(выборочно из книги)

— Послушайте! — начал он, а сам подумал: «Кой черт, молодость дается лишь однажды!» — и выбросился из окна. По крайней мере, инициатива осталась за ним.

Полет – это искусство, а точнее сказать, навык.
Весь фокус в том, чтобы научиться швыряться своим телом в земную поверхность и при этом промахиваться.

Артур был совершенно счастлив. Его ужасно умиляло, что в этот день все его планы сами собой сбывались. Только двадцать минут назад он решил сойти с ума – и вот уже гоняется по лугам доисторической Земли за честерфильдским диваном.


"Я выполнил ваше указание. Что прикажете делать дальше: тихо ржаветь в углу или скончаться прямо на месте?" Марвин

Человек, который исколесил всю Галактику вдоль и поперек, прошел через голод, нужду и лишения, и все-таки имеет при себе полотенце — это человек, с которым можно иметь дело.

-Форд, ты превращаешься в пингвина. Прекрати.

Здесь даже привидения давно остепенились и семьями обзавелись.

— Этот цвет меня бесит, — сказал Зафод, чья влюбленность в корабль растаяла после трех минут полета. — Каждый раз, когда ты жмешь на черную кнопку на черной панели с черной маркировкой на черном фоне, в ответ загорается черный сигнал. Что мы угнали? Галактический катафалк?

— Я думал — ты умер.
— Одно время я так тоже думал, — подхватил Форд, — а потом на пару недель решил, что я — лимон. Ужасно повеселился — все две недели только и знал, что бултыхался в джин с тоником.

Многие люди все больше укреплялись во мнении, что крупная ошибка была сделана, прежде всего, тогда, когда все поспускались с деревьев. А некоторые говорили, будто даже залезание на деревья было ошибкой, и никому не следовало покидать океаны.

"- Известно ли тебе, - заговорил он, вперив в Зафода суровый взгляд, - что орбита Бетельгейзе-5 сию секунду претерпела едва осязаемое возмущение?
- О чем ты?
- Это я перевернулся в гробу! - рявкнул предок."

"- Да. Я - Зафод Библброкс, мой отец - Зафод Библброкс Второй, дед - Зафод Библброкс Третий...
- Стоп, это как?
- Неувязочка с противозачаточными средствами и машиной времени... "

– Сэр! – крикнул Номер Второй сквозь зубы (дело нелегкое, но за долгие годы упражнений он овладел этим искусством).
[480x360]

[700x466]

[489x700]

Работы Инги Нильсен заставляют нас задуматься о вечности, безграничности. Каждая из них по своему индивидуальна и безупречна. Неповторимая техника и манера исполнения привлекают наше внимание и отодвигают настоящее на второй план, уступая место другой реальности.
Инга Нильсен живет в Гамбурге. В настоящий момент она изучает физику с уклоном в астрологию и геофизику. Одна из самых важных вещей в жизни Инги – это наука. Для нее это теперь не просто хобби. Помимо астрофизики, ее интересует геология и биология. Их изучению она посвящает большое количество своего времени. Своим настоящим хобби она считает литературу.
...........................................................................
[700x525]
[700x525]
[700x525]
[700x525]
[700x525]
[700x414]
[700x525]

[700x466]
[700x525]
[700x525]
[655x493]
[700x525]
Читать далее...

[312x236]

Тихо шифером шурша...))

Вот эта песня....
Мурашки по коже... Нет слов,одни эмоции. Больше нечего добавить...
[600x390]

........................................
Перед глазами только неясные образы... Что-то расплывчатое,туманное...
[500x500]
[700x491]

[700x525]

-


А если у тебя отобрать этот мир?
Нет,ни за что. (Снова тихо выходить на балкон, вдыхать аромат вечернего легкого ветра, прислушиваться к шелесту листьев, раствориться в тёмно-синем небе... И что ещё? Ах, да, чувствовать себя абсолютно счастливой, хотя бы эти 5 минут.)
[487x400]

когда ты перестанешь мечтать?

[700x525]
[700x627]
[700x525]

Я в полном восторге... Впервые прочитала это года три назад и не устаю иногда перечитывать! Не случайно Азимов--один из моих самых любимых авторов.
......................................................................................................
[700x560]

" Если бы все звезды вспыхивали в ночном небе лишь раз в тысячу лет,
какой горячей верой прониклись бы люди, в течение многих поколений, сохраняя
память о граде божьем!

Эмерсон


(Концовка. Описание животного страха людей и уход былой цивилизации)

[700x525]

......... Одновременно он услышал, как перехватило дыхание у Бини, как странно
вскрикнул Ширин, как оборвался чей-то истерический смешок... и как снаружи
наступила тишина, странная, мертвая тишина. Теремон почувствовал, что
разжимает руки, но и тело Латимера вдруг обмякло и расслабилось. Заглянув в
глаза хранителя Культа, он увидел в них остекленевшую пустоту, в которой
отражались желтые кружочки факелов. Он увидел, что на губах Латимера
пузырится пена, услышал тихое звериное повизгивание.
Оцепенев от страха, он медленно приподнялся на одной руке и посмотрел
на леденящую кровь черноту в окне.
За окном сияли Звезды!
И не каких-нибудь жалких три тысячи шестьсот слабеньких звезд, видных
невооруженным глазом с Земли. Лагаш находился в центре гигантского звездного
роя. Тридцать тысяч ярких солнц сияли с потрясающим душу великолепием, еще
более холодным и устрашающим в своем жутком равнодушии, чем жестокий ветер,
пронизывавший холодный, уродливо сумрачный мир.
Теремон, шатаясь, вскочил на ноги; горло его сдавило так, что
невозможно было дышать; от невыносимого ужаса все мускулы тела свело
судорогой. Он терял рассудок и знал это, а последние проблески сознания еще
мучительно сопротивлялись, тщетно пытаясь противостоять волнам черного
ужаса. Было очень страшно сходить с ума и знать, что сходишь с ума... знать,
что через какую-то минуту твое тело будет по-прежнему живым, но ты сам,
настоящий ты, исчезнешь навсегда, погрузишься в черную пучину безумия. Ибо
это был Мрак... Мрак, Холод и Смерть. Светлые стены Вселенной рухнули, и их
страшные черные обломки падали, чтобы раздавить и уничтожить его.
Теремон споткнулся о какого-то человека, ползущего на четвереньках, и
едва не упал. Прижимая руки к сведенному судорогой горлу, Теремон заковылял
к пламени факелов, заслонившему от его безумных глаз весь остальной мир.
- Свет! - закричал Теремон.
Где-то, как испуганный ребенок, захлебывался плачем Атон.
- Звезды... все Звезды... мы ничего не знали. Мы совсем ничего не
знали. Мы думали шесть звезд это Вселенная что-то значит для Звезд ничего
Тьма во веки веков и стены рушатся а мы не знали что мы не могли знать и
все...
Кто-то попытался схватить факел - он упал и погас. И сразу же страшное
великолепие равнодушных Звезд совсем надвинулось на людей.
А за окном на горизонте, там, где был город Саро, поднималось,
становясь все ярче, багровое зарево, но это не был свет восходящего Солнца.
Снова пришла долгая ночь."


[700x466]
Читать тут:

http://www.serann.ru/text/prikhod-nochi-8691

[240x320]
Книга «Я, робот» Айзека Азимова легендарна. Она уже очень давно стала классикой своего
жанра. Наверно нет ни одного любителя фантастики не прочитавшего ее. Впервые книга напечатана в 1950 году. Это
сборник из 9 рассказов: «Робби», «Хоровод», «Логика», «Как
поймать кролика», «Лжец!», «Как потерялся робот», «Выход из
положения», «Улики»
и «Разрешимое противоречие» написанные Азеком Азимовым в период с 1941 по 1950
гг.

Это, пожалуй, одни из лучших его рассказов.



Три закона робототехники

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться командам человека, если эти команды не противоречат Первому Закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности, пока это не противоречит Первому и Второму Законам.

[480x343]

[700x537]

[604x464]
[590x700]
[664x700]
[700x516]

[350x458]

Нет слов... Больно... Больно читать... Эта только первая глава,вырывающая сердце,рвущая душу на части...


..................................................................................
Одинокий человеческий голос


"Я не знаю, о чем рассказывать... О смерти или о любви? Или это одно и
то же... О чем?
... Мы недавно поженились. Еще ходили по улице и держались за руки,
даже если в магазин шли. Всегда вдвоем. Я говорила ему: "Я тебя люблю". Но я
еще не знала, как я его любила... Не представляла... Жили мы в общежитии
пожарной части, где он служил. На втором этаже. И там еще три молодые семьи,
на всех одна кухня. А внизу, на первом этаже стояли машины. Красные пожарные
машины. Это была его служба. Всегда я в курсе: где он, что с ним? Среди ночи
слышу какой-то шум. Крики. Выглянула в окно. Он увидел меня: "Закрой
форточки и ложись спать. На станции пожар. Я скоро буду".
Самого взрыва я не видела. Только пламя. Все, словно светилось... Все
небо... Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его все нет и нет. Копоть
оттого, что битум горел, крыша станции была залита битумом. Ходили, потом
вспоминал, как по смоле. Сбивали огонь, а он полз. Поднимался. Сбрасывали
горящий графит ногами... Уехали они без брезентовых костюмов, как были в
одних рубашках, так и уехали. Их не предупредили, их вызвали на обыкновенный
пожар...
Четыре часа... Пять часов... Шесть... В шесть мы с ним собирались ехать
к его родителям. Сажать картошку. От города Припять до деревни Сперижье, где
жили его родители, сорок километров. Сеять, пахать... Его любимые работы...
Мать часто вспоминала, как не хотели они с отцом отпускать его в город, даже
новый дом построили. Забрали в армию. Служил в Москве в пожарных войсках, и
когда вернулся: только в пожарники! Ничего другого не признавал. (Молчит.)
Иногда будто слышу его голос... Живой... Даже фотографии так на меня не
действуют, как голос. Но он никогда меня не зовет. И во сне... Это я его
зову...
Семь часов... В семь часов мне передали, что он в больнице. Я побежала,
но вокруг больницы уже стояла кольцом милиция, никого не пускали. Одни
машины "Скорой помощи" заезжали. Милиционеры кричали: машины зашкаливают, не
приближайтесь. Не одна я, все жены прибежали, все, у кого мужья в эту ночь
оказались на станции. Я бросилась искать свою знакомую, она работала врачом
в этой больнице. Схватила ее за халат, когда она выходила из машины:
"Пропусти меня!" -- "Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо". Держу ее:
"Только посмотреть". "Ладно, -- говорит, -- тогда бежим. На
пятнадцать--двадцать минут". Я увидела его... Отекший весь, опухший... Глаз
почти нет... "Надо молока. Много молока! -- сказала мне знакомая. -- Чтобы
они выпили хотя бы по три литра". -- "Но он не пьет молоко". -- "Сейчас
будет пить". Многие врачи, медсестры, особенно санитарки этой больницы через
какое-то время заболеют. Умрут. Но никто тогда этого не знал...
В десять утра умер оператор Шишенок... Он умер первым... В первый
день... Мы узнали, что под развалинами остался второй -- Валера Ходемчук.
Так его и не достали. Забетонировали. Но мы еще не знали, что они все --
первые.
Спрашиваю: "Васенька, что делать?" -- "Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя
будет ребенок". Я -- беременная. Но как я его оставлю? Просит: "Уезжай!
Спасай ребенка!" -- "Сначала я должна принести тебе молоко, а потом решим".
Прибегает моя подруга Таня Кибенок... Ее муж в этой же палате. С ней ее
отец, он на машине. Мы садимся и едем в ближайшую деревню за молоком, где-то
три километра за городом... Покупаем много трехлитровых банок с молоком...
Шесть -- чтобы хватило на всех... Но от молока их страшно рвало... Все время
теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи почему-то твердили, что они
отравились газами, никто не говорил о радиации. А город заполнился военной
техникой, перекрыли все дороги. Везде солдаты. Перестали ходить электрички,
поезда. Мыли улицы каким-то белым порошком... Я волновалась, как же мне
завтра добраться в деревню, чтобы купить ему парного молока? Никто не
говорил о радиации... Одни военные ходили в респираторах... Горожане несли
хлеб из магазинов, открытые кулечки с конфетами. Пирожные лежали на
лотках... Обычная жизнь. Только... Мыли улицы каким-то порошком...
Вечером в больницу не пропустили... Море людей вокруг... Я стояла
напротив его окна, он подошел и что-то мне кричал. Так отчаянно! В толпе
кто-то расслышал: их увозят ночью в Москву. Жены сбились все в одну кучу.
Решили: поедем с ними. Пустите нас к нашим мужьям! Не имеете права! Бились,
царапались. Солдаты, уже стояла цепь в два ряда, нас отталкивали. Тогда
вышел врач и Читать далее...

.


На меня этот фильм произвел очень сильное впечатление... Смотрела я его в полной тишине, поздно вечером, когда на небе стали загораться первые звезды... В течение всего фильма не пропадало чувство щемящего одиночества... Я искренне сочувствовала героине, переживала за неё, восхищалась вместе с ней неописуемой и необъяснимой красотой нового мира...

......................................................................................................................................
Радиоастроном доктор Элли Эрроуэй мечтала о звездах с детских лет, когда вместе с отцом занималась радиолюбительством и выходила на связь в эфир. Она рано потеряла родителей и думала, что они где-то далеко, в пространстве… Однажды во время изучения «музыки сфер» он получила искусственный сигнал с Веги. По расшифрованным данным была построена установка для путешествия. Вокруг грандиозного проекта сгрудились не только энтузиасты, верящие в контакт, но и те, кто хотел помешать: скептики, представители ортодоксальных учений и террористы, уничтожившие первую установку. На другой Элли отправилась в неведомое…

год 1997
страна США
режиссер Роберт Земекис


"Приготовьтесь к величайшему открытию в истории человечества!"

Отец Элли Эрроуэй наблюдал за звездами, строил сложные радиоустановки и верил в то, что есть "другой" мир. Мать она не помнила, так и отец очень быстро ушел из ее жизни, он умер от инфаркта.
Повзрослев, Элли не бросила увлечения отца. В какой-то момент ей удалось поймать сигнал из космоса. С поддержкой правительства и других организаций была создана установка, отправившая Элли в путешествие в другой мир.
Вернувшись она не могла доказать, что тот мир действительно есть. Но и то, что факт его нет тоже требовал доказательств.


[505x419]


[700x417]

[700x393]

[503x700]

— Вот он лежит, наконец-то, человек, уверовавший на смертном одре - праведный развратник. Разве я мог жить в полсилы? Дайте мне вина - я выпью все до капли и запущу пустую бутылку миру в лицо: Покажите мне господа Иисуса в муках - я влезу на крест и вытащу гвозди из его ладоней, чтобы вонзить их в свои: Я покидаю этот мир, еле волоча ноги. Пролитое вино еще не просохло на раскрытой Библии, я смотрю на булавочную головку и вижу пляшущих ангелов: Теперь я нравлюсь Вам?..




[700x443]

Человек не может провести всю жизнь в одиночестве.
А если бы я могла? По-моему,этот домик с таким живописным ландшафтом (судя по всему,не нашей Матушки-Земли)-- идеальное воплощение гармонии и спокойствия. Ну,это лично для меня...

[680x510]

Вспомнилось детство... Те редкие летние дни,которые я проводила в деревне.

[700x437]

Босыми ногами по горячей шершавой земле... Колючие кустарники на полях. Крик какой-то разбуженной птицы.. Царапины на локтях и укусы овода на коленке...
[700x437]


Золотистое поле... Бежать,не разбирая дороги, смеясь вместе с утренним ветром, падать на прохладную росу, запачкав соком травы подол сорочки.. И смотреть вверх,щурясь от слепящих,но ласковых лучей; в глазах режет от поразительной голубизны слишком яркого синего неба,а голова кружится от нестройного танца желтых колосьев...

Этим летом нужно выбраться туда ещё раз... Основная моя задача: полоть морковь, собирать малину (или что попадётся) и прочее. Бабушка берет меня для помощи..
А после этого,почему бы не побегать босиком от края пшеничного поля до речной тропинки?
[700x437]

Скажи, мой брат, откуда мы? -
Взорвавшись Светом во Вселенной,
Звездой погибшей рождены,
Её материей нетленной?!..
Или в Космическом Пути,
Гонимые Его Дыханьем,
Проникшим семенем взросли
В Земле, во Чреве планетарном.
Скажи, мой брат, Земля - наш Дом,
Или приют для постояльцев?
Её Очаг, каким огнем
Горит для душ, в Мирах скитальцев?!
Огнём Тепла, огнём Любви,
Или судьбы – огнём пристрастий?!
Мы с головы до ног в пыли
По Звездным тропам вечных странствий.
Скажи, мой брат, откуда мы? -
Несёмся Светом из Галактик!
Или ползём из пасти тьмы –
Холодной, чавкающей гати?..
Нет, не из тьмы, уверен я!
Горит в душе фитиль надежды,
И пламя то, внутри меня,
Что зажжено Огнём Безбрежным…
Скажи, мой брат, мы не одни
В Пространстве этом бесконечном?!
Здесь, на Земле, сочтём все дни
И снова в Путь, в Порядке Млечном!
К Огню, что не испепелил,
А Жизнь зачал, вздохнув ВСЕЛЕННО,
И миллиарды Звезд – Светил,
Родившись, вспыхнули мгновенно!
И тот Огонь, что в нас горит,
Мы пронесем в Пространстве - Светом!
Как будет Млечный Путь покрыт,
Мы вновь вернёмся за ответом!
Скажи, мой брат, откуда мы?..

03.10.2006
[500x448]

Из бездны Вечности, из глубины Творенья
На жгучие твои запросы и сомненья
Ты, смертный, требуешь ответа в тот же миг,
И плачешь, и клянешь ты Небо в озлобленьи,
Что не ответствует на твой душевный крик...
А Небо на тебя с улыбкою взирает,
Как на капризного ребенка смотрит мать,
С улыбкой - потому, что все, все тайны знает,
И знает, что тебе еще их рано знать.
[700x525]

Настроение сейчас - fear

* * *

В тот вечер телефон зазвонил в половине шестого.

Стоял декабрь, и уже стемнело, когда Томпсон взял трубку.

— Слушаю.

— Алло. Герб?

— А, это ты, Аллин.

— Твоя жена дома, Герб?

— Конечно. А что?

— Ничего, так просто.

Герб Томпсон спокойно держал трубку.

— В чем дело? У тебя какой-то странный голос.

— Я хотел, чтобы ты приехал ко мне сегодня вечером.

— Мы ждем гостей.

— Хотел, чтобы ты остался ночевать у меня. Когда уезжает твоя жена?

— На следующей неделе, — ответил Томпсон. — Дней девять пробудет в Огайо. Ее мать заболела. Тогда я приеду к тебе.

— Лучше бы сегодня.

— Если бы я мог… Гости и все такое прочее. Жена убьет меня.

— Очень тебя прошу.

— А в чем дело? Опять ветер?

— Нет… Нет, нет.

— Говори: ветер? — повторил Томпсон.

Голос в трубке замялся.

— Да. Да, ветер.

— Но ведь небо совсем ясное, ветра почти нет!

— Того, что есть, вполне достаточно. Вот он, дохнул в окно, чуть колышет занавеску… Достаточно, чтобы я понял.

— Слушай, а почему бы тебе не приехать к нам, не переночевать здесь? — сказал Герб Томпсон, обводя взглядом залитый светом холл.

— Что ты. Поздно. Он может перехватить меня в пути. Очень уж далеко. Не хочу рисковать, а вообще спасибо за приглашение. Тридцать миль как-никак. Спасибо…

— Прими снотворное.

— Я целый час в дверях простоял, Герб. На западе, на горизонте такое собирается… Такие тучи, и одна из них на глазах у меня будто разорвалась на части. Будет буря, уж это точно.

— Ладно, ты только не забудь про снотворное. И звони мне в любое время. Хотя бы сегодня еще, если надумаешь.

— В любое время? — переспросил голос в трубке.

— Конечно.

— Ладно, позвоню, но лучше бы ты приехал. Нет, я не желаю тебе беды. Ты мой лучший друг, зачем рисковать. Пожалуй, мне и впрямь лучше одному встретить испытание. Извини, что я тебя побеспокоил.

— На то мы и друзья! Расскажи-ка, чем ты сегодня занят?.. Почему бы тебе не поработать немного? — говорил Герб Томпсон, переминаясь с ноги на ногу в холле. — Отвлечешься, забудешь свои Гималаи и эту долину Ветров, все эти твои штормы и ураганы. Как раз закончил бы еще одну главу своих путевых очерков.

— Попробую. Может быть, получится, не знаю. Может быть… Большое спасибо, что ты разрешаешь мне беспокоить тебя.

— Брось, не за что. Ну, кончай, а то жена зовет меня обедать.

Герб Томпсон повесил трубку. Он прошел к столу, сел, жена сидела напротив.

— Это Аллин звонил? — спросила она.

Он кивнул.

— Не надоел он тебе своими ветрами, которые то подуют, то стихнут, то жаром его обдадут, то холодом? — продолжала она, передавая ему полную тарелку.

— Ему там, в Гималаях, во время войны туго пришлось, — ответил Герб Томпсон.

— Неужели ты веришь его россказням про эту долину?

— Очень уж убедительно он рассказывает.

— Лазать куда-то, карабкаться… И зачем это мужчины лазают по горам, сами на себя страх нагоняют?

— Шел снег, — сказал Герб Томпсон.

— В самом деле?

— И дождь хлестал… И град, и ветер, все сразу. В той самой долине. Аллин мне много раз рассказывал. Здорово рассказывает… Забрался на большую высоту, кругом облака и все такое… И вся долина гудела.

— Как же, как же, — сказала она.

— Такой звук был, точно дул не один ветер, а множество. Ветры со всех концов света. — Он поднес вилку ко рту. — Так Аллин говорит.

— Незачем было туда лезть, только и всего, — сказала она. — Ходит-бродит, всюду свой нос сует, потом начинает сочинять. Мол, ветры разгневались на него, стали преследовать…

— Не смейся, он мой лучший друг, — рассердился Герб Томпсон.

— Ведь это все чистейший вздор!

— Вздор или нет, а сколько раз он потом попадал в переделки! Шторм в Бомбее, через два месяца тайфун у берегов Новой Гвинеи. А случай в Корнуолле?..

— Не могу сочувствовать мужчине, который без конца то в шторм, то в ураган попадает, и у него от этого развивается мания преследования.

В этот самый миг зазвонил телефон.

— Не бери трубку, — сказала она.

— Вдруг что-нибудь важное!

— Это опять твой Аллин.

Девять раз прозвенел телефон, они не поднялись с места. Наконец звонок замолчал. Они доели обед. На кухне под легким ветерком из приоткрытого окна чуть колыхались занавески.

Опять телефонный звонок.

— Я не могу так, — сказал он и взял трубку. — Я слушаю, Аллин!

— Герб! Он здесь! Добрался сюда!

— Ты говоришь в самый микрофон, отодвинься немного.

— Я стоял в дверях, ждал его. Увидел, как он мчится по шоссе, гнет деревья одно за другим, потом зашелестели кроны деревьев возле дома, потом он сверху метнулся вниз, к двери, я захлопнул ее прямо перед носом у него!

Томпсон молчал. Он не знал, что сказать, и жена стояла в дверях холла, не сводя с него глаз.

— Очень интересно, — произнес он наконец.

— Он весь дом обложил, Герб. Я не могу выйти, ничего не могу предпринять. Но я его облапошил: сделал вид, будто зазевался, и только он ринулся вниз, за мной, как я захлопнул Читать далее...

День был свежий - свежестью травы, что тянулась вверх, облаков, что плыли в небесах, бабочек, что опускались на траву. День был соткан из тишины, но она вовсе не была немой, ее создавали пчелы и цветы, суша и океан, все, что двигалось, порхало, трепетало, вздымалось и падало, подчиняясь своему течению времени, своему неповторимому ритму. Край был недвижим, и все двигалось. Море было неспокойно, и море молчало. Парадокс, сплошной парадокс, безмолвие срасталось с безмолвием, звук со звуком. Цветы качались, и пчелы маленькими каскадами золотого дождя падали на клевер. Волны холмов и волны океана, два рода движения, были разделены железной дорогой, пустынной, сложенной из ржавчины и стальной сердцевины, дорогой, по которой, сразу видно, много лет не ходили поезда. На тридцать миль к северу она тянулась, петляя, потом терялась в мглистых далях; на тридцать миль к югу пронизывала острова летучих теней, которые на глазах смещались и меняли свои очертания на склонах далеких гор.

Неожиданно рельсы задрожали.

Сидя на путях, одинокий дрозд ощутил, как рождается мерное слабое биение, словно где-то, за много миль, забилось чье-то сердце.

Черный дрозд взмыл над морем.

Рельсы продолжали тихо дрожать, и наконец из-за поворота показалась, вдоль по берегу пошла небольшая дрезина, в великом безмолвии зафыркал и зарокотал двухцилиндровый мотор.

На этой маленькой четырехколесной дрезине, на обращенной в две стороны двойной скамейке, защищенные от солнца небольшим тентом, сидели мужчина, его жена и семилетний сынишка. Дрезина проходила один пустынный участок за другим, ветер бил в глаза и развевал волосы, но все трое не оборачивались и смотрели только вперед. Иногда, на выходе из поворота, глядели нетерпеливо, иногда печально, и все время настороженно - что дальше?

На ровной прямой мотор вдруг закашлялся и смолк. В сокрушительной теперь тишине казалось - это покой, излучаемый морем, землей и небом, затормозил и пресек вращение колес.

- Бензин кончился.

Мужчина, вздохнув, достал из узкого багажника запасную канистру и начал переливать горючее в бак.

Его жена и сын тихо глядели на море, слушали приглушенный гром, шепот, слушали, как раздвигается могучий занавес из песка, гальки, зеленых водорослей, пены.

- Море красивое, правда? - сказала женщина.

- Мне нравится, - сказал мальчик.

- Может быть, заодно сделаем привал и поедим?

Мужчина навел бинокль на зеленый полуостров вдали.

- Давайте. Рельсы сильно изъело ржавчиной. Впереди путь разрушен. Придется ждать, пока я исправлю.

- Сколько лопнуло рельсов, столько привалов! - сказал мальчик.

Женщина попыталась улыбнуться, потом перевела свои серьезные, пытливые глаза на мужчину.

- Сколько мы проехали сегодня?

- Неполных девяносто миль. - Мужчина все еще напряженно глядел в бинокль. - Больше, по-моему, и не стоит проходить в день. Когда гонишь, не успеваешь ничего увидеть. Послезавтра будем в Монтерее, на следующий день, если хочешь, в Пало Альто.

Женщина развязала ярко-желтые ленты широкополой соломенной шляпы, сняла ее с золотистых волос и, покрытая легкой испариной, отошла от машины. Они столько ехали без остановки на трясучей дрезине, что все тело пропиталось ее ровным ходом. Теперь, когда машина остановилась, было какое-то странное чувство, словно с них сейчас снимут оковы.

- Давайте есть!

Мальчик бегом отнес корзинку с припасами на берег. Мать и сын уже сидели перед расстеленной скатертью, когда мужчина спустился к ним; на нем был строгий костюм с жилетом, галстук и шляпа, как будто он ожидал кого-то встретить в пути. Раздавая сэндвичи и извлекая маринованные овощи из прохладных зеленых баночек, он понемногу отпускал галстук и расстегивал жилет, все время озираясь, словно готовый в любую секунду опять застегнуться на все пуговицы.

- Мы одни, папа? - спросил мальчик, не переставая жевать.

- Да.

- И больше никого, нигде?

- Больше никого.

- А прежде на свете были люди?

- Зачем ты все время спрашиваешь? Это было не так уж давно. Всего несколько месяцев. Ты и сам помнишь.

- Плохо помню. А когда нарочно стараюсь припомнить, и вовсе забываю. - Мальчик просеял между пальцами горсть песка. - Людей было столько, сколько песка тут на пляже? А что с ними случилось?

- Не знаю, - ответил мужчина, и это была правда.

В одно прекрасное утро они проснулись и мир был пуст. Висела бельевая веревка соседей, и ветер трепал ослепительно белые рубашки, как всегда поутру блестели машины перед коттеджами, но не слышно ничьего "до свидания", не гудели уличным движением мощные артерии города, телефоны не вздрагивали от собственного звонка, не кричали дети в чаще подсолнечника.

Лишь накануне вечером он сидел с женой на террасе, когда принесли вечернюю газету, и даже не развертывая ее, не глядя на заголовки, сказал:

- Интересно, когда мы ему осточертеем и он всех нас выметет вон?

- Да, до чего дошло, - подхватила она. - И не остановишь. Как же мы глупы, правда?

- А замечательно было бы... - Он раскурил свою Читать далее...

- Готовы?

- Да!

- Уже?

- Скоро!

- А ученые верно знают? Это правда будет сегодня?

- Смотри, смотри, сам видишь!

Теснясь, точно цветы и сорные травы в саду, все вперемешку, дети старались выглянуть наружу - где там запрятано солнце? Лил дождь. Он лил не переставая семь лет подряд; тысячи и тысячи дней, с утра до ночи, без передышки дождь лил, шумел, барабанил, звенел хрустальными брызгами, низвергался сплошными потоками, так что кругом ходили волны, заливая островки суши. Ливнями повалило тысячи лесов, и тысячи раз они вырастали вновь и снова падали под тяжестью вод. Так навеки повелось здесь, на Венере, а в классе было полно детей, чьи отцы и матери прилетели застраивать и обживать эту дикую дождливую планету.

- Перестает! Перестает!

- Да, да!

Марго стояла в стороне от них, от всех этих ребят, которые только и знали, что вечный дождь, дождь, дождь. Им всем было по девять лет, и если выдался семь лет назад такой день, когда солнце все-таки выглянуло, показалось на час изумленному миру, они этого не помнили. Иногда по ночам Марго слышала, как они ворочаются, вспоминая, и знала: во сне они видят и вспоминают золото, яркий желтый карандаш, монету - такую большую, что можно купить целый мир. Она знала, им чудится, будто они помнят тепло, когда вспыхивает лицо и все тело - руки, ноги, дрожащие пальцы. А потом они просыпаются - и опять барабанит дождь, без конца сыплются звонкие прозрачные бусы на крышу, на дорожку, на сад и лес, и сны разлетаются как дым.

Накануне они весь день читали в классе про солнце. Какое оно желтое, совсем как лимон, и какое жаркое. И писали про него маленькие рассказы и стихи.

Мне кажется, солнце - это цветок,
Цветет оно только один часок.



Такие стихи сочинила Марго и негромко прочитала их перед притихшим классом. А за окнами лил дождь.

- Ну, ты это не сама сочинила! - крикнул один мальчик.

- Нет, сама, - сказала Марго, - Сама.

- Уильям! - остановила мальчика учительница.

Но то было вчера. А сейчас дождь утихал, и дети теснились к большим окнам с толстыми стеклами.

- Где же учительница?

- Сейчас придет.

- Скорей бы, а то мы все пропустим!

Они вертелись на одном месте, точно пестрая беспокойная карусель. Марго одна стояла поодаль. Она была слабенькая, и казалось, когда-то давно она заблудилась и долго-долго бродила под дождем, и дождь смыл с нее все краски: голубые глаза, розовые губы, рыжие волосы - все вылиняло. Она была точно старая поблекшая фотография, которую вынули из забытого альбома, и все молчала, а если и случалось ей заговорить, голос ее шелестел еле слышно. Сейчас она одиноко стояла в сторонке и смотрела на дождь, на шумный мокрый мир за толстым стеклом.

- Ты-то чего смотришь? - сказал Уильям. Марго молчала.

- Отвечай, когда тебя спрашивают!

Уильям толкнул ее. Но она не пошевелилась; покачнулась - и только. Все ее сторонятся, даже и не смотрят на нее. Вот и сейчас бросили ее одну. Потому что она не хочет играть с ними в гулких туннелях того города-подвала. Если кто-нибудь осалит ее и кинется бежать, она только с недоумением поглядит вслед, но догонять не станет. И когда они всем классом поют песни о том, как хорошо жить на свете и как весело играть в разные игры, она еле шевелит губами. Только когда поют про солнце, про лето, она тоже тихонько подпевает, глядя в заплаканные окна.

Ну а самое большое ее преступление, конечно, в том, что она прилетела сюда с Земли всего лишь пять лет назад, и она помнит солнце, помнит, какое оно, солнце, и какое небо она видела в Огайо, когда ей было четыре года. А они - они всю жизнь живут на Венере; когда здесь в последний раз светило солнце, им было только по два года, и они давно уже забыли, какое оно, и какого цвета, и как жарко греет. А Марго помнит.

- Оно большое, как медяк, - сказала она однажды и зажмурилась.

- Неправда! - закричали ребята.

- Оно - как огонь в очаге, - сказала Марго.

- Врешь, врешь, ты не помнишь! - кричали ей.

Но она помнила и, тихо отойдя в сторону, стала смотреть в окно, по которому сбегали струи дождя. А один раз, месяц назад, когда всех повели в душевую, она ни за что не хотела стать под душ и, прикрывая макушку, зажимая уши ладонями, кричала - пускай вода не льется на голову! И после того у нее появилось странное, смутное чувство: она не такая, как все. И другие дети тоже это чувствовали и сторонились ее.

Говорили, что на будущий год отец с матерью отвезут ее назад на Землю - это обойдется им во много тысяч долларов, но иначе она, видимо, зачахнет. И вот за все эти грехи, большие и малые, в классе ее невзлюбили. Противная эта Марго, противно, что она такая бледная немочь, и такая худющая, и вечно молчит и ждет чего-то, и, наверно, улетит на Землю...

- Убирайся! - Уильям опять ее толкнул. - Чего ты еще ждешь?

Тут она впервые обернулась и посмотрела на него. И по глазам было видно, чего она ждет. Мальчишка взбеленился.

- Нечего тебе здесь торчать! - закричал он. - Не дождешься, ничего не будет! Марго беззвучно Читать далее...

Я - сын земли, дитя планеты малой,
Затерянной в пространстве мировом,
Под бременем веков давно усталой,
Мечтающей бесплодно о ином.

Я - сын земли, где дни и годы - кратки,
Где сладостна зеленая весна,
Где тягостны безумных душ загадки,
Где сны любви баюкает луна.

От протоплазмы до ихтиозавров,
От дикаря с оружьем из кремня,
До гордых храмов, дремлющих меж лавров,
От первого пророка до меня,-

Мы были узники на шаре скромном,
И сколько раз, в бессчетной смене лет
Упорный взор земли в просторе темном
Следил с тоской движения планет!

К тем сестрам нашей населенной суши,
К тем дочерям единого отца
Как много раз взносились наши души,
Мечты поэта, думы мудреца!

И, сын земли, единый из бессчетных,
Я в бесконечное бросаю стих,-
К тем существам, телесным иль бесплотным,
Что мыслят, что живут в мирах иных.

Не знаю, как мой зов достигнет цели,
Не знаю, кто привет мой донесет,
Но, если те любили и скорбели,
Но, если те мечтали в свой черед

И жадной мыслью погружались в тайны,
Следя лучи, горящие вдали,-
Они поймут мой голос не случайный,
Мой страстный вздох, домчавшийся с земли!

Вы, властелины Марса иль Венеры,
Вы, духи света иль, быть может, тьмы,-
Вы, как и я, храните символ веры:
Завет о том, что будем вместе мы!
[500x475]

Пустыня Атакама – одно из самых засушливых на Земле. Тут есть районы, где никогда не шел дождь. Здесь нет ничего живого: ни травинки, ни кустика, одни камни, мелкие соляные озера и тишина, которая свойственна только пустыне.И уже этим эти местности похожи на луну. Лунная долина (Valley of the Moon, Valle de la Luna) расположена в пустыне Атакама, Чили, в одной из самых сухих пустынь в мире. В долине наблюдаются интересные пейзажи, схожие с поверхностью луны. Формирования из камней и песчаных дюн образовались в результате длительного воздействия наводнений и ветра.
[525x365]

Пустыня Атакама расположена на севере Чили, между Андами и Тихим океаном. Южная оконечность пустыни находится примерно в 800 км к северу от Сантьяго. Это одна из самых сухих и безжизненных пустынь на планете. Обычно за год здесь выпадает всего 0,1 мм осадков. Дорогу влажному воздуху из бассейна реки Амазонки с восточной стороны Анд преграждают горы, и до Атакамы дожди не доходят. Вся влага, на которую могут рассчитывать местные обитатели, поступает сюда в виде туманов или мельчайшей водной взвеси. Несмотря на неблагоприятные условия для существования живых организмов, здесь произрастает более 160 видов кактусов (90 из них эндемичные) и живет около 200 видов животных, в основном — пресмыкающихся и насекомых.Для пустыни типичны солончаки. Реки, спускающиеся с Анд на восточные окраины пустыни, размывают солончаки. Вода скапливается, образуя соляные озера. Поверхность озер пересыхает под палящими лучами солнца, образуя толстый соляной покров. И то, что издали выглядит озером, оказывается вблизи сияющей соляной гладью. В некоторых местах этот покров разламывается, образуя лагуны – любимое место обитания фламинго и лысух.

[700x469]
Восточная часть Атакамы, медленно повышаясь, переходит в один из самых красивых регионов Чили — нагорье Антиплано со средней высотой 4000 м. В то время как в пустыне осадков не бывает и уровень влажности равен нулю, на плоскогорье проходят нерегулярные тропические дожди в январе и феврале. Флора и фауна нагорья очень богатая и интересная. Здесь можно встретить таких животных, как викуня (разновидность ламы), вискача (шиншилла с длинным хвостом), 120 разновидностей. Флора включает в себя такие растения как, льярета (редкие зонтичные) и кеноа, разновидность дерева, которое растет на самой большой высоте в мире. Здесь обилие национальных парков и других природоохранных зон.

В этих местах живет сравнительно мало людей, тут почти не развито сельское хозяйство, а главная отрасль промышленности — добыча полезных ископаемых. В регионе много меди, во многих местах скалы покрыты зеленым налетом, вызванным окислением минералов, содержащих медь.

К востоку от Сан Педро де Атакама находится одно из самых удивительных по красоте мест на планете — Лунная долина (Valle de la Luna). Это место напоминет лунную поверхность благодаря уникальным образованиям из соли, песка и камня, возникшим за тысячи лет под воздействием воды и ветра. В долине можно наблюдать удивительный закат, который восхищает своей гаммой красок. Именно здесь снимались многие научно-фантастические фильмы.
[700x469]
При лунном свете видны естественные соляные фигуры, так называемые стражи долины и пещер, необыкновенно резко контрастирующие с тёмно-синим небом высокогорной пустыни. Наиболее распространённая и в то же время самая немногословная индейская версия состоит в том, что эти фигуры служили ориентиром для астральных полётов духа древних шаманов, которые совершались ими во сне в миры пращуров и потомков.

[700x468]
Пройдя по лунной долине несколько минут по камням, разбросанным несколько миллионов лет назад соседним вулканом, возможно вам повезёт и вы увидите как один раз в год эта пустыня оживает. Никто не знает когда точно, но обязательно каждый год, ночью, облака приходящие с моря проливают на эту спящую землю Читать далее...