулисы - вот нам и смешно.
Вдруг - весь рой украденных мгновений
В нем сосредоточился в одно.

В сотнях тысяч ламп погасли свечи.
Барабана дробь - и тишина...
Слишком много он взвалил на плечи
Нашего - и сломана спина.

Зрители и люди между ними
Думали: "Вот пьяница упал".
Шут в своей последней пантомиме
Заигрался - и переиграл.

Он застыл - не где-то, не за морем -
Возле нас, как бы прилег, устав.
Первый клоун захлебнулся горем,
Просто сил своих не рассчитав.

Я шагал вперед неукротимо,
Но успев склониться перед ним.
Этот трюк - уже не пантомима:
Смерть была - царица пантомим!

Этот вор, с коленей срезав путы,
По ночам

А что же будет дальше?
Уже за той чертой, за тем порогом?
А дальше будет фабула иная
и новым завершится эпилогом.
          И, не чураясь фабулы вчерашней,
          пока другая наново творится,
          неповторимость этого мгновенья
          в каком-то новом лике отразится.
И станет совершенно очевидным,
пока торится новая дорога,
что в эпилоге были зерна
и нового начала и пролога.
          И снова будет дождь бродить по саду,
          и будет пахнуть сад светло и важно.
          А будет это с нами иль не с нами -
          по существу, не так уж это важно.
И кто-то вскрикнет: - Нет, не уезжайте!
Я пропаду, пущусь за Вами следом!..
А будет это с нами иль с другими -
в конечном счете, суть уже не в этом.
          И кто-то от обиды задохнется,
          и кто-то от восторга онемеет...
          А будет это с нами или с кем-то -
          в конце концов, значенья не имеет.
Юрий Левитанский 

[364x471]Говорю ж тебе: шутю.
Не скучаю. Не грустю.
Не пишу дурацких писем.
Старых песен не крутю.
Сплю отлично. Пью отлично.
И вполне отлично ем.
В жизни личной и публичной
Никаких тебе проблем.
Солнце светит -
Снег не тает.
Денег – куры не клевай.
Я тебе понаболтаю –
Только слушать успевай.
О высоком, о горячем
О каком-нибудь еще,
Хочешь - водки,
Хочешь – чаю,
Хочешь  – руку на плечо.
Только лучше бы ты помнил,
Лучше б ты не забывал:
Я с высокой колокольни
Бью прицельно, наповал.
Этот навык отработан
Безупречно. Наизусть.
Просто плюнуть отчего-то
Всё никак не соберусь.

Юлия Вергилёва

Михаил Ефремов читает...

Мамочка сжалась моя, тоненькой стала, пегой,
Руки висят по швам, худенькие запястья.
Помню, как ты вела, маленькую, по снегу
За руку в магазин, чтобы купить мне платье.
Платье на новый год, беленькое, с оборкой,
Туфельки не в размер, бантики и носочки.
Ты говорила мне, сгорбившись, за уборкой:
"Гости придут и скажут: что за красавица дочка!"

Даже в твоём лице, в ямочках, подбородке -
Вечная грусть о том, что позади осталось.
Ты у меня в душе - в самой моей серёдке -
Каждое слово твоё - врезалось и впиталось.
Даже в усталость глаз - сила впечаталась дикой,
Бешеной волей жить, так, чтобы было лучше.
Ты для меня всегда - сказочной, многоликой -
Веришь в мой тихий путь, слушаешь, любишь, учишь.

Бог приказал терпеть. Ты это знаешь, мама.
Сколько еще вот так вытерпеть нам придётся?
Видно ещё с лихвой, видно еще немало,
Хочется верить мне, благ и для нас найдётся.
Чтобы вот так в снегу, красными от мороза,
Жадно смотреть на свет, внутрь вдыхая счастье.
Ты для меня одна - все мои взрослые слёзы -
Все они про тебя,худенькие запястья.

Марианна Дзоя

26 января 2013

[показать]