Как правильно называть – зимние пальто или шубки? Наверное, правильнее будет – шубки. Только надо учесть, что тогда не было шуб, как сейчас – мехом наружу. Такие шубы появились лишь в последние годы 19 века. А во времена Анны Карениной и раньше мех использовался как оторочка и подкладка.

Покрытия шубок делали из бархата (гладкого или узорчатого), сукна, драпа или атласа.

• Из романа «Анна Каренина»: «...в известные часы все три барышни с m-lle Linon подъезжали в коляске к Тверскому бульвару в своих атласных шубках – Долли в длинной, Натали в полудлинной, а Кити совершенно в короткой...»

• Отличительной чертой зимних шубок, демисезонных жакетов и пальто того периода было то, что они должны были учитывать турнюр. Их кроили с «выгибом» для турнюра на спине.

 

Женская шубка или зимний жакет, первая половина 1870-х.

В первой половине 1870-х шубки часто были укороченными. Не поймёшь, то ли зимняя шубка, то ли осенний жакет с мехом.

 

Короткие зимние шубки, 1872 год.

Фотография картины С. Ю. Жуковского "Интерьер в дневном свете" (из открытых источников)

Как например в этой картине.

Интерьер даже несколько скрыт освещением.

Прежде радует вид за окном.

Комната букетом прекрасных пионов восхищает, которые к тому же в солнечном свете — сияюще прекрасны.

И на окне цветущее комнатное растение, словно пейзаж за окном украшающее)

Фотография картины С. Ю. Жуковского "Интерьер" (из открытых источников)

И в этой картине интерьер цветами, кажется, что представлен.

Ковер, интерьерная подушка обращают внимание пространству у окна.

Вьющееся растение на окнах созвучно с "золотым цветением" прозрачных гардин.

И не столь яркий вид за окном ещё более украшен комнатными растениями, чем на предыдущей картине.

 ПРИТЧА "К Богу явился мужчина и заявил о своей скуке. Бог задумался: «Из чего сделать женщину, если весь материал ушел на мужчину?» Но, не желая отказывать в просьбе мужчине, после крепкого раздумья, Бог сотворил женщину, куда затратил: несколько ярких лучей солнца, все чарующие краски зари, задумчивую грусть луны, красоту лебедя, игривость котёнка, грациозность стрекозы, ласковое тепло меха, притягательную силу магнита и всё это слепил вместе. Затем, для предупреждения приторности добавил: холодное мерцание звёзд, непостоянство ветра, слезоточивость облаков, хитрость лисы, назойливость мухи, алчность акулы, ревность тигрицы, мстительность осы, кровожадность пиявки, дурман опиума и вдул в неё жизнь. В результате появилась настоящая женщина. Бог подарил эту женщину мужчине, сказав при этом: — Бери её такой, какая она получилась и не пытайся её переделывать".

Художник норвежской воды. Неспокойной норвежской воды. Хотя еще у него есть картины застоявшейся, но вдохновляющей венецианской воды ,

а еще серия зимних видов, за которую он получил первое признание в Париже, - но это сути не меняет.

Фриц Таулов.

Можно сказать, Фриц Таулов - художник рек, омутов, водоворотов, перекатов, пучин, быстрин и стремнин. Затоны, бучило и хлябь - его не интересовали.

Поэтому, скажем еще точнее: Художник речных течений: неспешных, неторопливых, монотонных, стремительных, бурных и неумолимых.

Что занимательно, Фриц Таулов родился в 1847 году в семье аптекаря, в Христиании (Осло) и по идее, насмотревшись на аптечные колбы, пробирки, мензурки и промывалки, мальчик должен был идти по стопам отца.

Вы знаете, как бывает со мной, и, надеюсь, с вами. Читаете сказку, а в глазах васнецовский "Иван Царевич и серый волк". Слушаете фуги Баха

- и вы в Средневековом городе.

Об этом явлении интересно рассказал Евгений Гришковец в спектакле "Предисловие". В одном фильме он услышал индийскую песню. Слов не знал, кто поет - не знал, но она его так всколыхнула, что он, парень из Кемерова, включил музыку в спектакль, ходил под впечатлением. Так бывает. Вот и Фриц Таулов из тех художников, кто своими реками напоминает отчего-то русскую классику.

Вот полюбопытствуйте.

1. Поворот реки

Люди как реки: вода во всех одинакая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая.

Лев Толстой "Воскресение"