С момента торжественного присвоения французскому артисту Депардье российского гражданства прошло две недели. Какой у нас «налоговый рай» и как к нам теперь «потянутся состоятельные люди со всего мира» – этим нам все уши прожужжали. Но вся ли это правда – про нашего нового «согражданина» и, главное, про нас? Несколько фактов.
Артист Депардье – первый из знаменитых богачей, кто запросил и тут же получил российское гражданство. Но далеко не первый, кто решил бежать из Франции из-за «невыносимых» налогов. В сентябре прошлого года, в преддверии введения налога на сверхдоходы, сменить место жительства решил самый богатый француз Бернар Арно.
Политический кумир Депардье – бывший президент Франции Саркози, инициатор уничтожения путём карательной операции НАТО ранее процветавшего весьма социального государства – Ливии. Известный также историей, продемонстрировавшей его отношение к людям. А именно: когда на сельхозвыставке в Париже один фермер отказался пожать ему руку, Саркози ответил: «Отвали, бедный придурок».
И вот как в сентябре прошлого года одна из французских газет откликнулась на намерение Бернара Арно уклониться от налога на сверхдоходы путём смены родины: «Отвали, богатый придурок». Такая подпись была размещена под коллажем с изображением Арно с чемоданом в руке.
Далее. А только ли своим трудом и талантом заработал артист Депардье своё богатство в без малого сто миллионов евро?
Многие десятилетия Франция сохраняла и поддерживала национальную культуру, включая кинематограф. Держит квоту на показ иностранных фильмов в кинотеатрах, не говоря уже о вложениях в продвижение своего киноискусства за рубежами Франции. Почему у нас стали так хорошо известны французские фильмы, в том числе с участием Депардье? Неужто они к нам (и не только к нам) пришли сами – на основе рыночной конкуренции с продукцией Голливуда? А если так, то можно ли это не учитывать? Кто был бы Депардье без Франции? Никто. Попробовал бы он пробиться в американском Голливуде – там своих таких более чем достаточно. В этих условиях не признавать, что популярностью и богатством ты обязан своему народу, мягко говоря, неблагодарно. А уж сменить родину ради экономии на налогах – это ли не образчик человеческой мелкости?
Так нам такой «типа гражданин России» зачем? Или мы теперь будем компенсировать демографические проблемы сбором по всему миру тех, кого даже и свои-то провожают безо всякого сожаления?
Одной рукой наши власти вкачивают миллионы долларов западным рекламным агентствам в «улучшение имиджа России». Ну-ну, уже смешно. И одновременно грустно, что позволяем бездарно растрачивать бюджетные деньги. А тут ещё и сигнал всему миру: всё, что вы там делаете – пытаетесь переложить тяжесть кризиса хотя бы чуть-чуть и на состоятельных, – мы не просто не признаем и тому сами не следуем, но ещё и будем саботировать эти ваши усилия, выступим как штрейкбрехер.
Меньше, чем у нас, налоги на богатых в мире, как известно, только в Сомали и ещё нескольких офшорах или государствах-недоразумениях. В более или менее цивилизованном мире, где у общества есть свой голос, налоги на богатых увеличиваются. Даже в США Обама настоял на увеличении налогообложения самых богатых. И лишь российские власти демонстрируют что? Свою вопиющую антисоциальность. А также радостную готовность подбирать перебежчиков, да ещё и выдавая это чуть ли не за своё великое достижение. Не стыдно?
А чтобы понять, почему граждане Франции провожают «богатых придурков» (по их собственному определению) без сожалений, несколько слов о французской налоговой системе.
Прежде всего не надо сказок о ненасытном монстре, пресекающем деловую и прочую активность. Тщательно замалчивается, что предложенные социалистами 75% подоходного налога – вовсе не со всего дохода даже самых богатых, а лишь с той части, что более миллиона евро в год. С той же части, что менее примерно 84 тысяч евро в месяц, налог менее 45%.
А если у богатея большая семья, вдруг он взял ещё и детей на усыновление, например в России (это такая страна, которая своих детей в США больше не отдаёт, но во Францию – сколько угодно)? Так на этот случай, в том числе, к сожалению, и для нашего лучшего понимания мотивов усыновления «добрыми иностранцами» чужих детей, надо знать: налоги во Франции платятся в пересчёте общего дохода на каждого члена семьи.
То есть, если у миллионера жена не работает, то он уже не с миллиона, а с первых двух миллионов евро в год платит менее 45% налога.
С детьми расчёт сложнее. Но упрощённо: если он с десяток сирот (например, русских) усыновит, притом что даже по одной сотой от миллиона в год на каждого тратить не будет, тем не менее платить налог не 75%, а менее 45% будет уже с первых более чем десяти миллионов евро в год.
Наконец, то, что у нас тщательно замалчивается, – налоги на большинство граждан Франции. Это то, ради чего, собственно, во Читать далее...

[220x261]
Двадцать шестого апреля 2005 года на 75-м году жизни скончался известный писатель и сценарист Аркадий Вайнер. Вместе с братом Георгием он написал множество детективных романов, сюжеты которых подчас черпал из собственной практики. Сначала работал следователем в 21-м отделении милиции, затем стал начальником следственного отдела в ГУВД Москвы. Среди самых известных произведений – «Часы для мистера Келли» (1967), «Ощупью в полдень» (1968), «Лекарство против страха», «Гонки по вертикали», «Визит к Минотавру» (1972), «Эра милосердия» (1976), «Город принял» (1978), «Петля и камень в зелёной траве», «Евангелие от палача». Но в первую очередь для всех он – один из авторов сценария культового фильма «Место встречи изменить нельзя».
Аркадий Вайнер был большим другом газеты «Совершенно секретно», входил в редакционный совет. О своих встречах с этим талантливым, весёлым, обаятельным, добрым и хлебосольным человеком рассказывает его друг – известный писатель и сценарист Эдуард Хруцкий (1933–2010).

Место встречи изменить нельзя
– Прежде чем рассказывать об Аркадии, нужно сказать о времени, когда мы росли. Росли мы приблизительно в одной обстановке: я – около Тишинского рынка, а Аркадий жил в доме на углу Сретенской улицы и Рождественского бульвара, рядом с Трубной площадью. Это были очень приблатнённые места, где жило много шпаны. Чтобы выжить здесь в те уже далёкие 40–50-е годы, нужно было уметь драться. Я, например, с 1943 года всерьёз занимался боксом, Аркадий, хоть и не боксёр, всегда мог постоять за себя.
Познакомились мы на улице Горького – вернее, на том её отрезке, что назывался Бродвеем, или Бродом. Для золотой молодёжи того времени Брод был своего рода клубом. Люди, с которыми я там познакомился, стали моими «университетами». Здесь тусовалась приблатнённая молодёжь, номенклатурные детки и те, кто впоследствии, годы спустя, стали известными режиссёрами, актёрами, литераторами: Юлик Семёнов, Артур Макаров, Лёша Шманов, Валя Сургучёв, Володя Трынов.
Я в то время был просто боксёром – как сына «врага народа» меня отчислили из военного училища, а в институт, естественно, не брали. Аркадий, в то время студент московского юридического института – прошу не путать с юридическим факультетом МГУ, – был старше меня на два года. Он отлично влился в нашу бродвейскую компанию – добрый товарищ, не жмот, весёлый, к тому же прекрасно играл на аккордеоне. Мы обожали тогда запрещённый джаз, собирали пластинки, но с живой музыкой ничто не могло сравниться. Самая любимая мелодия тех лет «Гольфстрим» звучала в фильме «Подвиг разведчика».
Мы частенько бывали в модном тогда ресторане «Аврора», что на Петровских Линиях, где собирались цеховики и шулеры, а лучший ударник тех лет – джазист Лаце Олах – исполнял «Гольфстрим». Это был просто праздник. Праздник кончился, когда в газете «Вечерняя Москва» появился фельетон, высмеивающий советских музыкантов, исполняющих «в советском ресторане мелодию, под которую пьянствуют разложившиеся эсэсовцы». Оставалось только слушать, как на своём аккордеоне «Гольфстрим» играет Аркадий.
Когда отца реабилитировали, я ушёл в армию – служил в Германии в составе группы наших войск и в Москве не был с 1953 по 1957 год. Когда встретились с Вайнером, он уже служил следователем на знаменитой Петровке, 38. Следователь он был хороший, цепкий. Вёл дела по хищениям социалистической собственности. За свою работу был награждён редкой тогда боевой наградой – «За охрану общественного порядка». Помню его громкие дела по хищению трикотажа, молочных продуктов. В «молочном деле» мы неожиданно столкнулись. Я какое-то время служил в милиции, в Балашихе. Зашли мы с коллегами выпить-закусить в подсобку молочного магазина к знакомой директрисе. А тут – московские опера с ордером на её арест. Наши, балашихинские, потихоньку скрылись. Потом мы смеялись с Вайнером – ещё бы немного, и ты арестовал бы меня как «связь» расхитительницы.
У Аркадия был удивительно хлебосольный дом. Его жена – Софья Львовна Дарьялова – врач-онколог, профессор, доктор медицинских наук, лауреат Государственной премии, заслуженный врач России. А тогда юная Соня была простым врачом, Аркадий – старшим лейтенантом милиции. Денег немного, особо не пошикуешь. И если немудрёная закуска стоила копейки, то на ораву, которая всегда собиралась в их гостеприимном доме (тогда они жили в районе Речного вокзала), водки требовалось немерено. И Аркадий с Соней гнали самогон. Аппарат сконструировали Сонины коллеги из больничной лаборатории. Самогон настаивался на лимонных корочках, черноплодке и шёл у нас на ура. У супругов была договорённость. Если Соня гонит самогон без Аркадия и слышит не условленный заранее звонок, а обычный, то весь продукт она выливает, а аппарат выбрасывает в окно – в 60-е годы за самогоноварение можно было загреметь на три года в тюрьму. И вот Аркадий отправился на Читать далее...

[220x298]
Юрий Карлович Олеша в памяти нашей остался наивным и безмятежным автором «Зависти», «Трёх толстяков», одним из когорты талантливых одесситов, завоевавших Москву в 20-е годы. Но выяснилось, что за рамками всех прежних публикаций оставались его самые важные мысли о мире, о жизни, а главное, о себе – человеке, который погибал.

Я русский интеллигент. В России изобретена эта кличка. В мире есть врачи, инженеры, писатели, политические деятели. У нас есть специальность – интеллигент. Это тот, который сомневается, страдает, раздваивается, берёт на себя вину, раскаивается и знает в точности, что такое подвиг, совесть и т.п. Моя сокровенная мечта – перестать быть интеллигентом.

***
Я росту маленького; туловище, впрочем, годилось бы для человека большого, но коротки ноги – потому я нескладен, смешон; у меня широкие плечи, низкая шея, я толст. Никогда не предполагал, что буду толстым, лет с двадцати пяти начал толстеть, и теперь, когда мне тридцать, я маленький толстячок, набрякший, с ощущением ошейника под затылком и подбородком, с гудением в ушах, с глазами, которые краснеют после сна и после того, как я нагибаюсь, и от холода...
Иногда, впрочем, возникают и такие мысли: это всё от образа жизни, от российского, от наплевательства, – и всё могло бы быть иначе, если бы взять себя в руки... Если бы другая квартира, скажем, ванна, душ, большое зеркало, коробочки для запонок, галстуков... Гимнастика, раннее вставание... Или заграничная поездка... взгляд на европейца... Это могло бы изменить. Но дело запутывается, и я не беру себя в руки...

***
Я писатель и журналист. Я зарабатываю много и имею возможность много пить и спать. Я могу каждый день пировать. И я каждый день пирую. Пируют мои друзья, писатели. Сидим за столом, пируем, беседуем, острим, хохочем. По какому поводу? Без всякого повода. Никакого праздника нет, ни внутри, ни снаружи, – а мы пируем.
На рассвете я возвращаюсь домой, валюсь в одежде на кровать и засыпаю. Спящего мучат меня приступы изжоги, и во сне приступ становится группой гостей, взбегающих ко мне по лестнице, врывающихся в двери с криками и взмахами и внезапно исчезающих.
В коридоре висит телефон. Я лежу и жду. Каждое утро. Должна позвонить. И не позвонит. Я буду ждать до...

***
Пюре. Нужно питаться одним пюре. Если я скажу: я хочу есть пюре – засмеются и скажут: так и ешьте, кто же мешает.
И действительно, никто не мешает. Надо купить картошки и попросить соседку сварить мне пюре. Или пойти в вегетарианскую столовую. Да, наконец, и пируя, можно заказать пюре.
Эксцентрично – но это так: я мечтаю о пюре! Я не хочу коричневых жиж. Но ведь это гнусное барское рассуждение. Ведь есть же множество мечтающих о мясе... Я пресытился. У меня тугой кошелёк. Я могу выбирать. Значит, нужно выбросить кошелёк, перестать зарабатывать – может быть, это путь к чистоте, которая в мыслях моих аллегорически существует в виде пюре?

***
Я пишу стихотворные фельетоны в большой газете, за каждый фельетон платят мне столько, сколько получает путевой сторож в месяц. Иногда требуется два фельетона в день. Заработок мой в газете достигает семисот рублей в месяц. Затем я работаю как писатель. Я написал роман «Зависть», роман имел успех, и мне открылись двери. Театры заказали мне пьесы, журналы ждут от меня произведений, я получаю авансы.
И вот в каком-то невидимом дневнике я делаю запись: слишком много пиров в моей жизни. Верните мне чистоту, я набряк... я найду чистоту мою, утраченную неизвестно где и когда... жизнь моя безобразна... я стану нищим... Я ухвачу кончик нити и распутаю клубок...

***
К тридцати годам, в пору цветения молодости, я, как это бывает со всеми, окончательно установил для себя те взгляды на людей и жизнь, которые считал наиболее верными и естественными. Выводы, сделанные мною, могли равно принадлежать как гимназисту, так и философу. О человеческой подлости, эгоизме, мелочности, силе похоти, тщеславия и страха.
Я увидел, что революция совершенно не изменила людей...
Мир воображаемый и мир реальный. Смотря как воображать мир. Мир коммунистического воображения и человек, гибнущий за этот мир. И мир воображаемый – индивидуалистическое искусство.

***
Литература окончилась в 1931 году.
Я пристрастился к алкоголю.

***
Прихожу в Дом Герцена часа в четыре. Деньги у меня водятся. Авторские за пьесу. Подхожу к буфету. Мне нравятся стаканчики, именуемые лафитниками. Такая посудинка особенно аппетитно наполняется водкой. Два рубля стоит. На буфете закуска. Кильки, сардинки, мисочка с картофельным салатом, маринованные грибы. Выпиваю стаканчик. Крякаю, даже как-то рукой взмахиваю. Съедаю гриб величиной в избу. Волшебно зелен лук. Отхожу.
Сажусь к столу.
Заказываю эскалоп.
Собирается компания.
Мне стаканчика достаточно. Я взбодрён.
Я говорю: «Литература окончилась в 1931 году».
Смех. Мои вещания имеют успех.
Нет, Читать далее...

[231x336]

105 лет назад родился выдающийся русский писатель и гражданин, автор самой правдивой и страшной книги о сталинских лагерях – «Колымские рассказы». Он никогда не беседовал с журналистами. Тем не менее в публикуемом ниже «интервью» Варлама Шаламова нет ни одного не его слова

Советским журналистам просить у Шаламова интервью не было смысла: всё равно никто не напечатал бы. Зарубежные корреспонденты, если бы обратились к Шаламову, получили бы отказ. Он неохотно впускал в свою жизнь посторонних. Жестокие испытания научили его осторожности.
Сейчас мы можем свободно говорить о прошлом, настоящем и будущем. Благодаря, в том числе и подвигу Шаламова – человека и художника. Сам же он обрёл полную свободу 30 лет назад. Навсегда.
Но голос его только крепнет с годами. «Я сам себя собрал из осколков», – писал Шаламов. Действительно, трудно представить более противоречивую личность, тем более – понять. Разве что предоставить слово писателю, попытавшись «собрать из осколков» его собственных произведений и воспоминаний его прямую речь.

Детство, отрочество, первый приговор
– В автобиографической повести «Четвёртая Вологда» вы подробно рассказали о детстве и юности. А если кратко, совсем без литературы, как начинался ваш жизненный путь?
– Я родился 18 июня 1907 года в городе Вологда. Отец мой – священник, православный миссионер на Алеутских островах в Северной Америке, вернувшийся в Россию после первой русской революции в 1905 году. Мать – учительница.
С мамой моей отец никогда и ни в чём не считался – всё в семье делалось по его капризу, по его воле и по его мерке.
1918 год был крахом нашей семьи... Обыкновенный голод – восьмушка хлеба, жмых, колоб стали едой нашей семьи.
Отец ослеп в 1920 году, а умер в 1934-м.
Четырнадцать лет слепоты.
Семья рассыпалась. Отец сидел целые дни в кресле – спал днём. Я пытался его будить – врачи сказали, что ему не надо спать. Однажды он повернулся ко мне лицом и с презрением к моей недогадливости сказал: «Дурак. Во сне-то я вижу». И этот разговор я не смогу забыть никогда.
– Ваши отношения с отцом были очень сложными. Почему?
– Отец был человек тщеславный – церковный службист прогрессивного направления. Душевной тонкости чужд. Я поздно понял, что совершенно не люблю отца.
– Когда вы решили оставить семью и переехали в Москву?
– В 1923 году я окончил школу второй ступени и переехал в Москву. Встретившись в университете со своими одногодками, думал по крайней мере перевернуть мир. Москва двадцатых годов напоминала огромный университет культуры, да она и была таким университетом. Ещё раз поднималась та самая волна свободы, которой дышал 17-й год. Каждый считал своим долгом выступить ещё раз в публичном сражении за будущее, которое мечталось столетиями в ссылках и на каторге. Двадцатые годы были временем, когда в явь, в живых примерах были показаны все многочисленные варианты, тенденции, которые скрывала революция.
Активно участвовал в событиях 1927, 1928 и 1929 годов на стороне оппозиции. 19 февраля 1929 года был арестован в засаде в одной из подпольных типографий Московского университета.
(К этому времени В.Т. Шаламов был уже отчислен из университета по доносу однокурсника «за сокрытие социального происхождения». Шаламов не был членом партии и даже комсомольцем. Он и члены «группы МГУ» занимались распространением «Завещания» Ленина – письма съезду партии, содержавшего резкую критику Сталина.)
– Уклонов в партии было много. «Группа МГУ» склонялась к Троцкому?
– Не к Троцкому – к Троцкому большинство оппозиционеров относилось без симпатии, – но к рядам тех, кто пытался самыми первыми, самоотверженно отдав жизнь, сдержать тот кровавый потоп, который вошёл в историю под названием культа Сталина. Оппозиционеры – единственные в России люди, которые пытались организовать активное сопротивление этому носорогу.
Если бы я был троцкистом, я был бы уже давно расстрелян, уничтожен, но и временное прикосновение дало мне вечное клеймо. Вот до какой степени Сталин боялся. Чего именно он боялся? Утраты власти – только.
При допросе я отказался от показаний. Приговорён был Особым совещанием к трём годам концентрационных лагерей с последующей ссылкой на Север и отвезён среди уголовных рецидивистов на Северный Урал в Вишерское отделение Соловецких лагерей Особого назначения – единственных лагерей, которые тогда существовали в СССР.
– Что было особенно сложным в этом, первом испытании?
– Всё казалось, что я читаю хорошо знакомую книгу. И было очень трудно. Как я должен вести себя с начальством? С уркачами? С белогвардейцами? Кто мои товарищи? Где мне искать совета? Уже осенью 1929 года я знал, что все мои товарищи по университету, те, кто был в ссылке, в политизоляторе, вернулись в Москву. (Благодаря признательным показаниям и покаяниям. Шаламов на следствии молчал, никаких заявлений не писал, поэтому и получил Читать далее...

[220x333]
В 1936 году Алексей Максимович, прежде чем перебраться из Москвы в Горки, решил навестить могилу своего единственного сына, который погребён на Новодевичьем кладбище.
Максим ушёл из жизни двумя годами раньше, 11 мая 1934 года. Молодой спортивный мужчина, автомобилист и лыжник, он скончался от нежданной болезни: простуда, воспаление лёгких... Екатерина Павловна с убеждённостью заявляла: «Максима убрали». Подсказывало это, видимо, не только материнское сердце, но и опыт работы в Красном Кресте, её частые обращения в ОГПУ в связи с хлопотами за политзаключённых.
Максим умер в ту пору, когда происходили решающие события по подготовке Первого, учредительного, съезда писателей СССР. После окончательного переезда в родную страну из Италии в 1933 году Горький возглавил Оргкомитет съезда и развернул бурную деятельность. Ещё до революции, руководя издательством «Знание», он зарекомендовал себя как блестящий организатор: привлекал к сотрудничеству лучших писателей, находил толковых работников, точно расставлял их по местам, добивался бесперебойной работы издательского механизма.
Вот и в 1934-м он умело использовал все резервы, которые открывала ему должность организатора съезда, для проведения в жизнь своих идей. Суть их: дать дорогу талантливым людям (прежде всего из интеллигенции) и осадить выскочек – людей малоодарённых, но козыряющих своим пролетарским происхождением, вроде Фёдора Панфёрова, коего нежно возлюбил Сталин.

«Горький изнасиловал»
Второй человек в государстве, Горький вообще делал много такого, что было не по душе первому. Иван Гронский, возглавлявший «Новый мир», однажды спросил Сталина, как он мог дать согласие на то, чтобы доклад о поэзии делал на съезде Николай Бухарин – тот самый, который был повержен как оппозиционер и вынужден был каяться на XVII съезде партии. Сталин не ожидал такого вопроса в лоб и мрачно буркнул: «Горький изнасиловал». Некоторые наиболее осведомлённые в общественной ситуации зарубежные учёные, например Лазарь Флейшман, считают даже возможным говорить о всемогуществе Горького в эту пору.
В мае должна была начаться самая ответственная пора в подготовке съезда – приём в члены Союза писателей, которым предстояло стать делегатами учредительного съезда и принимать документы, определяющие направление и характер работы нового творческого объединения.
Естественно, возглавить приёмную комиссию должен был председатель оргкомитета Горький. Ясно, как использует он свой гигантский авторитет! Сталин великолепно помнил 1929 год. Тогда его люди поработали хорошо: в ходе тщательно подготовленной кампании писатели единодушно осудили двух «отщепенцев» – Бориса Пильняка и Евгения Замятина, опубликовавших за границей свои «антисоветские» опусы: повесть «Красное дерево» и роман «Мы». Сталин был убеждён, что пора прекратить контакты советских писателей с буржуазным Западом, воздвигнуть прочную преграду для проникновения в страну чуждых идей. Подобные меры были частью «великого перелома» 1929 года. Предстояло коренным образом преобразовать всю жизнь страны в духе единовластия, которое уже обретал Сталин, расправившись с последней, бухаринско-рыковской оппозицией.
Всё как будто шло отлично. Писатели высказывались по формуле «все как один». Только Горький испортил обедню. В статье «О трате энергии» он недвусмысленно высказался за бережное отношение к таланту: «У нас образовалась дурацкая привычка втаскивать людей на колокольню славы и через некоторое время сбрасывать их оттуда в прах, в грязь».
Какой шквал обвинений обрушили тогда на него пролетписатели! Иные сгоряча лишали его права называться советским писателем. Лишь после долгих раздумий нашёл генсек гроссмейстерский ход (правда, не без «жертвы качества»). Он издал специальное постановление ЦК с осуждением наиболее рьяных горьковских оппонентов. Горький нужен позарез. Вождь был уверен в своих возможностях дипломата-соблазнителя, намереваясь убедить соррентийского отшельника вернуться на родину и стать его правой рукой в делах культурного строительства. И не в последнюю очередь рассчитывал Сталин на то, что именно первый писатель страны, обретший мировую славу, прославит «великого кормчего», ведущего державу к сияющим вершинам коммунизма.
Но в 1934-м Сталин всё больше убеждался, что игра развёртывается не по его сценарию. Горький и Сталин слишком расходились в оценке роли культуры в общественно-государственном строительстве. Генсек понимал, что Горький захочет протащить в Союз писателей не проверенных пролетарских авторов, а всяких там пильняков, платоновых, булгаковых, бабелей, ленинградских «серапионов», включая Зощенко и других, ещё недавно именовавшихся попутчиками.
Допустить этого было нельзя. Тем более у Сталина уже припасена кандидатура на пост руководителя приёмной комиссии: Павел Юдин. К литературе он не имеет никакого отношения, Читать далее...

[220x330]
Автор этого материала Юрий КРОТКОВ считался – да и был в 50–60-х годах прошлого столетия – довольно известным в стране драматургом и сценаристом. О второй своей «профессии» он весьма откровенно поведал сам в 1963 году, когда остался на Западе: «кооптированный сотрудник КГБ». Юрий Кротков знал многое из того, что было известно очень узкому кругу и о чём говорить было не принято, по крайней мере долгое время. Редакция предлагает вниманию читателей заметки Юрия Кроткова, опубликованные в американском издании «Новый Журнал», №91 за 1968 год

В 1925 году в Ленинграде повесился Сергей Есенин. Позже в Москве застрелился Владимир Маяковский. В разгар сталинского террора замечательный грузинский поэт Паоло Яшвили, поставленный Лаврентием Берией перед выбором: либо предать самого себя, либо быть арестованным и замученным в НКВД, заложил дуло охотничьего ружья в рот и нажал на спуск. Во время прошлой войны чудесная Марина Цветаева, вернувшаяся из эмиграции в Россию, в Елабуге покончила с собой – повесилась. Но если трагические смерти Есенина, Маяковского, Яшвили и Цветаевой до известной степени «изучены» и это уже в какой-то мере «прошлое», то много ли было сказано, как в СССР, так и на Западе, о самоубийствах таких советских писателей, я подчеркиваю это – советских писателей, как Александр Фадеев, Галактион Табидзе и Валентин Овечкин? Именно потому что об этих трёх самоубийствах почти ничего не написано, потому что мало исследованы обстоятельства, при которых они были совершены, я и попробую, как могу, опираясь на то, что мне, как московскому литератору, было известно, «обжить» эти белые пятна в истории моей страны. Прежде всего я должен оговориться. Валентин Овечкин покушался на самоубийство и стрелял в себя. Но врачи спасли его, и он выжил. Он скончался в Ташкенте. Смерть его была физиологически естественной. Поэтому его лучше назвать полусамоубийцей, хотя для общей темы – о причинах самоубийств советских писателей – это существенной роли не играет.

Начнём с Александра Фадеева
Кто в советской стране не знает Александра Фадеева, автора «Разгрома», «Последнего из Удэге», «Молодой гвардии»? Мы в наших писательских кругах всегда называли его маршалом. И конечно же, он был в советской литературе маршалом. Многолетний генсек Президиума Союза писателей СССР, многолетний кандидат и член ЦК ВКП(б) и ЦК КПСС, многолетний депутат Верховного Совета СССР, член бюро Всемирного Совета Мира, член Президиума Советского комитета защиты мира, дважды кавалер ордена Ленина, лауреат Сталинских премий, председатель Комитета по присуждению Сталинских премий, личный советник Сталина, его любимец... Куда же больше?
Думая о Фадееве, я сразу вспоминаю школьную скамью «трудовой семилетки» с хрестоматией по литературе, в которой на первом месте стояли «Железный поток» Серафимовича, «Чапаев» Фурманова и «Разгром» Фадеева. С юношеским жаром я увлекался этой захватывающей, талантливо описанной историей борьбы красных партизан на Дальнем Востоке.
Думая о Фадееве, я вспоминаю мою первую встречу с ним в его кабинете на улице Воровского около тридцати лет тому назад. Тогда я приехал из Тбилиси в Москву и поступил в Литературный институт Союза писателей. У меня было рекомендательное письмо к Фадееву от старейшего грузинского драматурга, в прошлом светлейшего князя, Шалвы Дадиани. Это было летом. Фадеев сидел за столом весь в белом: белые брюки, «украинка», парусиновые туфли, с седыми мягкими волосами, лицо его было красновато-бурым от загара, глаза весело блестели, кажется, он был «на взводе». Когда он говорил, на шее у него вздувались жилы, а голос звучал как-то странно, даже смешно, точно он говорил в полупустом зале, с натугой при этом. Фадеев был прост в обращении, доброжелателен и, я бы сказал, подчёркнуто демократичен, хотя на столе у него стояла «кремлёвка», или, как ещё говорят, «подкожный» телефон (у него такой аппарат был и на даче в Переделкине), во дворе дожидалась машина с правительственной сиреной – «кукушкой», а в приёмной – уйма терпеливо высиживавших просителей, как в приёмной у какого-нибудь крупного наркома.
Потом я встречал Фадеева на собраниях СП и в клубе литератора. Выступал он красиво, «с огоньком», себя не жалел, вкладывал в слова, так сказать, душу. Но его позиция в литературе никогда не отличалась оригинальностью. Трезвый Фадеев был откровенным апологетом того, что, с лёгкой руки Максима Горького, называли «социалистическим реализмом». Как-то драматург Владимир Соловьёв на одном из совещаний встал и сказал – просто, ясно и так верно:
– Вот тут призывают нас создавать образы наших великих современников: сталеваров, кузнецов, секретарей райкомов, дворников, милиционеров и пр. А я не знаю, что это такое. Я знаю, что такое страсти: любовь, страх, ревность...
Фадеев перебил Соловьёва, вскочил и дал ему «изничтожающую» отповедь, заявив, что, мол, чёрт с Читать далее...

[410x308]



– Как вы пришли в литературу?
– Я не состоял в Союзе писателей, не был профессиональным литератором, и мне наплевать на принятые литературные каноны и всё такое прочее. Чувствуя себя абсолютно свободным, я использовал все литературные средства, которыми располагал: серьёзные теоретические эссе, шутки, памфлеты, фельетоны, стихи, анекдоты. Кстати, я был одним из создателей множества анекдотов, появившихся в Москве в послевоенные годы и бытовавших в форме народного фольклора. Часть из них вошла в мои книги.
То, что я создал, то, что получилось в результате, я называю синтетической литературой. Это не компиляция, не машинальное соединение различных приёмов. Это – новая форма. Так что с самого начала я сознавал, что творил: мой первый роман – социологический по содержанию и синтетический по литературным средствам.

{b}– Когда вы писали, что двигало вами – литература или политика?[/b]
– Политиком я не был никогда. Свою деятельность я начинал как социолог, потом меня бросили в философию, из философии – в логику. В логике я добился успеха, международного признания.

– Почему же вы занялись литературой?
– Трудно объяснить. Просто время пришло, в голове что-то накопилось. Никакой цели перед собой я не имел – мне хотелось облегчить душу. Я потерял контакты с друзьями, оказался в изоляции, в одиночестве, стал разговаривать с самим собой. Позади была прожитая жизнь, и хотелось объяснить своё отношение к обществу, окружению, к определённым жизненным проблемам. Но расчёта стать писателем, повторяю, у меня не было. Расчёта на то, чтобы потрясти мир, вызвать какой-то эффект, принимать участие в диссидентских акциях. Ничего подобного.
Диссидентом я не был, моя жизненная позиция – это позиция крайнего индивидуализма. Теперь, конечно, можно осмысливать, анализировать мои книги, придумывать любую концепцию, но я этого не хочу. Я исхожу из факта: так получилось. Я создал собственную идеологию, отличную от марксизма, от всего того, что было до этого, построил свою теорию советского коммунистического общества. В значительной мере она у меня изложена и в «Зияющих высотах». Я стал думать, что, может быть, я первый, кто рассматривает коммунистическое общество не через призму марксистских представлений и прожектов, а как эмпирически данный факт. Профессионал в области логики и теории познания, я знал, как эмпирически нужно исследовать данные явления, и применил выработанные мной логические и философские методы к феномену советского общества.

– Создаётся впечатление, что «Зияющие высоты» вы писали как бы для себя…
– Я и сейчас продолжаю разговаривать сам с собой. До сих пор я сам себе главный и, может быть, единственный оппонент. Конечно, я общаюсь, разговариваю, полемизирую со многими, какие-то точки соприкосновения, взаимопонимания мы находим, но равноправных партнёров, к сожалению, нет.

– А собственно литературное-то творчество интересует вас или по-прежнему не волнует?
– Интересует, но интересует своеобразно. Я пишу книги таким образом, чтобы их можно было читать во всех направлениях. Что это значит? Откройте книгу посередине, начинайте читать. Вам интересно? Считайте, что я достиг своей цели. В моих книгах нет сюжета. Почему так? Поясню. Я писал свои книги в расчёте на такого читателя, каким был я сам. А прежде чем самому писать книги, я читал их пятьдесят лет, и у меня как у читателя сложились определённые претензии к разным авторам. Ведь читал я их определённым образом. В частности, «Войну и мир», «Братьев Карамазовых», «Тихий Дон», другие великие книги читал так: брал какой-нибудь кусочек, прочитывал, потом в другом месте читал, а потом уже читал книгу целиком. Таков мой метод знакомства с литературными произведениями.
А когда я стал писать сам, я перенёс такое отношение к другим на самого себя. Обратите внимание, все мои книги сконструированы из небольших кусочков, в каждом из которых содержится та или иная оформленная идея. Для меня важен не сквозной сюжет, как в традиционном романе, а некое развитие идей, и главными героями моих литературных произведений являются не люди, а идеи. Люди для меня важны прежде всего как носители идеи. Я не являюсь писателем-живописцем в традиционном смысле, я не описываю внешность людей, природу, для меня это несущественно. Для меня главным являются идеи.

– Скажите, что же всё-таки привело вас к разочарованию в советской системе?
– Ни к какому разочарованию меня ничто не приводило, я просто в своих книгах анализировал советский образ жизни. И результаты излагал в литературной форме. В «Зияющих высотах» показаны все аспекты жизни советского общества.

– И вы не считаете себя антисоветчиком?
– Ни в коем случае. Конечно, я не могу сказать, что я апологет советского общества. Нет, я не апологет, но я и не антисоветчик. Читать далее...

[237x154]
Двенадцать типов
донжуанов

Кокетливый донжуан – донжеман.
Глупый донжуан – дурьжуан.
Донжуан, любящий покурить, – дымжуан.
Донжуан-однодневка – деньжуан.
Донжуан, торгующий дынями, – дыньжуан.
Донжуан, занимающийся сексом по телефону, – дзыньжуан.
Донжуан, любящий поесть, – донжеван.
Донжуан, любитель студенток, – дондекан.
Портовый донжуан –
докжуан.
Донжуан-друг – дон­дружбан.
Назойливый донжуан – донжужжан.
Собака донжуана – догжуан.

Из дневника донжуана


Мужчина и женщина смогут долго быть вместе, если будут жить
по отдельности.

Женщине нужен мужчина, на которого можно опереться, а мужчине нужна женщина, на которую можно положиться.

Чем сильней горит сердце, тем слабей варит котелок.

Женщины танцуют лучше мужчин, потому что танцорше ничего не мешает.

Женский автомобиль – это обычная машина плюс ещё одно зеркальце.

Если ноги у женщины от ушей, значит, голова у неё не на месте.

Если мать – одиночка, значит, отец – однодневка.

Плохо, когда любимый человек тебя не понимает, но ещё хуже, когда он понимает тебя слишком хорошо.

Если муж приходит утром, значит, изменяет ночью, а если приходит вечером, значит, изменяет днём.

Жена хочет играть в жизни мужа главную роль, а получает только роль со словами «Кушать
подано!».

Часто мужчина готов сделать для женщины всё, лишь бы с ней развестись.

Если мужчина победил женщину, это ещё не значит, что она проиграла.

Чтобы муж подарил жене шубу, она готова содрать с него семь шкур.

Если жених намного моложе невесты, значит, он хочет приобрести опыт, а если намного старше, значит, опыт его ничему не научил.

Не страшно, если муж спал в другом месте, – страшно, если ему там было не до сна.

Каким бы надёжным ни был у женщины тыл, её иногда тянет на передовую.

Если жена холодна как рыба, значит, мужу пора чинить свою удочку.

Девушка не успокоится, пока не станет женщиной. Женщина не успокоится, пока не станет женой. Жена не успокоится, пока не станет матерью. Мать не успокоится, пока не станет б А бабушка не успокоится, абушкой. пока её вообще не станет.

Жениться никогда не поздно, а выйти замуж никогда не рано.

Муж – как кот: идёт налево с песней, а жене сказки говорит.

Чтобы сохранить любовь, мало – не изменять, надо ещё – изменяться.

Хотите, чтобы ваш брак был прочным и в старости, – в старости и женитесь.

Главное в жизни – любовь, если, конечно, здоровье крепкое и жилплощадь большая, а деньги придут сами собой, лишь бы работа была хорошая.

Константин МЕЛИХАН,
рисунки тоже его

ЛГ №40 октябрь 2012

ОЧЕРК НРАВОВ

История одной карьеры
Первый раз я увидел его лет пять назад, на фуршете, в актёрско-писательской компании. Выпивал Виталий сдержанно, анекдоты не рассказывал, а когда к нему обращался кто-то из его приятелей, молча кивал с покровительственной усмешкой, как бы затаившей горькое знание о превратностях бытия. Один из его друзей, когда общение после выпитого стало слабо контролируемым, рассказал мне историю его конфликта в театре, прибавив: «Незаурядная личность!..» И хотел было нас познакомить. Но Виталий к этому моменту, отмахнувшись от приятеля, стал ухаживать за высокой блондинкой, что-то негромко объясняя ей вибрирующим баритоном… Про него я не раз потом слышал от наших общих знакомых. Они, рассказывая его причудливую жизнь, сообщали разочарованно: «А Виталий-то, знаешь, чем теперь занимается? Рекламой…»
Он был из тех, мечущихся, про кого говорят: «Ищет себя». Виталий и в самом деле легко менял место работы. Пять месяцев отбыл в газете, один сезон в театре, полгода в рекламном агентстве и год осветителем на телестудии, куда его устроил собутыльник отца, когда-то, «в дикой молодости», снимавший чёрно-белой камерой новогодние «Огоньки».
Отец Виталия, давно ушедший из семьи, в своё время тоже метался – был художником-самоучкой, бардом, сочинявшим песни, сценаристом так и не снятых фильмов. В их коммуналке он появлялся примерно раз в полгода, и когда соседские мальчишки спрашивали, почему папаня так редко его навещает, Виталик, слегка заикаясь, объяснял словами мамы-библиотекарши: «Потому что – на секретной работе». И от него отступались.
Он учился в Щукинском, мечтая о театральной славе, переметнулся в МГУ, на факультет журналистики, посещал сценарные курсы. Нигде не доучившись, объяснял всем: «Наше догматическое образование убивает в человеке творческое начало».
В газете, куда Виталий попал по рекомендации какого-то маминого знакомого, писал о художественных выставках и презентациях новых книг. На планёрках хвалили его рваный стиль – фельетонные остроты, проложенные пылкими назиданиями, – лишь иногда поругивали за предвзятость. Но чем дальше, тем больше он ощущал себя человеком, несущим миру истину в последней инстанции, обижался даже на мелкое замечание, поворачиваясь к говорившему с запальчивым предложением: «А вы докажите, что здесь предвзятость! Да, докажите!» И нетерпеливо барабанил пальцами по столу.
Его заикание к этому времени прошло, остались лишь резкие перепады настроения, когда бодрая напористость вдруг сменялась вялостью и неуверенностью в себе. В театре, недавно возникшем, куда его взяли с испытательным сроком, экспансивный режиссёр-постановщик, любуясь на репетициях крепкой фигурой Виталия, его круглой, коротко стриженной головой и выразительно выступающими надбровными дугами, прячущими глаза в глубокую тень, кричал ему из зала: «У тебя фактура человека-победителя, а играешь размазню. Ты зажат. Давай-давай, расковывайся, нынче брутальные мужики в моде!»
Его Виталий тихо ненавидел, хотя понимал, что тот прав. И в годовщину театра, за банкетным столом, когда режиссёр, нахваливая актёров, сказал, что с каждым спектаклем он становится «настоящим мужчиной», перебил вопросом: «А до вашего дерьмового спектакля я, что, был не настоящим?»
В рекламном агентстве он сочинял сценарии к роликам, превозносящим быстродействующие лекарства. Увлёкшись, сам снялся в одном эпизоде: коренастый мужчина с надменным (брутальным, как сказал бы ненавистный режиссёр) лицом вдруг хватается за поясницу, но спасительная таблетка мгновенно устраняет боль. Ролик долго не сходил с экрана, и Виталий заметил, что его стали узнавать прохожие. Доконала его на троллейбусной остановке щуплая старушенция – она сочувственно поинтересовалась: «Как спина-то, сынок, не болит?»
И он ушёл из агентства. Отрастил бородку, чтоб не узнавали, целые дни просиживал в маминой библиотеке. Увлёкся дзен-буддизмом. Посещал на Плющихе некое «Общество просветлённых», где ходили по рукам ксерокопированные тексты, из которых следовало: хочешь совершенствоваться, выбери себе Учителя, покорись ему, отказавшись от своего «я». Покоряться Виталий никому не стал, но медитировать пробовал. Было лестно думать, что во время этих сеансов твой дух пребывает в некоем пространстве астрала, неуязвимом для земных бед, а, возвращаясь, даёт своему обладателю власть над другими людьми.
Но без заработка, только на мамины деньги, существовать стало невозможно, народ на Плющихе тоже был безденежным, без выгодных деловых связей. И Виталий попросил отца помочь. Примерно через месяц отцовский собутыльник, воспользовавшись старыми знакомствами, устроил его на телестудию. Осветителем.

В тот переломный период жизни его изводила мысль о неподлинности всего происходящего с ним. Его хождения на Плющиху, суета в телестудии, мелкие тамошние конфликты и скорые примирения, закрепляемые в Читать далее...

Практическая стилистика русского языка

Прежде чем начать разговор о стилистике русского языка, остановимся на том, с чего вообще начинать. Начинать надо с главного. Многие авторы, особенно начинающие, страдают болезнью раскачки, начинают вяло, с неважного, второстепенного, долго разгоняются, тянут резину, боятся сразу взять быка за рога, сразу ввести в курс дела и вводят медленно, постепенно, что, конечно, утомляет читателя. Иногда на вводную часть уходит целый абзац.

Читателя утомляют и бесконечные перечисления фамилий, имён, отчеств, стран, городов, деревень, лесов, морей, полей и рек, озёр, пойм, дамб, каналов, заливов и лиманов, а также арыков, айсбергов, оазисов, водопадов, водопроводов, водокачек и т.д. Перечислять можно до бесконечности. Но размер данной статьи не позволяет этого сделать. А потому сразу перейдём к другой распространённой ошибке – злоупотреблению цитатами.

«Следует больше видеть самому, чем повторять чужие слова». Эти замечательные слова принадлежат Лихтенбергу. Гельвеций в этой связи заметил: «Немногие авторы мыслят самостоятельно». Поэтому не увлекайтесь цитатами. «Учёными глупцами» называл цитатчиков Лев Толстой. В подкрепление этой мысли не побоюсь привести цитату из латинского: «Цитатум минимум» (цитируй только в случае крайней необходимости).

Избегайте ненужных красивостей. Красивое, но ненужное сравнение подобно бриллиантовому колье на груди бородавчатой жабы, которую из серебристого тумана выносит гнусная макака.

К скучному тексту также может привлечь внимание инверсия. Неправильный в предложении слов порядок – вот что инверсия значит такое.

Избегайте банальностей. Пишите хорошо, оригинально.

Оригинально – то, что не банально. Если б всё вокруг было оригинально, писать банально было б оригинально, а писать оригинально – банально.

Не повторяйтесь. Не высказывайте одну и ту же мысль дважды. Дважды высказанная мысль есть повторение сказанного. Поэтому не повторяйте сказанное дважды. Дважды сказанное – это повторение уже дважды высказанного.

Избегайте и большого числа числительных в одной фразе: одно, два числительных – куда ни шло; но три, четыре – уже много; пять, шесть, семь – очень много; восемь – предел; максимум – девять; хотя можно и больше, если очень хочется, но лучше не надо.

Будьте лаконичны, не удлиняйте непомерно фразу, загромождая её деепричастным оборотом, стоящим вдобавок перед причастным, который лучше, однако, придаточного предложения, ибо не увеличивает, не расширяет и не нагнетает количество глаголов, различных необязательных и лишних прилагательных, существительных, стоящих уже непонятно, в каком падежу, из чего ясно, что крайне много появляется не только наречий, но также и союзов, опять-таки каких-либо-нибудь-кое частиц, скобок, усложняющих (затемняющих) мысль, запятых, точек с запятой; многоточий… прочих знаков препинания – в том числе – тире, – если к тому же слог изобилует ложными аллитерациями, иллюстрирующими лишь иллюзорность любви к слову, и ненужными и натужными рифмами-шрифмами, потому что в конце фразы уже забываешь то, о чём говорилось в её начале.

Несколько слов о примечаниях. Примечания оправданы только в том случае, когда объясняют тёмные места. Крайне редко пользовался примечаниями, например, Пушкин.

Порою пииту младому довлеет архаика, каковая не токмо не споспешествует благомыслию, но и налагает на оные речения душепагубную печать, аки деяния злокозненные диавола богомерзкого.

Такую же пургу гонит и молодёжный сленг. Фильтруйте базар, друганы, а то окажетесь в непонятках!

Если у вас возникла острая необходимость ругнуться, используйте эвфемизмы, то есть слова, которые смягчают термины типа «дерьмо», «задница», «писька», хотя в данном примере они уже достаточно смягчены. Ругательства можно заменять названиями городов, например: «Эй, ты, Осло! Хочешь в Глазго? Сейчас как Амстердам тебе в Кривой Рог – у тебя в Череповце потемнеет!» Женщины вместо ругательств могут употреблять названия цветов: «Эй, ты, гладиолус! А ну, нарциссь отсюда! А то так тюльпану по маку, что враз обсиренишься!»

Если же у вас в башке так мало мозгов, что вы не пендрите, как заменить ругательство, укажите просто количество букв, куда должен идти человек. Например: «Пошёл на 3 буквы!» Правда, у того, кому вы указываете адрес, тоже может быть не голова, а продолженье шеи, и он может задать резонный вопрос: «Куда именно?» Поскольку 3 буквы – это и ОРЗ, и НТВ, и США. А идти на США – это вообще башню оторвут! Поэтому лучше сделать намёк – в виде начальной буквы, а именно: «Пошёл на х..!»

Предлагая своё произведение какой-нибудь редакции, не льстите редакторам. Редактора у нас – самые лучшие редактора в мире и не нуждаются в ваших похвалах.

Заканчивать произведение ни в коем случае нельзя категорически. Никогда, никого и ни в чём не поучайте! Запомните это раз и навсегда!!!

Константин МЕЛИХАН, САНКТ-ПЕТЕРБУРГ

ЛГ, 11 июля 2012 года.

Олег ГЛАДЫШЕВ


Вы не гуляли по улицам Мюнхена? Если случится, обратите внимание на расстояние между стоящими машинами. Буквально сантиметры! Я, увидев, не мог понять: как же они выезжать будут? А ничего, выезжают. И никого не задевают. Оказывается, в тамошних машинах есть парковочная электронная система, которая позволяет не задевать соседей. Плюс взаимная вежливость и немецкий порядок: здесь мало кто рискует нарушать ПДД, и паркуются там, где положено.

А тут случилось мне ехать в автомобиле по Москве. С Пушкинской я повернул на Кольцевую в три часа дня. Это был ещё не час пик, но там уже стояла пробка. Плотное стадо машин жаждало движения, но регулярно вставало замертво. Солнце запекало их в духовке выхлопных газов, и со всех сторон я видел усталые хмурые лица.

До Заставы я трижды попал в аварийные ситуации; сначала джип без всяких сигналов вывернул справа в мой ряд, и я едва успел ударить по тормозам, через полчаса какой-то нахал буквально в сантиметрах влез передо мной со второстепенной дороги. А ещё потом прямо перед моим носом лихо развернулась через две сплошные спортивная тачка, набитая молодёжью и громким, качественным звуком попсовой пошлятины. Всем было некогда, и каждый был важнее остальных. Злая аура покрывала меня липким слоем, и я уже физически чувствовал, как приобщаюсь к большинству в потоке антилоп гну, сметающем всё живое на своём пути.

Я старательно искал в душе любовь к ближнему и смирение, но ближе к дому вдруг рявкнул: «урод!» и был близок к тому, чтоб вслух обматерить женщину, которая пёрлась по дороге на красный с детской коляской!

Закрыв машину на стоянке, я вдруг подумал: что это было? Стыдно-то как, Господи… Всё просто: мысль первична. Мы стали злыми от несправедливости и неудач, и аура наша идёт вразнос, привлекая беду.

Неужели нет выхода из этого тупика?

Литературная газета

Статья опубликована :

№17 (6367) (2012-04-25)

[200x249]
26 апреля – Международный день интеллектуальной собственности. Неслучайно этот день обычно называют Днём защиты интеллектуальной собственности, именно в защите, охране прав автора видя его суть.

Чуть больше 300 лет назад в Англии был принят первый закон об авторском праве – «Статут королевы Анны». Полное название закона звучало так: «Акт о поощрении учёности путём наделения авторов и покупателей правами на копирование печатных книг на нижеуказанный период времени». Будучи первым полноценным законом о правах авторов, он считается историческим прообразом современного копирайта. Однако он имеет мало общего с современным авторским правом.

Слова о «поощрении учёности» в его названии – совсем не пустой звук. Статут действительно способствовал повышению образованности и культуры населения. Например, он предписывал обязательное предоставление копий работ в Королевскую библиотеку и библиотеки Оксфорда и Кембриджа, чтобы сделать их доступными для общественности.

Сегодняшнее авторское право не слишком озабочено «поощрением учёности» и развитием культуры. Его цель – деньги. Таким его сделали не столько сами авторы, сколько зарабатывающие на них прибыли корпорации – издательские, звукозаписывающие, киноиндустрия. К примеру, в царствование Анны книги защищались авторским правом 14 лет, по истечении которых, если автор был жив и желал этого, срок продлевался ещё на 14 лет. В 1731 году книготорговцы попытались увеличить срок действия авторского права, но получили единодушный отпор палаты лордов. Им было сказано: «Знания и науку нельзя заковывать в такие тяжёлые цепи». Сегодняшние законы охватывают время жизни автора плюс 50 или 70 лет. Правами автора распоряжаются бизнесмены и наследники, зачастую не имеющие к творчеству никакого отношения.

Конституция России ставит авторское право в один ряд с основными правами и свободами граждан, провозглашёнными и охраняемыми государством, и гарантирует охрану интеллектуальной собственности. Но одновременно Конституция гарантирует доступ граждан к культурным ценностям и информации. И вот здесь мы сталкиваемся с противоречием, которое сегодня многие считают принципиально неразрешимым в условиях нынешних законов об авторском праве и защите интеллектуальной собственности.

Ведь мир за триста лет неузнаваемо изменился. Мы живём в эпоху глобализации и информационного взрыва. Ещё недавно авторское право затрагивало в основном писателей, композиторов, художников, издателей – совсем небольшой круг людей. Но в последнее время появляются всё новые правообладатели, возникают новые направления использования произведений. Целые направления в искусстве – тот же постмодернизм, например, – существуют на принципиальном использовании образов, тем и просто текстов, созданных другими авторами. С появлением всемирной интернет-действительности, бесконечным совершенствованием техники копирования уследить за распространением копий, заимствований становится попросту невозможно.

Вот почему существующие ныне международные конвенционные нормы авторского права многим кажутся устаревшими, что привело к созданию и росту так называемых пиратских партий и движений, предлагающих радикально избавиться от «пережитков» авторского права.

Это, разумеется, опасная крайность. Авторов и их права надо защищать. Сегодня на них наживаются и пираты, и корпорации с разбойничьими ухватками. Но и ортодоксальным защитникам нынешних законов, требующим лишь закручивания гаек, ужесточения наказаний, стоило бы задуматься: а не пытаются ли они сачком закона остановить интернет-ураган, сносящий всё на своём пути?


Статья опубликована :
Литературная газета
№17 (6367) (2012-04-25)

В № 4 «ЛГ» начала публиковать цикл бесед о русской истории. Первая из них была посвящена 1150-летию вокняжения Рюрика, которое традиционно воспринималось как рождение русской государственности.

Писатель Михаил Задорнов, который вот уже несколько лет удивляет неожиданными версиями истории славян, происхождения русского языка, представляет читателям свой взгляд на судьбу первого правителя Руси. С ним беседует ведущий цикла Арсений Замостьянов.

– Михаил Николаевич, вы много времени отводите изучению истории праславян, славян, Рюрика. Почему старина так увлекла вас?

– Наши предки – и совсем далёкие, праславяне, и более близкие нам, славяне VIII–IX веков, как правило, выигрывали сражения. Но проигрывали летописи. То есть уступали в информационной войне. Это меня не устраивает. Я такой не один. И мы занялись поисками источников информации о далёком прошлом. Самую важную информацию можно получить у сельских жителей – у мудрых людей от земли. Они хранители осколков исторической правды.

– Ваши открытия не вызывают восторг у историков…

– Мне говорят: «Ты пользуешься мифами». Как будто это преступление! Но мифы историчны, а история – мифологична. Миф – это, конечно, преувеличенная быль, но там можно найти зерно и приблизиться к исторической правде, проследить её.

– Давным-давно известный советский историк называл былины устным учебником народной истории.

– Народ больше правды сохраняет, чем правители и жрецы, он честнее. А официально признанные летописи всегда зависят от политической конъюнктуры или от идеологии автора. Иначе просто не бывает. Правду хранят крестьяне, а не учёные. Я много общался и общаюсь с людьми мудрыми – от земли, от сохи, они дали мне много поводов для размышлений. Учёных я провоцирую: вы смеётесь надо мной, когда я говорю о народной этимологии. Но народная этимология – единственно правильная, ведь народ хранит всё в родовой памяти. А у вас получается так: если слово из трёх букв написано на заборе в XVII веке и более ранних надписей такого рода не сохранилось, значит, до этой даты такого слова не было, потому что раньше в такой комбинации это слово не встречалось или не встречались заборы. Может быть, вообще не было такого органа? – делаем мы вывод только на том основании, что слово найдено на заборе с точно установленной датой… Но если вы не встретили этот орган на заборе раньше – это не значит, что его не было.

Вот учёные много десятилетий ищут народ россов – кем они были, шведами или всё-таки славянами? Рослаген – это южный берег Швеции. Финны до сих пор называют шведов «руосами». Это дало повод немецким учёным и русским учёным, ориентированным на Запад, утверждать, что именно пришельцы из Скандинавии дали наименование нашей стране. Но на картах VII века это место Рослагеном не называется! Более того – в исследовании историка Лидии Грот я нашёл убедительные доказательства того, что до XIII века земля, позже названная Рослагеном, вообще пребывала под водой. Уровень моря тогда был выше нынешнего на 6–7 метров, и эта территория не была пригодна для жизни. Никакого Рослагена в те времена не существовало! Это от слова «русы» произошло шведское название, а не наоборот. «Русы» – это изначально не определение племени, а просто обозначение светлого цвета волос. Так было в те времена, когда никакой государственности не было ни у наших предков, ни у скандинавов. Русами арийцы называли светловолосых торговцев и воинов ещё до нашей эры. Это есть в арабских источниках. Отсюда происходит диковатая версия о происхождении слова «Иерусалим» – «ярые русы построили город». Доказательств этому нет. Забавно, остроумно, но я бы на этой точке зрения не настаивал, но иногда её озвучивать – можно… Важно другое: нет никакого чужеродного происхождения слова «Русь».

Учёные боятся простой житейской логики. Вот и выходит, что в определении истоков истории народная быль, память языка дают больше, чем учёные споры. Учёный не может мыслить так, как может мыслить человек, свободный от форматной точки зрения. Я обращаю ваше внимание на уникальный лицевой свод Ивана Грозного – десять томов.

– Своеобразные комиксы той эпохи. История в художественных миниатюрах с краткими подписями.

– Но текста там всё-таки больше, чем в комиксах. Намного больше. И лежат эти десять томов в архиве. И за это время только три человека к ним обращались. И все трое – фотографы. Где же учёные? Им неинтересно, им всё известно заранее.

– И про Рюрика вроде бы заранее известно – чужак, пришедший на Ладогу править над племенами, чья земля была велика и обильна, а порядка не было.

– Я никогда не верил, что Рюрик – скандинав. Если славяне, русские так любят Рюрика, если легенды о Рюрике не умирают веками, если цари с гордостью вели свою династию от Рюрика, назывались Рюриковичами… Я не верил, что такое возможно, если Рюрик был всего лишь Читать далее...

«Я знаю, что моё воззрение на Европу встретит у нас дурной приём. Мы, для утешения себя, хотим другой Европы и верим в неё так, как христиане верят в рай. Разрушать мечты вообще дело неприятное, но меня заставляет какая-то внутренняя сила, которой я не могу победить, высказывать истину – даже в тех случаях, когда она мне вредна. <…>
Наше классическое незнание западного человека наделает много бед, из него ещё разовьются племенные ненависти и кровавые столкновения. <…> В идеал, составленный нами, входят элементы верные, но или не существующие более, или совершенно изменившиеся. Рыцарская доблесть, изящество аристократических нравов, строгая чинность протестантов, гордая независимость англичан, роскошная жизнь итальянских художников, искрящийся ум энциклопедистов и мрачная энергия террористов – всё это переплавилось и переродилось в целую совокупность других господствующих нравов, мещанских. Они составляют целое, то есть замкнутое, оконченное в себе воззрение на жизнь, с своими преданиями и правилами, с своим добром и злом, с своими приёмами и с своей нравственностью низшего порядка. <…>
Под влиянием мещанства всё переменилось в Европе. Рыцарская честь заменилась бухгалтерской честностью, изящные нравы – нравами чинными, вежливость – чопорностью, гордость – обидчивостью, парки – огородами, дворцы – гостиницами, открытыми для всех (то есть для всех, имеющих деньги). <…>Жизнь свелась на биржевую игру, всё превратилось в меняльные лавочки и рынки – редакции журналов, избирательные собрания, камеры. Англичане до того привыкли всё приводить к лавочной номенклатуре, что называют свою старую англиканскую церковь – Old Shop (Старая лавка). <…> Во всём современно европейском глубоко лежат две черты, явно идущие из-за прилавка: с одной стороны, лицемерие и скрытность, с другой – выставка и étalage (хвастовство). Продать товар лицом, купить за полцены, выдать дрянь за дело, форму за сущность, умолчать какое-нибудь условие, воспользоваться буквальным смыслом, казаться, вместо того чтоб быть, вести себя прилично, вместо того чтоб вести себя хорошо, хранить внешний Respectabilität вместо внутреннего достоинства».

Эдуард ГРАФОВ

Ещё совсем ребёнком я поражался, когда спрашивали: «Кого ты больше любишь – папу или маму?» У меня такого выбора не было: я их любил вместе. А они вместе любили меня. Правда, некоторые дети на этот вопрос, нисколько не затруднившись, отвечают: «Бабушку».

И всё-таки, кто бывает лучше – мама или папа?

Безусловно, на долю матерей приходятся муки. Тем не менее мой приятель закрыл тему: «Лучше один раз родить, чем каждый день бриться». Что не всегда так, мужчина, как правило, плохо переносит роды. В одном из роддомов Уфы семь из тринадцати мужчин потеряли при родах сознание. Этим мужчинам в порядке эксперимента было дозволено присутствовать при рождении своего первенца.

А вот шведским отцам даже положен декретный отпуск. Дело в том, что папа, причём уже после родов, становится на работе практически бесполезен, даже приносит вред – всё время звонит домой, раздавая ценные указания, очень много курит, нервно бегая по коридору. Иногда вдруг пытается вырвать у себя на голове волосы – это значит, у ребёночка несколько повысилась температура. Вот шведский парламент и решил: пусть уж лучше посидит в декретном отпуске дома, чем дестабилизирует производственный процесс.

К тому же чадолюбивому мужчине мы бы рекомендовали не очень-то налегать на жену. Тут один волгоградский папаша сильно налегал, даже раскапризничался. Очень уж ему сыночка хотелось. А сыночек всё не появляется и не появляется. Уж как он на жену налегал, в самом интимном смысле этого слова. В результате – разбушевавшемуся папаше жена принесла из роддома сразу четырёх детишек. У счастливого отца теперь появилась интересная забота – прокормить такую ораву. Додомогался!

Однако, глядя на мужчину, нельзя закрывать глаза на его иной раз бесполезность. И кое-где не закрывают. Например, в Африке по этой огорчительной причине, то есть в связи с импотенцией, было беспощадно уничтожено почти 60 тысяч самцов. Правда, самцов-носорогов. Африканские мужчины прослышали, будто рог носорога сильно эрогенно помогает. Конечно, не буквально сам рог, а эликсир из него. Коллеги-импотенты страшно оживились, теперь рог носорога стоит буквально на вес золота. Ну у нас носороги не растут, так что приходится надеяться на самого себя.

В Индии тоже носорогов нет. Так, если завести ребёночка не получается по причине недееспособности мужа, дело перепоручается его брату, близкому родственнику или хорошему знакомому, да хоть соседу. Способствует ещё получше, чем рог носорога.

А в США зафиксирован и вовсе примечательный случай: мужчине пришлось выбирать – или делай себе аборт, или плати жене алименты. Некая супружеская чета в своё время запаслась замороженными эмбрионами мужа. Пока эти эмбрионы невесть чего дожидались в холодильнике, супруги развелись. И теперь бывший муж требует, чтобы ему сделали в некотором роде аборт, то есть ликвидировали в холодильнике лично ему присущие эмбрионы. А бывшая жена, наоборот, требует, чтобы бывший муж платил ей алименты за совместно нажитые эмбрионы. Ошалевший от такой эрогенной коллизии, суд штата Теннесси постановил: сделать мужу, так сказать, аборт. Чего только с мужьями не приключается на сексуальном поприще.

Обратите внимание, муж согласился на аборт, лишь бы не платить алименты. Но, с другой стороны, обратите внимание и вот на что: в Новосибирской области среди злостных неплательщиков алиментов более трети – женщины. Может, неслучайно некоторые детишки предпочитают папе и маме – бабушку?

И всё-таки лично я нам, самцам, не очень доверяю, Я нас, самцов, знаю. Заглянем вглубь вопроса. Настолько вглубь, что поймём наконец, отчего вымерли динозавры. Беда в том, что дамы-динозаврихи уже тогда были наивны и доверчивы. По утверждению биолога Грегори Эрикссона из города Таллахасси, самки-динозаврихи доверили высиживать яйца своим легкомысленным мужьям. А те, сами понимаете, стали высиживать яйца недобросовестно: то спрыгнет самец с яиц и убегает с корешами на рыбалку, то до утра задерживается на совещании, то этому динозавру надо допотопный футбол смотреть. То есть самцы были легкомысленны ещё 65 миллионов лет назад. Вот почему, считает Грегори Эрикссон из города Таллахасси, динозавры постепенно и вымерли.

Ну нынешние так называемые самцы всё-таки не совсем уж динозавры. Вот в Англии провели конкурс на самую образцовую маму. Одно из первых мест занял как раз папа, которого его же семья – жена и двое детишек – записала на этот конкурс. Я и говорю: иногда лучшая мама – это папа.

И вообще мужчинам присущи успехи и достижения. Возьмём, к примеру, меня: прошёл путь от рядового сперматозоида до фельетониста.
Статья опубликована :

№9 (6360) (2012-03-07) Литературная газета

Владимир РОМАНОВСКИЙ

Теперь редкая неделя обходится без того, чтобы какой-нибудь элегантный политолог, историк, режиссёр или журналист, обсуждая в телешоу и на радио причины социальных бед, не бросил бы мимоходом, что народ наш якобы сильнее других народов склонен к халяве.

«ЛГ», № 39Как ни странно, полужаргонное это словцо приобрело какой-то магический оттенок и стало едва ли не научным термином. Вот уже и почтенные доктора наук, не смущаясь, используют его в дискуссиях о русском народе в качестве козырного аргумента. Так постепенно, путём постоянного повторения вдалбливаются в массовое сознание антинародные мифы. Потому что повторение – не только мать учения, но и основа агрессивной пропаганды.

«ЛГ», № 40На чём вообще основана пропаганда? На том, что абсолютное большинство людей, к сожалению, внушаемо и оттого чрезвычайно восприимчиво к мифам. Ничего не поделаешь, таково природное, объективное свойство пластичной человеческой психики. Используя это свойство, можно отравить массовое сознание любого народа, внушить ему и манию величия, и комплекс неполноценности. Высокоцивилизованная Германия 30-х годов прошлого века и нынешняя более чем скромная Северная Корея – тому примеры.

Мифы удобны тем, что не требуют доказательств, их надо лишь часто и доходчиво излагать. Один из главных идеологических мифов прост, как осиновый кол: во всех бедствиях страны виноват народ. А когда виноват народ, то и спросить, по сути, не с кого. Он заслуживает именно ту власть, которую имеет. Почему же заслуживает?

Антинародные байки в систематизированном виде выглядят следующим образом. Бояре-руководители у нас – вполне достойные джентльмены, цари – местами тоже ничего, а вот народ плоховат, неконкурентоспособен. Ничего путного с ним не построишь – ни социализма, ни капитализма. Рады бы, но никак. Производительность труда у него ниже некуда, едва-едва зарабатывает на прожиточный минимум.

Не то что у героев капиталистического труда – топ-менеджеров, банкиров и стахановцев-чиновников, ежемесячно добивающихся рекордных откатов. Многие из них стригут и выколачивают по миллиарду в год и даже больше – вот это производительность! Весь мир завидует. Но на такие подвиги способна только элита, а не народ. Поэтому страна вышла на второе место в мире по миллиардерам, а народ и интеллигенция, как его неотъемлемая часть, вследствие своей природной ущербности закономерно прозябают. Да ещё позорят государство: именно из-за хилого и несознательного народа продолжительность жизни и смертность в стране достигли катастрофического уровня.

Именно народ терпел царизм, потом неожиданно отшатнулся к революции, сам выбирал Сталина, Хрущёва, Брежнева и прочих вождей. Значит, виноват. Это он из халявных побуждений существует на нищенские зарплаты и пенсии и расплодил коррупцию. Это он таинственным образом развалил здравоохранение и образование, свёл с ума телевидение, рассорил этносы, разогнал наши таланты по всему свету, устроил безработицу и не покупает себе жильё, потому что жить в стрёмных условиях ему гораздо вольготнее, чем в человеческих. И к самоорганизации он не склонен, ему в чиновничьей паутине спокойнее.

ИТАР-ТАСССписок можно продолжить. В общем, виноват, виноват, виноват! И главное – не кается! Значит, вины своей не прочувствовал, значит, придётся твердить об этом ещё и ещё, до тех пор, пока не соберётся он на какой-нибудь огромной площади и не возопит в едином порыве: да, виноваты мы, все до единого, простите нас, господа политтехнологи и публицисты!

А почему у нашего народа всё идёт не так, как в Европе? Да тоже яснее ясного! И гены у нас не те, а с примесью евразийского терпения, и историческая матрица особая, и селекция какая-то отрицательная, не то что у европейцев. К тому же, с младых лет ориентируясь на легендарного Емелю, народ приобретает ещё и склонность к халяве, вере в чудо и магическое авось. Менталитет, однако. Действительно, ну что тут поделаешь, против природы не попрёшь. Забыли, правда, ещё и форму черепа обмерить.

В общем, элита бьётся как рыба об лёд, крутится как белка в колесе, пытаясь улучшить жизнь, но ведь народ не переделаешь. Поэтому и приходится ей улучшать жизнь самой себе, да за компанию ещё и бескорыстным политтехнологам и пропагандистам.

Использование таинственных слов «генофонд», «селекция» и прочих подобных им животноводческих терминов значительно облегчает создание антинародных мифов. Цель всей этой генно-модифицированной политологии, объясняющей общественно-политические процессы генетикой и биологией, – заронить в массовое сознание ощущение уныния и безысходности.

Однако в нормальном, а не патологическом обществознании по числу пьяниц, люмпенов и халявщиков принято судить не о народе, а об условиях его жизни и социально-экономической системе, не им созданной и охраняемой тоже не им.

А правда в том, что простым труженикам просто Читать далее...

[360x203]

Конечно, это здорово вот так чистоганом с первого места! Такого давно не было! на прошлый Чемпионат попали по чистой случайности, а сейчас вроде бы без проблем. На самом деле, если присмотреться, то могло получиться не все так просто. Случился один феномен по имени армянская сказка. Футболисты с Кавказа два раза послали в нокаут сборную Словакии - участницу чемпионата мира в ЮАР, победившую там Италию. Тем самым они крепко подмогли нам, практически выбив словаков из борьбы за путёвку на европейское первенство.


Наблюдения за игрой сборных





Россия
[295x249]С Диком Адвокаатом команда играет расчётливо, рационально и хладнокровно. Со всеми основными соперниками на выезде мы сыграли на твёрдую четвёрку. Ошеломили ирландцев в начале матча, поведя со счётом 0:3 и сумели удержать победу. Забили победный гол македонцам и дожали словаков. В стартовом матче с теми же словаками, правда, оплошали. Посмотрим, как Дик сумеет подготовить команду к финальной стадии. У меня такое ощущение, что наши могут добавить.








Ирландия
[300x217]Итальянец Джованни Трапатонни специалист замечательный. Я просто восхищён как он поставил оборону у сборной Ирландии. Какие наша сборная имела моменты не передать! И в ударе все были, а забить не смогли. Ирландцы не позволили отобрать очки сборной Армении. Ни разу не дали выиграть словакам. И дважды повергли македонцев.











Армения
Это главное открытие в группе. Никто не причислял эту команду к фаворитам. Армяне по определению очень техничные игроки. К этому они добавили тактическую выучку и получилась армянская сказка. Правда, ирландцы оказались тем орешком, который разбить пока не удалось. Эта сборная забила больше всех в группе - 22 мяча!
Для сравнения россияне поразили ворота соперников 17 раз, ирландцы - 15. У этой команды не исключено хорошее будущее.

Анатолий МАКАРОВ

Литературная карьера нигде и никогда не бывает безоблачной. Та или иная степень унижений неизбежно достаётся на долю всякого дебютанта, а зачастую и вполне признанного писателя.

Советская издательская практика была в этом смысле уникальна. Идеологическая цензура, опасливость редакторов со скошенными от вранья глазами, постоянные указания из «инстанций», называть которые не полагалось всуе, вошли в легенду. Тем не менее справедливость требует признать: в той забытой практике были свои чёткие и определённые правила.

Начнём с того, что вас не могли, а точнее, не имели права просто так пренебрежительно отшить. Рукопись даже самого неименитого, даже никому не известного автора рано или поздно обязаны были прочитать так называемые внутренние рецензенты, а в случае их положительного отзыва – и вечно занятые редакторы. Которым тоже вменялось в непременную обязанность составить на каждую рукопись редакционное заключение. И, что самое главное, при всей идейной демагогии, даже если не убедительное, то, несомненно, профессиональное. Что служило некоторым утешением иногда униженному автору, он чувствовал себя участником литературного процесса даже в случае неудачи. Между тем удачи тоже не были такой уж редкостью. Сошлюсь, простите, на собственный опыт.

Когда в середине 70-х я принёс свою рукопись в самое престижное по тем временам издательство, даже искренние мои друзья посмотрели на меня с нескрываемым сожалением. Громкого имени у меня не было, никакой влиятельной поддержки я за собой не ощущал, «городская» моя проза не касалась никакой объективно конъюнктурной тематики, и тем не менее после неизбежных лет ожидания повесть моя была издана вполне приличным тиражом. Спустя несколько лет был издан и большой роман, несмотря на то что первый же внутренний рецензент размашисто заклеймил его как антисоветский. Дело в том, что опытные редакторы, которым моё сочинение приглянулось, передали рукопись другому рецензенту, который оспорил опасное политическое клеймо.

Не скажу, что все эти перипетии легко было вытерпеть и пережить, но, как ни странно, именно они способствовали в итоге некоторому моему писательскому самоощущению.

Как сказал поэт: «Со мной дерутся, значит, я достоин драки».

Увы, но в последнее время оснований для столь самонадеянного заявления остаётся всё меньше.

Странное ощущение посещает профессионального литератора. Его не вызывали ни былой идеологический гнёт, ни уже привычная в новых обстоятельствах скудость гонораров. Впервые после юношеского дебюта, после многих лет не то чтобы ярких успехов, но, во всяком случае, читательского и корпоративного признания он чувствует себя словно бы отлучённым от дела всей своей жизни, от литературы.

Неосведомлённый читатель, быть может, удивится. Полки книжных магазинов ломятся от изобилия томов, частные издательства имеют возможность выпускать книги в течение нескольких месяцев, чего вам ещё надо, чего не хватает? Я и сам три-четыре года назад, после того как несколько моих книг были тепло встречены критикой и покупателями в книжных магазинах, готов был задать этот наивный вопрос. Сейчас я готов дать не менее наивный ответ.

Мне лично не хватает обыкновенного издательского внимания, хотя бы на уровне былой советской практики. Как выглядит практика нынешняя, постараюсь изобразить в небольшой картинке.

Итак, литератор, полагающий себя не гением, не властителем умов, но достойным уважения профессионалом, приходит в не менее достойное уважения издательство. Представляется, слегка надеясь при этом, что имя его хозяевам и работникам что-нибудь говорит. Судя по их непроницаемым лицам, не говорит ничего. Готовый к такому афронту, писатель в соответствии с рыночной практикой предъявляет свой «куррикулум вите», проще говоря, перечень своих литературных достижений, прежде всего список книг, в том числе и тех, что были изданы уже в новейшие времена и отнюдь не залежались на магазинных полках. Непроницаемость сменяется на издательских лицах выражением вежливой недоверчивости. Восприняв её как успех, писатель принимается вытаскивать из видавшей виды сумки папку с рукописью. При одном лишь её виде издатели панически машут руками:
– Нам этого не надо!

– Чего не надо? – недоумевает писатель. – Это роман!

– Да ещё традиционный наверняка, – прозорливо догадываются издатели. – Именно поэтому и не надо.

И, слегка снизойдя до незадачливого автора, объясняют ему, что в последнее время у них упал объём продаж как раз так называемой серьёзной литературы и они всерьёз решили сосредоточиться на издании произведений исключительно развлекательных, лёгких, эпатажных, скандальных, не претендующих на исповедальность, психологические изыски и прочие колебания мировых струн.

– Ваш роман не будет иметь спроса, – приговор тем более безапелляционен, что даже названием рукописи Читать далее...

rusfootball.info/pliga/1146...ochka.html

Главный тренер сборной России Дик Адвокат дал комментарий по поводу состава национальной команды на отборочную игру ЧЕ-2012 с Арменией.

Об отсутствии в списке новых имен:

- Вам только сюрпризы подавай, верно? Я сделал ставку на проверенных футболистов. Не могу сказать, что я остался разочарован действиями новичков в товарищеском матче с Катаром, но они должны более ярко проявить себя в играх за свои клубы.

О вызове Рената Янбаева:

- Да, в прошлом году я говорил, что не вижу Янбаева в качестве левого защитника, но в этом сезоне его игра меня сильно впечатлила. Я считаю, что он прибавил.

О вызове Игоря Семшова, не проведшего в мае ни одной игры из-за дисквалификации:

- В профессионализме Семшова я никогда не сомневался. Сейчас он поддерживает форму в матчах за дубль «Динамо» и я убежден, что ко встрече с Арменией подойдет в оптимальных кондициях.

О спаде в игре ЦСКА и «Зенита»:

- С моей стороны неэтично обсуждать, почему та или иная команда выступает ниже своего уровня. Я уже говорил, что общий уровень российского первенства немного упал, и даже знаю, по каким причинам. Но называть я их не буду. Надеюсь, что в игре за родную сборную игроки смогут показать лучшее, на что они способны, забыв о неудачах в своих клубах. У нас 5-6 дней, чтобы подготовиться – мало времени, конечно, но мы постараемся.

О Юрие Жиркове и других англичанах:

- Да, у большей части наших «иностранцев» нет игровой практики. Но вы можете сказать мне, кто из российских игроков лучше того же Жиркова на левом фланге? Я таких футболистов не вижу. В ходе подготовки увидим, кто в какой форме, и исходя из этого будем определять стартовый состав.

О товарищеской игре с Камеруном:

- К игре с камерунцами, возможно, вызовем еще одного-двух игроков.

Об отсутствии среди вызванных Булыкина:

- Вы задаете одни и те же вопросы. Если я вызвал Аршавина, Кержакова, Павлюченко и Погребняка, значит, считаю, что это оптимальный вариант. Булыкина в составе нет – и точка.


[300x200] [300x200]

[200x268]
По словам лидера «Справедливой России», люди не хотят жить так, как сегодня

Законодательное собрание Санкт-Петербурга проголосовало за отзыв своего представителя в Совете Федерации – лидера партии «Справедливая Россия» Сергея Миронова. По сообщению «Интерфакса», «за» проголосовали 43, пять были против.

Отставку Миронова с поста спикера Совета Федерации (а после голосования он этот пост потерял автоматически) оперативно прокомментировал президент России Дмитрий Медведев. «В отставке любого лица нет ничего сверхъестественного. Рано или поздно государственная карьера для всех заканчивается, и для президентов тоже. К этому надо готовиться, когда начинаешь политическую жизнь», – сказал он в ходе пресс-конференции.

Перед началом процедуры голосования глава верхней палаты парламента обратился к депутатам питерского парламента с речью.

Приводим текст выступления Сергея Миронова целиком.

Я буду говорить сегодня не о формальных основаниях моего отзыва, а о политической свободе.

Сегодняшнее ваше решение, за которое, не сомневаюсь, проголосует большинство законодательного собрания, войдёт в историю парламентаризма России.

У меня нет иллюзий по поводу роли моей скромной персоны в истории российского парламентаризма. Но сегодня, здесь, в когда-то самом демократичном городе России – в Санкт-Петербурге, когда-то в самом демократичном законодательном собрании России, вы открываете печально известную «охоту на ведьм».

Жаль, что в городе, который поистине выстрадал свободу, был в авангарде борьбы за достоинство человека и демократическое преобразование страны, вновь поднимает голову агрессивно-послушное большинство. Вы будете голосовать, по сути, за запрет на профессию, за наказание за политические взгляды, за политическое инакомыслие.

Сегодня, подчиняясь решению руководства «ЕР» – этого профсоюза бюрократов, – вы запретите мне быть членом Совета Федерации. Завтра вы, единороссы, запретите учителям – не членам «ЕР» учить наших детей. А потом нельзя будет работать водителем маршрутки или врачом в поликлинике без членского билета так называемой партии власти.

Конечно, всякие исторические параллели условны, но иногда мне кажется, что дай вам, господа единороссы, волю, вы бы быстро восстановили печально известную 6-ю статью Конституции СССР о «руководящей и направляющей». Похоже, вы подзабыли, чем в 1991 году кончилась монополия одной партии. Плохо историю помните.

Так сколько же можно, коллеги, жить по принципу «если понадобится ваше мнение – вам его сообщат»? Может, сегодня именно тот случай, когда надо прислушаться к голосу совести и проявить самостоятельную позицию? Может, пора уже начинать, говоря словами Александра Солженицына, «жить не по лжи»?

Больно видеть, во что превратилось наше законодательное собрание: ведь сегодня это, по сути, всего лишь одно из неглавных подразделений Смольного, возглавляемого губернатором, деятельность которой вызывает неприятие у большей и лучшей части петербуржцев.

Вам не нравится, чтó я говорю о Матвиенко, Тюльпанове и их коллегах из «Единой России». Вам нравятся только «бурные продолжительные аплодисменты». Вы не хотите помнить, что под гром оваций мы уже однажды потеряли великую страну.

Ваши вопросы и даже результат вашего голосования меня уже не волнуют. Меня и моих единомышленников, а не предателей волнует судьба нашего города, судьба России.

Сколько директоров школ, главврачей поликлиник и больниц вы силком загнали в свою партию? Скольких бюджетников вы повыгоняли с работы только за то, что они публично выразили свои симпатии другой партии?

По всей стране социальные лифты фактически оборваны, в кадровой политике царит кумовство, дети нынешних чиновников занимают все тёплые места.

Сегодня вы ещё раз доказали, что партия «Единая Россия», а заодно и коммунисты, и либеральные демократы (к счастью, не все), которые сегодня у вас на подтанцовке, – это тупик политической эволюции России.

Но мне остаётся надежда, что многое в нашей стране в сегодняшней политической системе в ближайшее время изменится. Страна ждёт перемен. Люди не хотят жить так, как сегодня. Народ России хочет знать, куда мы идём, какую страну мы строим, что мы оставим нашим детям, нашим внукам. И главное условие того, что впереди нас не ждёт катастрофа, – это уже сегодня реальная и защищённая законом и волей власти политическая конкуренция, реальная многопартийность.

Если этой надежде не суждено сбыться, часы российского охранительного консерватизма быстро отобьют своё, как уже отбили своё часы доморощенного отечественного либерализма. И что будет тогда, не знает никто. Приятно утешать себя мыслью, что Россия исчерпала лимит революций ещё в ХХ веке. А если это не так?!

Отношение к оппозиции является важнейшим показателем цивилизованности и политической культуры правящего класса!

Господин Грызлов в Читать далее...