Здесь все меня переживет,
Все, даже ветхие скворешни
И этот воздух, воздух вешний,
Морской свершивший перелет.

И голос вечности зовет
С неодолимостью нездешней,
И над цветущею черешней
Сиянье легкий месяц льет.

И кажется такой нетрудной,
Белея в чаще изумрудной,
Дорога не скажу куда...

Там средь стволов еще светлее,
И все похоже на аллею
У царскосельского пруда.

1958 Комарово
[700x437]

[700x417]

[700x437]

[700x437]

[200x450]

И вот так каждый день...
[409x700]

Oh, God... It's so amazing...

[700x458]

[700x437]

Это необыкновенно красиво...
[700x437]
[700x525]
[700x525]

Настроение сейчас - fearful




[500x500]
[500x500]

В зеркало влаги холодной
Месяц спокойно глядит
И над землёю безмолвной
Тихо плывёт и горит.

Лёгкою дымкой тумана
Ясный одет небосклон;
Светлая грудь океана
Дышит как-будто сквозь сон.

Медленно, ровно качаясь,
В гавани спят корабли;
Берег в воде отражаясь,
Смутно мелькает вдали.

Смолкла дневная тревога...
Полный торжественных дум,
Видит присутствие Бога
В этом молчании ум.

(И.С. Никитин, 1856)
[700x525]
[700x525]

[700x393]
[700x393]
[700x437]

http://crossovergame.spybb.ru/viewtopic.php?id=2289

"Краткий обзор всех рас и организаций Вселенной"
[700x437]

[495x700]

Тем временем, отдохнувши в комнате, Андрей Никитич сначала нашел, что надо срочно отсюда уезжать. Но потом ему сделалось так плохо, что он испугался куда-нибудь двигаться и решил повременить, думая только о том, как бы отвести от себя приступ. "Ведь только что мне было совсем хорошо, я чудом выздоравливал", - застревал он на одной мысли.
...
А ночью, когда все спали, старичку, ушедшему душой в неизвестную тьму, действительно стало плохо, особенно умом. От испуга он даже приподнялся на постели. Не то чтобы он уже умирал, но его вдруг охватил ужас, что все равно он скоро умрет и от этого никуда не денешься. И еще он почувствовал, что внутри его растет какое-то чудовище, которое сметает все его прежние доводы разума о смерти, и оголяет его перед самим собой. От ужаса он даже заверещал во тьме, как хрюкает, наверное, свинья-оборотень перед ножом. Это чудовище было его второе внутреннее существо, которое иногда виделось в нем раньше, в глубине его ласковых, христианских глаз - существо, которое упрямо хотело жить и жить, несмотря ни на что, и которое проснулось в нем теперь с неистовой яростью.

Оно требовало даже дать простой ответ на вопрос: что будет с ним после смерти?

Старичок вдруг осознал, что его вовсе не интересует есть ли Бог и любовь или их нет, что это - как и все другие хитросплетения сердца и разума - вовсе не имеет к нему никакого отношения, а его тревожит и действительно интересует только своя судьба и ему нужно знать, что будет с ним потом. В раздражении он даже стукнул кулачком по столику, как будто от этого зависел ответ на такой жуткий вопрос. В этом страшном одиночестве перед лицом смерти и самого себя все его идеи о Боге и любви рассыпались, как карточный домик. Его второе существо злобно и настойчиво выло и добивалось ответа на вопрос: что будет, что будет?!

Тогда, обливаясь потом, обхватив голову одной рукой, старик собрал воедино все силы своего сознания и стал прикидывать, чуть ли не на пальцах.

Он начал разбирать все мыслимые варианты, какие только могут случиться с человеком после смерти.

"Первое, - подумал он, загнув большой пальчик и шарахаясь от собственных мыслей, как от чумы, - я навсегда превращусь в ничто; второе - я попаду в загробный мир; но тут же сразу вопрос - вечен он или это просто оттяжка неизбежной гибели; что вообще будет потом, после загробной жизни?! ...Но не надо заглядывать дальше - взвизгнул старик. - Я хочу только понять, что будет сразу после смерти... А там видно будет... - на минуту он остановился, застыв со своими мыслями, воткнув взгляд в темную вешалку с пустыми платьями, - но в иной жизни, - продолжал он лихорадочно думать - могут быть свои случаи. Жизнь там будет продолжением в другой форме моей жизни здесь. Это здорово, - утробно пискнул он. "Я превращусь в существо, не знающее о своей прежней жизни и не связанное с ней, но все же в существо более или менее приличное, мыслимое и даже чем-то похожее на меня. Хи-хи-хи.

Третье - я превращусь вообще в нечто неосмысленное и непонятное моему уму сейчас; в какую-нибудь закорючку. Хо-хо-хо".

Старик опять застрял; эти мысли, которые сопровождались картинами, проносившимися в его воображении, то пугали его, то наоборот науськивали на продолжение жизни; он то обливался потом, то икал.
Потом мысль его снова заработала с необычайной быстротой.

"Наконец, другой вариант, - продолжал он думать, - превращения, переселения душ; сразу после смерти или после загробной жизни я окажусь опять в этом мире? Предположим, в этом мире, а не в иных, так легче представить... Тут могут быть свои под-варианты. N1. Я останусь на том же самом месте, самим собой, как в вечном круге. 2. Я вновь рождаюсь в другом теле достойным человеком, продолжателем моих теперешних дел; это очень хорошо, логично и выгодно, - старик тихо во тьме погладил свою ляжку. - 3. Я стану человеком, который не будет продолжателем моей теперешней сущности, но все же будет достоин меня... или... я превращусь в ничтожного человека... в полуидиота, - старик ахнул от страха, - а может быть в животное? в индюшку? в лепесток?"

Старик замер; душа его опустилась перед раскрывающейся бездной.
Потом он опять зашевелился и как окостенев, заглянул в окно; большая желтая луна висела над землей в ночной пустоте.

С его душой происходило нечто необычайное и быстрое; вся прежняя, многолетняя благость и доброта спадали с его лица и оно становилось до безумия жалким, отчужденным и трусливо-потерянным, а моментами даже злобным.

Почему-то из всех случаев послесмертной жизни ему лезли в голову самые поганые.

Он так ошалел от страха, что вдруг вынул из-под подушки шашки и стал сам с собой разыгрывать партию - рядом, на ночном столике, кряхтя и отхаркиваясь. Но какие-то призраки все время одолевали его; ему казалось, что из угла кто-то выходит, высокий и большой, и строго грозит ему пальцем; наконец, он ошалело отвалил голову на подушку, всматриваясь широко открытыми, оцепеневшими глазами в раздвигающуюся Читать далее...

[700x420] [700x525] [700x525]

[700x525]

[700x525]

[700x525]

«А с другой стороны?»

Кинематограф – опасное изобретение. Его безумными лентами можно опоясать всю Землю, и стоит только поднести спичку…
Рене Клер

Что, по вашему мнению, происходит сразу после того, как прекращаются тихие потрескивания старого проектора, и когда последний зазевавшийся зритель покидает опустевший кинозал? «Ничего», - ответите. Просто Вы не видели… Сейчас Вы идёте домой, кто с кем: с детьми, с супругами или друзьями. Крупный снег беззаботно покрывает ваши плечи, головы. И какая-нибудь одинокая снежинка неуклюже приземляется на кончик носа улыбающегося малыша. Он быстро сотрёт капельку с лица своими ручками в вязаных детских варежках и будет поторапливать родителей домой, зная, что там их всех ждёт наряженная ёлка и много сладостей. Сегодня выходной и Вы выбираетесь со своими семьями на вечернюю прогулку или на поход в кино. Вы не устаёте пересматривать свои любимые чёрно-белые фильмы, сочувствуя или радуясь за главных героев. Знаете, Вы сейчас как раз и похожи на этих героев – снег и сумеречный вечер делает Ваш мир серым, даже не спасают разноцветные гирлянды, которыми щедро украшены витрины магазинов. Сегодня, в Сочельник, Вы смотрели очередную рождественскую сказку, давно Вам всем знакомую ещё с детства. Но что-то изменилось, Вы удивлены: сказка прежняя, но только конец грустный. А всё потому, что Мы устали. Устали в сотый, а может, в тысячный раз заново переживать свою жизнь, не в силах ничего изменить: бороться, любить, умирать, воскрешать заново, терять самое дорогое и приобретать снова. Вы создали нас, наш мир, напичкали его иллюзиями, сказочными существами, всем тем, чего у вас нет в вашей жизни. Вы не думаете о наших чувствах, когда пишете очередной сценарий, приглашаете известных актёров. Что им будет? Конечно, деньги, слава, признание мира, при условии, что фильм оправдает ожидания зрителей. Мы – живые, а для наших прототипов – это всего лишь роль. Вы с отвращением наблюдаете, как льются литры бутафорской крови, а затем с облегчением вздыхаете, осознавая, что это только кино, когда идут финальные титры. Нет, это НАША кровь льётся, это МЫ погибаем. Иногда нам везёт, когда сюжет глуп и абсурден, тогда нас чудом спасают в последний момент, а потом все живут долго и счастливо. Смешно? Нет. Бесполезно вас просить, чтобы вы нас наконец отпустили, перестали мучать. Вы сопереживаете доблестным и храбрым героям, попавшим в трудную ситуацию, и истпытываете острую антипатию к отрицательным персонажам. Не будьте такими категоричными, именно «плохим» героям и приходится хуже всего. Они жаждут, чтобы на них хоть раз не смотрели с осуждением, но их мечты напрасны: сценарий не поддаётся изменениям.
Вы вновь удивлены, поражены, озадачены? Наше терпение лопнуло, Вы теперь не сценаристы и режиссёры. Нас забавляет ваша реакция на изменившийся экранный мир. Одна дамочка на первом ряду даже лишилась чувств, когда на самом трогательном моменте какой-то её любимой сопливой мелодрамы, главный герой, предлагая руку и сердце своей возлюбленной, вдруг бросился душить её. Но задушенная героиня вскоре очнулась и, сорвав с себя всю одежду, принялась танцевать канкан. Вы были возмущены, писали гневные письма, требуя объяснений того, что за «шутки происходят»? Почувствовав свободу, мы сходили с ума, наслаждаясь вседозволенностью. Мы перебегали из кинотеатра в кинотеатр многих городов мира и опошляли знакомые вам фильмы. Все комедии стали трагедиями, мы лишали кино здравого смысла: в средневековье отправляли самолёты и поезда, превращали положительных героев в антагонистов, а второстепеннные и орицательные персонажи,дождавшись своего звёздного часа, спасали мир. Кинотеатры в спешке закрывали, но проектор включался сам, и мы вновь оживали. Люди,привлечённые безумием, пробирались в кинотеатры. Мы дожидались, пока зал наполнится до отказа и показывали одни и те же фильмы, но каждый раз менялся сюжет, и предугадать его было невозможно.
Прошло некоторое время, но удовлетворения от новой жизни мы не получили. В нашей реальности царит хаос, и мы всё сильнее и сильнее желали попасть в ВАШ мир. Этого нельзя было допускать, но мы уже начали терять над собой контроль, хотя и понимали, что не будем счастливы никогда ни в вашем, ни в своём мире. Многие из нас смогли выбраться из экрана; по другую сторону они были безликими, почти прозрачными. Все догадывались, что они собирались сделать.
Мир рушится, корчатся в агонии мифические существа, герои драм, комедий: все мы. Призрачные фигуры за пределами экрана тают в воздухе. Мы чувствуем запах гари из вашего мира и видим, как огонь охватывает кресла, как падают обугленные деревянные балки, проваливается пол. Раньше мы чувствовали боль, но сейчас нет. Почти.
На широкой заснеженной улице ярко горели лампочки на высоких елях, но ярче всех пылал небольшой старый кинотеатр. Крупные искры бабочками взлетали вверх, словно праздничное конфетти, серый пепел медленно осыпался на тающий Читать далее...

***
- Остаётся только молиться,ребята.
- Мы ничего не сможем сделать?
- Пытались… Всё оборудование вышло из строя. Мы уже прошли сквозь атмосферу, скорость увеличивается. Молитесь, друзья…
Перекрикивая оглушающий рёв и скрежет, капитан подбадривал немногочисленный экипаж. Люди не могли поверить, что это с ними происходит, что шестнадцать лет полёта были напрасными, и что теперь их ждёт неминуемая гибель.
- Вы только посмотрите!
Морщась от дикой головной боли и протирая воспалённые слипшиеся от бессонницы веки, семеро человек прильнуло к широкому иллюминатору. Неизвестная бледно-зелёная земля приближалась всё быстрее и быстрее. Невероятно высокие пурпурные деревья раскинули свои длинные кривые ветви. Ярко-синие полоски мелких речушек переплетались между собой, образуя причудливые узоры. Не было ничего особо замечательного в этом пейзаже, но присутствовало что-то такое, совсем не поддающееся объяснению,заставляющее тисками сжиматься сердце. Наконец людям удалось найти обитаемый новый мир, но законы гравитации и неуправляемый корабль разбивали мечту человечества вдребезги, не дав права на исследование и изучение. Неужели это всё, что они увидят напоследок? Но этого разве мало? Не каждому дан шанс увидеть подобное хотя бы в течение нескольких минут или даже секунд. И как же глупо и нелепо такая возможность была отнята у людей…
Огромные деревья тянули свои ветви к падающему летательному аппарату, словно желая поймать его. Если бы это было возможно… Чья-то дрожащая рука легла на плечо капитана, ища какой-либо моральной поддержки. Но капитан молчал, хмурился, затем в последний раз бросил взгляд на иллюминатор и отвернулся. Никто не впадал в панику, не утраивал истерик: неположено. Было ли страшно? Конечно, было, но это не всеохватывающий ужас, заставляющий холодеть руки и перехватывать дыхание. Это было что-то вроде обыкновенного испуга, граничащего с безразличием, а у кого-то с любопытством. Люди прижались к непробиваемому стеклу и с восхищением наблюдали за мелькавшими острыми холмами, пролетающими крупными птицами размером с перекормленных ягнят. Лиловый рассвет (или закат) давал малую толику багрового света, мягко окутавшего неизученную планету.
Капитан бормотал что-то слишком тихо и неразборчиво. Его мучало давящее чувство вины и стыда за себя. В конце концов, он же ответственный за экспедицию и летательный аппарат! Никто не успел понять, что произошло… Через пару минут небольшой чёрный космический корабль столкнулся с чужеродной враждебной землёй, прочертив глубокую борозду в грунте и взметнув фонтаном камни с горящими обломками.
Незадолго до этого на верхушках могучих деревьев, сквозь полупрозрачную красноватую листву за падением человеческого изобретения наблюдали несколько пар блестящих серых глаз, в которых неуправляемыми волнами плескался страх. Эти самые наблюдатели были существами вполне разумными, но вот развитие их цивилизации стояло на месте уже множество столетий. Сложно представить, сколько им пришлось ждать каких-либо «гостей» из других миров. Но всё повторялось вновь: ещё ни одно существо не смогло выжить после падения. Корабль Земли не был первым, да и последним не будет. Из-за специфических аномалий своей планеты, местные представители разумной жизни обречены на вечное одиночество до тех пор, пока этап их застоялого развития не сделает значительный шаг вперёд. Но сейчас им было больно, больно почти физически за каждую разбившуюся душу. Громко сказано, но доля правды, несомненно, в этом есть. Когда погасла последняя искра большого пожара, сероглазые существа, мягко цепляясь короткими когтями за шершавую сухую кору, спустились с дереьев и направились к пепелищу. Их было не более двадцати, среднего роста, с гибкими пепельно-белыми телами. Существа коснулись подушечками пальцев горячего корпуса искарёженного корабля. Они ждали, надеялись, звали, но не чувствовали никакого ответа. Тонкий слух уловил едва различимый шорох. В ту же секунду окрестность оглушил высокий пронзительный вой. (с)
[700x560]

Как грустно, тоскливо, душно. От чего? Тяжело смотреть на мир через туманное
стекло, по которому медленно ползут серебристые капельки, такие родные, они не смогут уже дотронуться до меня. Почему? Я задыхаюсь! Задыхаюсь… Больше ничего не чувствую, но продолжаю жадно пить ледяную воду. Ваза тонкая, позолоченная, на ней изображены птицы – гордые, огненные, прекрасные, и если долго на них смотреть, то может показаться, будто они взмахивают своими сияющими крыльями. Моё последнее пристанище уютно; так вот, что значит – умереть красиво! Какова ты, жизнь? Гаснут последние картинки в памяти, отчаянно хватаюсь за них, хоть немного, пожалуйста, хотя бы одну удержать! Какой дурманящий аромат был у свежескошенного сена, солнечные зайчики играли и резвились на моих лепестках, а какой прохладной и вкусной бывала утренняя роса! Помню, как ко мне подбежал разноцветный дворовый пёс, он ещё тогда забавно чихнул, едва дотронувшись до меня своим холодным мокрым носом. Ещё я помню пчёл. Их там много было, они непрерывно жужжали и вечно торопились по своим делам, их прозрачные крылышки вздрагивали и трепетали. Я помню закат, уж очень мне нравилось наблюдать, как по темнеющему небу, словно по полотну, разливаются кровавые красно-оранжевые краски. А что потом? А потом пришли они. Кто? Не знаю… Я не умею плакать, но так хотелось, когда моим братьям и сёстрам причиняли боль. Им отрывали лепестки какие-то высокие смеющиеся существа, которые говорили что-то про любовь. Они разве знают о ней? Вскоре меня разлучили с семьёй и отнесли куда-то, где не было Солнца, сказав, что это теперь мой новый дом. Какой он? Здесь темно, неуютно, всё незнакомо. Это место отбирает у меня душу. Я чувствую чей-то страх, боль, непонимание, равнодушие. Почему они такие? Смутно припоминаю, как меня кто-то вытащил из вазы маленькими ручонками. Существо с жалостью смотрело на меня и плакало, сердце его громко стучало в окутавшей нас тишине. Что потом? Потом меня унесли прочь, подальше от мрака. И вот я лежу на мягкой густой траве, хотелось пить и ещё раз посмотреть на закат. Слёзы странного непонятного существа часто падают на меня, и я пью эти солёные капли. Это всё? Да. Меня оставили в одиночестве, и мне ещё хватало сил на то, чтобы дождаться алых разводов на вечернем небе. Что произошло дальше? Меня вновь куда-то несут, но мне всё равно, хочется спать. Не надо, проснись! Холодно. Я вижу серый камень, такой неприветливый и грязный. Меня положили возле него. Вокруг камня стоят существа. Их несколько и они почему-то грустят… О чём ты думаешь? О лете, но сейчас мне холодно, а существа уже исчезли, без них спокойнее. Ты чувствуешь ветер? Он тёплый и ласковый, чуть колышет листья. Он говорит со мной. О чём? Я не скажу, это секрет. Я прошу, чтобы он принёс облака. Они окрасятся в красный и притянут к себе золотые лучи. Видишь? Серый камень поглотил тени, а я смотрю на небо, мне хорошо. Как долго? Уже… (с)
[700x530]