Слушать этот музыкальный файл

can you feel it?
[400x384]

oh my God...
[558x700]

[700x492]

[700x393]

[700x467]

[700x525]

[700x525]



[700x427]

[700x525]

И вот настал день, когда Человек был готов отказаться от
мысли проникнуть в космос. Первые сомнения возникли еще тогда,
когда Ван Аллен открыл вокруг Земли пояса радиации. Но Человек
слишком долго мечтал о космосе, чтобы сдаться, не сделав еще
одну попытку.
И делались одна попытка за другой, а астронавты гибли,
доказывая, что Человек слишком слаб для космоса. Слишком непрочно
держится в его теле жизнь. Он умирает или от первичной, солнечной
радиации, или от вторичного излучения, возникающего в металле
самого корабля.
И в конце концов Человек понял несбыточность своей мечты и
стал глядеть на звезды, которые теперь были от него дальше, чем
когда-либо, с горечью и разочарованием.
После долгих лет борьбы за космос, пережив сотни миллионов
неудач, Человек отступил.
И правильно сделал.
Существовал другой путь.
[444x700]

А.Б.
Засыпаем с чистыми лицами
Среди боя кирпичных судорог
Ночь под искры горящих занавесов
Сон под маскою воска сплывшего
Хвост поджатый в лесу поваленном
Подлой памятью обескровленный
Безответные звезды ясны
Сапогами о камни сбитыми
Да об рельсы подошвой стертою
В голенище кошачьей лапою
Мелким шагом с когтями вжатыми
По двору вдоль забора тянутся
Дружно ищут слабую досточку
Испаряется лед растаявший,
Чтобы завтра упасть на озеро
Им умыться б, да мало времени
Им напиться б, да пить не хочется
Им укрыть малышей от холода
Не успев утонуть у берега
Лед-хрусталь - это очень дорого
Вещмешок, полный синих кубиков
На шнурок, да на шею совести.

сентябрь 1987

Рэй Брэдбери. Город, в котором никто не выходит



Ray Bradbury. The Town Where No One Got Off, 1958

Перевод В. Гольдич, И. Оганесовой

Пересекая Соединенные Штаты ночью или днем на поезде, вы
проноситесь мимо череды печальных городишек, где никто и никогда не
выходит. Точнее, не выходит никто посторонний, Человеку, не имеющему
здесь корней и родных, похороненных на местном кладбище, никогда не
придет в голову посмотреть вблизи на пустынную одинокую станцию или
полюбоваться унылыми пейзажами.
Я заговорил об этом со своим попутчиком, таким же, как и я,
коммивояжером, когда мы мчались по штату Айова на поезде Чикаго -
Лос-Анджелес.
- Это точно, - согласился он. - Люди выходят в Чикаго, все до
единого. Выходят в Нью-Йорке, Бостоне и Лос-Анджелесе. Те, кто там не
живет, приезжают, чтобы увидеть город, а потом рассказать всем своим
знакомым. Но чем, скажите на милость, станет любоваться турист в
Фокс-Хилле, штат Небраска? Вы или я, например? Нет уж, увольте. Знакомых
у меня там нет, дел быть не может, это никакой не курорт, так за каким
чертом он мне сдался?
- А вам не кажется, что для разнообразия взять и провести отпуск
совсем не так, как всегда, было бы просто восхитительно? Выбрать
какую-нибудь деревеньку, затерявшуюся среди равнин, где вы не знаете ни
единой души, и, плюнув на все, махнуть туда?
- Вы там от тоски умрете.
- Эта идея почему-то совсем не навевает на меня тоску! - Я выглянул
в окно. - Какая следующая остановка? Как называется город?
- Рэмпарт.
- Звучит недурно. - Я улыбнулся. - Может быть, я там сойду.
- Вы глупец и врун. Чего вы ищете? Приключений? Романтики? Через
десять секунд после того, как поезд скроется из виду, вы начнете
проклинать себя самыми разными словами, найдете такси и помчитесь
вдогонку за поездом.
- Вполне возможно.
Я наблюдал за телефонными столбами, проносившимися мимо, мимо,
мимо... Где-то далеко впереди появились едва различимые очертания
города.
- Впрочем, вряд ли, - услышал я собственный голос.
Коммивояжер, сидевший напротив, несколько удивленно на меня
взглянул.
Потому что медленно, очень медленно я начал подниматься на ноги.
Потянулся за шляпой. Заметил, как моя рука взялась за чемодан.
Я и сам был немало удивлен.
- Подождите! - воскликнул коммивояжер. - Что вы делаете?
Поезд вошел в довольно крутой вираж, и я покачнулся. Теперь уже
стали отчетливо видны шпиль церквушки, густой лес и пшеничное поле.
- Похоже, схожу с поезда, - сказал я.
- Сядьте! - возмутился мой попутчик.
- Нет, - ответил я. - В этом приближающемся городе что-то есть, Я
должен посмотреть. У меня полно времени. На самом деле мне нужно быть в
Лос-Анджелесе только в следующий понедельник. Если я сейчас не сойду с
поезда, то до конца жизни буду думать о том, что потерял, упустил и не
увидел что-то особенное, а ведь у меня была такая возможность.
- Мы же просто разговаривали! Тут нет ничего особенного.
- Вы ошибаетесь, - возразил я ему. - Тут что-то есть.
Я надел шляпу и взял в руку чемодан.
- Господи, - простонал коммивояжер, - кажется, вы и в самом деле
собираетесь это сделать.
Сердце отчаянно колотилось у меня в груди, щеки пылали.
Локомотив подал сигнал. Поезд мчался по рельсам вперед. Город был
уже совсем близко!
- Пожелайте мне удачи, - попросил я.
- Удачи! - сказал мой попутчик.
А я с громким криком бросился к проводнику.

К стене здания станции прямо на платформе был приставлен древний
облезлый стул. А на нем совершенно расслабленно, так, что он совсем
утонул в своей одежде, устроился старик лет семидесяти; казалось, его
приколотили гвоздями, когда строили станцию, и он с тех пор тут и сидит.
Солнце так долго жгло его лицо, что оно стало почти черным, а щеки
превратились в тяжелые, совсем как у ящерицы, складки кожи - создавалось
впечатление, будто он постоянно щурится. Летний ветерок чуть шевелил
волосы цвета дымного пепла. Голубая рубашка, расстегнутая у ворота,
откуда выглядывали белые пружинистые завитки, невероятно похожие на
внутренности часового механизма, по цвету ничем не отличалась от
белесого, точно выгоревшего, неба над головой. Ботинки покрылись
трещинами и волдырями, словно старик бесконечно и неподвижно стоял возле
пылающей печи, засунув их, не жалея, в ее огнедышащую пасть. Тень
старика, прячущаяся где-то у его ног, была выкрашена в непроглядный
мрак.
Когда я вышел на перрон, старик быстро оглядел весь состав, а потом
удивленно уставился на меня. Я решил, что вот сейчас он помашет мне
рукой. Однако в его полуприкрытых глазах что-то промелькнуло, они как
будто чуть изменили свой цвет; произошел некий химический процесс Читать далее...

Слушать этот музыкальный файл

....
[700x525]

Сатурн

Песок пересыпается - и снова
Земля грустит, и наступает вечер.
Я - мира абсолютная основа,
Я - вечен.

Как первый снег, пройду, не умирая,
Вам тяжкое не оставляя бремя.
Я судьбами всецело управляю,
Я - время.

О мудрецы, которых так немного!
Мой черный камень - мудрости награда.
Я - истина - вас приближаю к Богу,
Я - правда.

...Пересыпается песок столетий.
Земля грустит, и наступает вечер.
Я - то, что вам нужней всего на свете,
Я - вечен.

1992
[663x700]

[417x699]
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Август 1905

Распахнём окошко в звёздный вечер настежь.
Никого не ждём мы нынче в гости к нам.
Помечтаем вместе, дорогая Настя,
Посидим тихонько рядом у окна.
Где-то тихо-тихо возникает песня.
Одинокий ветер бродит по кустам.
Мимо звёзд далеких
Ходит тонкий месяц
В бездорожье неба,
По глухим местам.
Ни в коем веке человек там не был,
Но мы завоюем эту высоту!
Мы откроем трассу в синем звёздном небе,
Станцию «Юпитер»,
Станцию «Сатурн»!
Мы дачу летом полетим ракетой.
– Что за остановка? – спросим мы в пути.
Проводник ответит:
– Полустанок это.
«Марс».
– Прощай, планета!
«Вега»!
– Не сойти ль?
Ты представь – идём мы стройною аллеей.
Необычным цветом яблони цветут.
Тридцать солнц громадных, зорями аллея,
В разных направленьях по небу идут.
Вдруг встречаем друга.
– Отдыхать?
– Ну, что вы!
В клубе «Красный пахарь» делаю доклад. –
Мы проходим дальше,
А с афиш метровых
Говорят нам буквы о гастролях МХАТ.
Над Дворцом Советов полыхает знамя,
И на всей планете вечер. Тишина…
Мы откроем трассу.
Скоро ли?
Не знаю…
Окна в ночь раскрыты.
Блещет вышина.
Где-то очень тихо пролетает песня,
И, услышав песню, ветер тише стал.
Мимо звёзд далеких
Ходит тонкий месяц
В бездорожье неба,
По глухим местам.
1930-е

[700x497]

[417x699]
***
Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Август 1905

[600x401]

[700x599]


[700x525]


[700x525]


[700x466]


[700x467]


[700x525]

[700x469]

[700x525]


[700x525]


[496x700]

[307x139]

[500x220]

[500x320]

This animation shows the orbital positions of the inner planets and the effect on the appearance of Venus as seen from Earth for this apparition.
[700x445]

[495x700]

This movie sequence from Cassini shows dark drapes in the inner strands of the F ring caused by the gravitational influence of the shepherd moon Prometheus (102 kilometers, 63 miles across).

Prometheus appears first in the sequence, interior to the F ring, and Pandora (84 kilometers, 52 miles across) follows along outside of the ring. Radial structure in the bright core of the ring is visible throughout the movie.

Prometheus orbits closer to Saturn, and thus faster, than the icy particles that make up the F ring. The moon passes comes closest to the ring at “apoapse”, when it is farthest from Saturn. It is during these apoapse passages that Prometheus has its greatest influence on the fine ring material. With time, the ring material previously affected falls behind so that on the next apoapse passage of Prometheus, a new gore in the inner ring material is made. The material closer to Prometheus orbits the planet faster than the material closer to the bright F ring core. The gores, together with the sheared-out material due to differential orbital motion, create the dark, diagonal drapes.

Several background stars are seen moving across the field during the movie.

The visible light images in this sequence were acquired using the narrow angle camera on April 13, 2005 from a distance of approximately 1.2 million kilometers (700,000 miles) from Saturn.
[450x450]

Atomic clocks in space


Experiments in space offer the opportunity of performing very sensitive searches for relativity violations. Among the possibilities are experiments on a satellite comparing the rates of two atomic clocks as their orientation changes. Traditional Earth-based experiments comparing atomic clocks (see the next animation) are sensitive only to effects depending on the Earth's rotation axis and 24-hour period, which are fixed. Conducting experiments in space allows much greater flexibility in the rotation axis and periodicity, as well as access to higher speeds in some cases. Future missions on satellites or the International Space Station could compare atomic transitions with enough sensitivity to detect possible minuscule violations of Lorentz and CPT symmetry.

The orbit of a satellite is illustrated in the first animation. The Earth is seen to move about the Sun along the green ellipse. The satellite is represented by the white square orbiting the Earth. Perturbations cause the satellite orbit to precess, so the motion isn't a simple ellipse relative to the Earth. Note that the periods of the satellite and Earth motions are not to scale.

The white arrow shows the satellite orientation and hence the orientation of the atomic clock. The red arrows represent the quantities (technically, the vacuum expectation values) that produce a directionality for empty space. As the satellite orbits the Earth, the orientation of the atomic clock changes relative to the red arrows and so the clock's rate changes (see the second animation). The straight white lines emerging from the Sun represent the axes of a Sun-based system of celestial-equatorial coordinates (a standard coordinate system for reporting experimental results).

The effect of Lorentz and CPT violation on an atomic clock placed in orbit is illustrated in the second animation. It shows an atom and some of the atom's energy levels, all part of an atomic clock on a space satellite.

The atom is colored in proportion to the frequency of light given by the level separation. As the satellite orbits the Earth, the orientation of the atomic clock changes. This modifies the level spacings of the atom, which produces a different frequency of light and hence a different rate for the atomic clock. Beats can be seen in the cyclic variation of the clock rate. These result from a combination of the orbital frequency of the satellite and a double-frequency component arising from the high speed of the satellite.
[640x480]

///
[640x400]

[480x360]