Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать ко мне садится,
Черный человек
Спать не дает мне всю ночь.
Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого-то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу тоску и страх.
Черный человек,
Черный, черный!
«Слушай, слушай, —
Бормочет он мне, —
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек
Проживал в стране
Самых отвратительных
Громил и шарлатанов.
В декабре в той стране
Снег до дьявола чист,
И метели заводят
Веселые прялки.
Был человек тот авантюрист,
Но самой высокой
И лучшей марки.
Был он изящен,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою.
Счастье, — говорил он, —
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.
В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым —
Самое высшее в мире искусство».
«Черный человек!
Ты не смеешь этого!
Ты ведь не на службе
Живешь водолазовой.
Что мне до жизни
Скандального поэта.
Пожалуйста, другим
Читай и рассказывай».
Черный человек
Глядит на меня в упор.
И глаза покрываются
Голубой блевотой, —
Словно хочет сказать мне,
Что я жулик и вор,
Так бесстыдно и нагло
Обокравший кого-то.
........................................................................

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.
Ночь морозная.
Тих покой перекрестка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники,
Съехались в нашем саду.
Где-то плачет
Ночная зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.
«Слушай, слушай! —
Хрипит он, смотря мне в лицо,
Сам все ближе
И ближе клонится. —
Я не видел, чтоб кто-нибудь
Из подлецов
Так ненужно и глупо
Страдал бессонницей.
Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно еще
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придет „она“,
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?
Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую, —
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.
Не знаю, не помню,
В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик
В простой крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами...
И вот стал он взрослым,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою».
«Черный человек!
Ты прескверный гость.
Эта слава давно
Про тебя разносится».
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу...
........................................................................

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало...
[1925]
[700x700]

[700x525]

[700x410]

[700x525]

Когда стало ясно, что у нас остается еще некоторое время для поиска убежища до наступления темноты, мы устроили привал возле груды старого металлолома, разбросанного повсюду, куда ни глянь. Остатки некогда исполинских небоскребов торчали уродливыми обломками, словно длинные когти страшного дикого зверя, царапающего в предсмертной агонии черно-бордовый тяжелый небосвод. Редкие порывы пыльного ветра проходили сквозь помятые и деформированные железные трубы, отзываясь скулящим завыванием мученика, загнанного в угол и отчаянно зовущего на помощь. Никто из нас не запомнил этот мир, каким тот был раньше. Абсолютно никто из множества поколений, радовавшихся, если умудрились прожить на одну минуту дольше, никто здесь долго не задерживался, никто не ведал, сколько нас всего, и никто не знал названия этого мира или причин, из-за которых он стал подобным. Все знания были утеряны, то немногое, что передавалось из уст в уста, лишь раскрывало общее представление о некоторых предметах, смысл которых сейчас был не ясен, обрывочные фразы о покинувших нас Богах, о которых мы тоже ничего не знаем. Но нам так так же не было дано узнать самого главного: кто мы, откуда пришли, виноваты ли в том, что здесь произошло, или это наша естественная среда обитания. Ясно было только то, что у большинства из нас почти отсутствовал инстинкт самосохранения, двигались мы лишь от отчаяния, сбившись в небольшие группы, словно безмозглое стадо. И откуда нам известно это слово – «стадо»? Благодаря легендам и историям других групп, мы знаем много слов, но не понимаем их.


Мы наспех развели костер из собранного в кучу промасленного тряпья. Добыть его не составляло труда, свое мы бы не отдали для таких целей, иначе бы околели, но трупов в окрестностях лежало более, чем достаточно. Некому было их убрать, те, кто вовремя не нашел убежище, воду, пищу или подцепил заразу, остается на месте своей кончины навсегда, ветер разносит тошнотворный затхлый запах по всем уголкам, и от этого никуда не деться. Мы прильнули к теплу костра, чуть не обжигая пальцы. Некоторые доставали из рукавов, карманов или других закутков заплесневелую зловонную снедь и жадно поглощали ее. Никто ни с кем не делился, не просил ни о чем, даже не было драк за еду. Многие намеренно морили себя голодом, отказывались идти в укрытия, уходили из группы в неизвестном направлении в одиночку для того, чтобы прекратить мучения. «Мы завидуем мертвым», говорили они, прежде чем уйти или отвернуться от предлагаемой помощи. Когда потухла последняя искра, мы поднялись на еле держащие нас ноги и направились к ближайшему обвалу серого бетонного здания. Кто-то тяжело дышал и хрипло кашлял, кто-то тихо стонал из-за пронзившей тело боли, кто-то просто молчал, уставившись потухшим невидящим взглядом в землю. Редко кто из нас заводил разговор, мы понимали друг друга без слов, порой казалось, будто мы вообще не умеем говорить. Мы спрятались под прогнувшимся ржавым навесом, который время от времени со скрежетом накренялся. Несказанно повезет, если за ночь навес не обвалится. Вот еще двое из группы в полнейшей тишине вышли из укрытия и ушли в темноту. Мы знали, что они больше никогда не вернутся. Счастливчики. Насчет тишины: мы были рады услышать вой, непонятно кто издававший, треск, шум ветра, крики и прочие звуки, но тишина была здесь ужасающей. Она возникала мгновенно и длилась от силы пару минут, но за эти минуты можно было сойти с ума. Тишина раздирала нас изнутри, делала нам больно и всегда предвещала нечто жуткое. Мы понятия не имели, что скрывается в темноте, и даже несмотря на наше нежелание жить, мы не рисковали выходить ночью, особенно, когда наступала тишина. Животный страх сковывал нас, мы не могли избавиться от этого чувства, оно нас преследовало каждый день, каждую секунду пребывания в этом мире.


Наступил тот день, в который на этот раз решил уйти я. Я покинул убежище засветло, пока остальные пребывали в беспокойной дремоте, постоянно дергаясь в судорогах от кошмаров. Призрачные очертания тусклого солнца пробивались сквозь комья темных туч. Я без устали шел вперед, с хрустом наступая истершимися подошвами на мелкий мусор, не замечая, как острые осколки битого стекла впиваются мне в кожу. По пути я встретил таких же как я, медленно и бесцельно бредущих неизвестно куда. У меня была цель, только я не мог ее сформулировать в мыслях. Я хотел остаться здесь, но при этом бежать, спастись, найти что-то новое. Я заранее знал, что все мои планы заранее неосуществимы, все надежды уже сейчас превращаются в легкий серый пепел, просачивающийся через пальцы и оседающий на уничтоженную землю. «Мы завидуем мертвым». Нет, я завидовал живым, которыми мы не были с самого рождения. Мои шаги эхом отдавались от пустых обшарпанных стен древних построек, по коридорам которых я пробирался. Звук своего учащенного дыхания, глухой стук сердца и звонкие падения мутных капель с прогнивших потолков подбадривали меня и заставляли двигаться дальше. Выбравшись наружу, я потер уставшие красные глаза, Читать далее...

[700x437]

[700x525]

[700x559]

[700x420]

[700x525]

[700x525]

[700x410]

[700x406]

[700x437]

Улитка проснулась, лениво пошевелила усиками, взглянула на восходящее солнце и медленно поползла по влажному от прошедшего дождя тротуару. "Какой дивный мир мне снился! Все было так живо и ярко!" Улитка, оставляя вязкий скользкий след за собой, ползла в сторону лежащего в мутной луже листика. Но для улитки это была не просто лужа, а самое чудесное и огромное озеро, что она когда-либо видела. А листик представлял собой красивый корабль с развевающимися на теплом ветру зелеными парусами; корабль, который уплывет в дальние края, пройдет сквозь горизонт и доставит нашу маленькую путешественницу в новый неизведанный мир. Улитка так замечталась, что потеряла всякую осторожность и даже не успела почувствовать, как ее хрупкий панцирь хрустнул под тяжестью колес проезжавшего грузовика. Водителя не беспокоила судьба какой-то маленькой улитки, которую так быстро и несправедливо забрала смерть. Водителя вообще ничего не беспокоило, он раздраженно нажимал грязным пальцем на кнопку радиоприемника, сменяя одну радиостанцию другой. Громкая музыка с шипением вырывалась из динамиков, затем плавно перетекла в утренний выпуск новостей, в котором сообщалось, что нигде, по обыкновению, ничего не происходит, и что никого по-прежнему ничего не беспокоит, если только прогноз погоды, где диктор уставшим монотонным голосом сообщал о предстоящем ливне с грозой. К слову, ливень не заставил себя долго ждать и обрушил свой гнев на прибрежный городишко, яростно сверкая молниями и рыча, отдаваясь эхом в горах. Водителя начало, наконец, хоть что-то беспокоить - дворники, которые сделали последний рывок и застыли на лобовом стекле, позволяя каплям дождя дразнить водителя, загораживая тому обзор. Водитель грозно ругался и плевался, и вместо того, чтобы остановиться и переждать шторм, лишь сильнее давил на педаль газа. После того, как грузовик пробил ограду и кубарем полетел с утеса, водителя окончательно перестало что-либо беспокоить. Между тем на другом краю города, в месте, куда еще не дошел свирепый ливень, проснулась улитка, пошевелив усиками и смотря на приближающиеся темные низкие тучи вдалеке. Решив, что сегодня не очень удачный день для путешествий, улитка заползла под широкий лист лопуха и приготовилась заснуть второй раз, убаюкиваемая шумом моря и глухими раскатами грома. Завтра настанет новый солнечный день, и большой красивый корабль с зелеными парусами проплывет сквозь горизонт, чтобы маленький путешественник смог исследовать новый мир.
[640x427]

https://www.proza.ru/2013/07/02/1753

каждое мгновение здесь - это личный ад. я принесла себя в жертву миру фантазий уже очень давно.. но и в реальности есть место для удивительных мгновений счастья, я это ценю и запоминаю. но я остаюсь пустым местом в двух мирах, я не могу снова убедить себя, что я живая и существую. быть может, я уже ушла несколько лет назад при очередном несчастном случае, но мне всегда везло. порой я сомневаюсь в этом везении.
[700x515]

[700x464]
[700x464]

[700x410]

[680x400]

[700x468]