Блядь, всё равно весь на нервяках, ну хоть ты тресни!!!

[550x366]

ВКУСНОТИЩА!

Всё как обычно. Утро. Кофе. Улица. Метро. Лица. Возможно ветер. Короткие встречи. Пара слов. "Я бы жил всю жизнь в молчаньи, чтоб душою не кривить..."

____________________________________________________________

Жить вопреки всему. Даже себе самому.

Гриппую, по ходу. Етиловый спирт!=(

- Вы болеете, да?

- Да. Но я выздоровлю.

Как все-таки несправедливо устроена жизнь! Посудите сами: из тех семидесяти — восьмидесяти лет (ладно, пусть будет девяносто — сто, но это уже бравада), что отпущены человеку, лет восемнадцать-двадцать он постигает азы, потом лет пять-десять — основные правила и понятия, затем еще столько же пытается состояться как личность, гражданин и специалист, и что в остатке? Где-то полжизни уходит на то, чтобы осознать, что всю первую ее половину занимался какой-то фигней, попытаться все исправить или махнуть рукой, а вскоре более или менее достойно встретить климакс и старость. Ах, да: не забудьте про пять-десять лет, отданных на откуп сенильной деменции или болезни Альцгеймера (опционально, конечно, но никто не застрахован). Представляете, СКОЛЬКО надо успеть сделать в столь короткий срок по-настоящему сознательной жизни?

Максим Малявин "Новые записки психиатра или Барбухайка, на выезд!"

Да уж. Выяснять отношения ВК у всех на виду - это полный П. Кем надо быть?

"Иногда мне становится нестерпимо грустно, но в целом жизнь течет своим чередом."

Харуки Мураками "Норвежский лес".

На прения с самим
собою ночь
убив, глотаешь дым,
уже не прочь
в набрякшую гортань
рукой залезть.
По пуговицам грань
готов провесть.

Чиняя себе правёж,
душе, уму,
порою изведешь
такую тьму
и времени и слов,
что ломит грудь,
что в зеркало готов
подчас взглянуть.

Но это только ты,
и жизнь твоя
уложена в черты
лица, края
которого тверды
в беде, в труде
и, видимо, чужды
любой среде.

Но это только ты.
Твое лицо
для спорящей четы
само кольцо.
Не зеркала вина,
что скривлен рот:
ты Лотова жена
и сам же Лот.

Но это только ты.
А фон твой — ад.
Смотри без суеты
вперед. Назад
без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
раздроблен изнутри,
на ощупь тверд.

И. Бродский

Утомлённый от разврата город погрузился в сон, и уснувший оператор мой не включит телефон...

Неоднозначное у меня отношение к осени. С одной стороны, это красивое время года: листопады, пасмурное небо, тихий шелест дождя. Прохладный воздух позволяет дышать полной грудью. Всё это мне нравится и настраивает на философически-созерцательный лад. С другой стороны, как человека метеозависимого, меня то и дело выбивают из колеи эти долбаные перепады давления, температуры и магнитные бури и ещё вдобавок, пока не начали топить, дома холоднее, чем на улице. Вот такое хрен-брюле.

Когда разражается война, люди обычно говорят: "Ну, это не может продолжаться долго, слишком это глупо". И действительно, война - это и впрямь слишком глупо, что, впрочем не мешает ей длиться долго. Вообще-то глупость - вещь чрезвычайно стойкая, это нетрудно заметить, если не думать всё время только о себе.

Ришар заявил, что, по его мнению, не следует поддаваться панике: речь идёт о лихорадке, правда, осложнённой воспалением паховых желёз, - это всё, что можно сказать в данный момент; а в науке, как и в жизни, гипотезы всегда опасны.

А. Камю "Чума".

- Неужели вам так дорого все земное? - тихо спросил он.

    Я ничего не ответил.

    Он довольно долго стоял отвернувшись. Меня это злило, он был

мне в тягость. Я уже хотел сказать - пускай уйдет и оставит меня в

покое, как вдруг он обернулся ко мне и закричал с жаром:

    - Нет, я не могу вам поверить! Я убежден, вам тоже случалось

желать иной жизни.

    Я ответил, да, конечно, но это бессмысленно - все равно как

если хочешь разбогатеть, или плавать быстрей всех, или чтобы у

тебя рот стал красивый. Совершенно одно и то же - пустые мечты.

Тут он меня перебил и спросил, а как я себе представляю ту, иную

жизнь? И я закричал:

    - Так, чтобы вспоминать вот эту жизнь, земную! И сейчас же

прибавил - хватит с меня, надоело! Он хотел еще говорить о боге,

но я подступил к нему ближе и постарался в последний раз

объяснить, что у меня осталось слишком мало времени. И я не желаю

тратить его на бога. Он попробовал переменить разговор и спросил,

почему я называю его "господин священник", а не "отец мой". Я

вспылил и ответил, что он мне не отец: он заодно с теми, кто

против меня.

    - Нет, сын мой, - сказал он и положил руку мне на плечо. - Я с

вами. Но вы не в силах это понять, потому что сердце ваше слепо. Я

буду за вас молиться.

    Тут, не знаю почему, во мне что-то прорвалось. Я стал орать во

все горло и выругал его и сказал - нечего за меня молиться. Я

схватил его за воротник сутаны. От гнева и радости меня била

дрожь, и я излил на него все, что скопилось в душе, до самого дна.

Он с виду такой уверенный и ни в чем не сомневается? Так вот, вся

его уверенность не стоит единого женского волоска. Напрасно он

уверен, что жив, ведь он живет как мертвец. Вот я с виду нищий и

обездоленный. Но я уверен в себе и во всем, куда уверенней, чем

он, я уверен, что жив и что скоро умру. Да, кроме этой

уверенности, у меня ничего нет. Но по крайней мере этой истины у

меня никто не отнимет. Как и меня у нее не отнять. Я прав и теперь

и прежде, всегда был прав. Я жил вот так, а мог бы жить по-

другому. Делал то и не делал этого. Поступил так, а не

эдак. Ну и что? Как бы там ни было, а выходит - я всегда ждал вот

этой минуты, этого рассвета, тут-то и подтвердится моя правота.

Все - все равно, все не имеет значения, и я прекрасно знаю почему.

И он тоже знает. На протяжении всей моей нелепой жизни, через еще

не наступившие годы, из глубины будущего неслось мне навстречу

сумрачное дуновение и равняло все на своем пути, и от этого все,

что мне сулили и навязывали, становилось столь же призрачным, как

те. годы, что я прожил на самом деле. Что мне смерть других людей,

любовь матери, что мне его бог, другие пути, которые можно бы

предпочесть в жизни, другие судьбы, которые можно избрать, - ведь

мне предназначена одна-единственная судьба, мне и еще миллиардам

избранных, всем, кто, как и он, называют себя моими братьями.

Понятно ли ему, понятно ли наконец? Все люди на свете - избранные.

Других не существует. Рано или поздно всех осудят и приговорят. И

его тоже. Не все ли равно, если обвиненного в убийстве казнят за

то, что он не плакал на похоронах матери? Псу старика Саламано

цена не больше и не меньше, чем его жене. Маленькая женщина-

автомат столь же виновна, как парижанка, на которой женился Масон,

и как Мари, которая хотела стать моей женой. Не все ли равно, если

моим приятелем был и Раймон, а не только Селест, который куда

лучше Раймона? И не все ли равно, если Мари сегодня подставит губы

какому-нибудь другому Мерсо? Так понимает ли он, приговоренный,

что из глубины моего будущего... Я выкрикивал все это и задыхался

от крика. Но священника уже вырвали у меня из рук, и надзиратели

накинулись на меня с угрозами. Однако он их успокоил и минуту

молча смотрел на меня. В глазах у него стояли слезы. Он повернулся

и исчез.

    Как только он вышел, я успокоился. Почувствовал, что очень

устал, и бросился на койку. Наверно, я уснул, потому что, когда

очнулся, в лицо мне смотрели звезды. До меня доносились звуки с

полей. Прохладный запах ночи, земли и моря освежал виски. Чудесное

спокойствие спящего лета вливалось в меня, как прибой. Вдруг где-

то на краю ночи взвыли

Хер там. Враньё.

Люди сегодня недоумённо смотрят на других улыбающихся людей. Они не допускают мысли, что у человека хорошее настроение или он любим и счастлив и поэтому идёт и улыбается. Сразу возникает мысль: "Нет,  что-то с ним не так. Блаженный, наверное. Или пьяный". А уж если улыбнуться именно кому-то, то в 9 случаях из 10 ему покрутят пальцем у виска и порекомендуют пойти проспаться. И я в этом отношении абсолютно тривиален. А может стоит улыбнуться в ответ?

А печаль шипами сердце рвёт да не отпускает, потому и горькую он пьёт, ночку обнимая...

Сегодня первый учебный день. 4-й курс. Начало конца, так сказать. Не смотря ни на что надеюсь, что хотя бы этот конец в моей жизни будет хорошим.

Есть такой медицинский препарат. Это вчера Санек Толику рассказал. Санек не соврет - он уже на третьем курсе мединститута. А вот Толику только на этот год поступать. Хотя может уже и не поступать... Ведь вчера приперлась эта дура, Лариска, пришлось ее тащить в парк, чтоб предки, не дай бог, чего не заметили. А там ревела весь вечер, как белуга. Вот ведь какая стерва! И ведь не нравится она Толику ничуть, ему Светка белобрысая из параллельного нравится. Вот та красивая и отличница еще. А эта? Да смотреть не на что, третий сорт и учится плохо. Ну как с такой жить? Какое, к черту, будущее если она мечтает работать с ее мамашей в ателье? Что за полет мысли - портниха свадебных платьев? Дура! Всех достоинств - детская художественная школа. Нашла, чем гордится. Вот Светка на юридический поступать собирается, это понятное дело. Просто Светка ему не давала, а Лариска давала. Может и Светка бы дала, да как-то спросить боязно и подойти стремно... Вроде даже и не знаком официально, так кивок-улыбочка при случайной встрече.

А началось все из-за училки, тоже стервы. Классный руководитель то же мне! Да сдается Толику, что о Ларискиных чувствах Александра Александровна, или Сан-Санна, Сана-Сюзана, а то и вовсе АА, давно догадывалась. И ведь как, сволочь, хитро все подстроила - оставила их наедине убирать класс перед Новым Годом. А Лариска, ведьма, ведь так тянулась стоя на парте и развешивая новогодние украшения. И сапоги скинула, якобы столы не пачкать, и места повыше выбирала - посмотри, Толя, на мои трусики. Пришла бы в джинсах, может и делов то никаких не было. А тут нате, короткая юбка, мини-стрептиз среди зимы. Никто же ее за язык не тянул, сама и в любви призналась, и целоваться полезла, и намекнула, что от дальнейшего не откажется. А Толик что? Толик еще ни с кем не был, а тут так сразу приперло. У Лариски как раз дома никого. Боялся, что не встанет, что первый раз не получится. Да ерунда это все, стоял так, аж звенел! А получилось хоть и с закрытыми глазами, но три раза! Правда первый раз спустил не засунув, а вот потом... Потом долго "покатался". Лариска тоже молодец, во-первых уже не девственница, а во-вторых это она ему советы давала, ну вначале, чтоб ногу между ее ног не оставлял и не стеснялся, ложился как надо. Честно сказать, то без ее слов Толя точно бы застеснялся и убежал бы сразу после "фиаско на колготки". Она же и раком сама повернулась! Толик не просил. Толику вообще стыдно было. А она вон как успокоила да подучила - одним словом блядь! Потом Толик встречался с Ларисой довольно часто, срамное по началу дело оказалось сладко-притягивающим. Хвалился перед дружками, даже ревновал иногда. Правда пропустив стакан крепленого вина или литру пива, свою столь обожаемую подругу, первой подарившую ему много чудных моментов неземного счастья, Толик называл просто - моя блядь.

"Ненавижу! Блядь!" - со вчерашнего вечера эти слова крутились в Толиковой голове с упорностью мантры буддистского монаха, разве, что звучали они отнюдь не отрешенно, а напротив, весьма эмоционально. А все потому, что Лариска беременна. От кого? Да ясное дело, что от него. Ну конечно дружкам на всякий случай надо чего-нибудь такого приврать покруче - что она блядь они уже слышали, надо рассказать, что трахалась она с первым встречным и поперечным. Она, конечно, не трахалась. Она Толика любила. Да какая разница, он же у нее не первый, а раз до него кому-то давала, значит в натуре блядь! Правда вот зачем всем гнал пургу, что якобы сам ей целку сломал... Как бы не ляпнули чего там на каком суде, или что там будет. Надо всем срочно сказать, что Толик все всем врал, что не трахал он Лариску совсем. Хотя если ребенок его, то какое это имеет значение... Сейчас такое вроде легко определяют. Вчера притащила, зараза, эту импортную палочку. Мол посмотри, дорогой, я эту палочку у сестры стырила - тест на беременность. Час назад на нее пописяла - видишь крестик? Это залет. Потом считали сколько месячки не было. Вроде если и залетела, то совсем недавно. Два месяца назад течка у нее точно была.

А ведь какая упрямая оказалась! Как долго умоляла ее обнять. Плачет, тушь по щекам мажет, а сама все в любви признается. Похоже, что на аборт она не собирается. Говорит что рожать будет, хоть пока ничего никому не говорила. Толик ей благородно сказал, что пошлет ее на три веселых буквы с ее же ребенком. Своим ребенком? Не смеши, дорогая - моим ребенком будет только тот, которого я сам захочу. Ему и на алименты наплевать, он мужик стойкий! Господи, как противно дрожали ее плечи после этих слов. Какие красные были глаза после долгого рева. Тьфу, аж морда опухла! Потом полезла целоваться, стала хватать за член... Понятно, Толик опять не выдержал и вскоре драл ее раком в кустиках по соседству с лавочкой. Но и этот половой акт (Толик зарекся, что последний) его отношения к Ларисе не изменил - сразу после оргазма, в его голову вернулось прежнее "Ненавижу! Блядь!" Он