Библиотечные мы черви.
Про бу-бу-бу валета черви
И шу-шу-шу дамочки пик
Бодлера шутка: на плече рви
У отчима, мадам Д'Опик
Волосья! Слышит всё мой шпик:
«Сына испорчена речь: er, vi
Вместо «эръ», «вы» - мальчик-тупик!»
Валет же даме отвечает:
«Няня души в Шарле не чает.
Не вышло как бы с ней чего…
Он тоже без неё скучает.
В колледж скорей отдай его,
Пускай латынь там изучает»

СПЛИН

Плювиоз, обозлённый на весь этот город,
Изливает из урн хлябь сквозь траурный мрак.
Только высунешь нос, сразу дует за ворот.
В эту пору гуляет лишь сам себе враг.

Отощавший мой кот – нос до крови распорот –
Не найдя молока, нервно чешет свой фрак.
Перекошен гримасой брезгливой его рот:
«Не великий поэт ты, а старый дурак!»

Завывает в трубе, а сырое полено
Вторит сиплым часам: «Ах, воды по колено!»
В карт колоде, пропахших и этим, и тем

(Роковое наследство гадалки столетней!)
Дама пик и червовый валет грязной сплетней
Живо увлечены на одну из тех тем.



Есть мненье-вера: имя «Соломон»
И «Сатана» вполне тезоименны,
По смыслу они взаимозаменны:
В Вадимире есть Мир – грядёт сам он!
Конечно, сделал всё Тутанхамон,
Чтоб утром свечи не были затменны
Солнечным светом. Кушанья отменны,
А вина… И букетик анемон!
Кому он нужен, выжатый лимон?
Конечно, стражи оргии бессменны,
Хозяева их с ними не надменны…
Отец Бодлера был неугомон –
Тон задавал, как в церкви Пётр Симон
Ионин, чьи статиры неразменны!

ДУХОВНЫЙ РАССВЕТ

Когда к распутникам рассвет бледно-багровый
В окно заглядывает после только что
Принятой дозы Идеала злого, то
Тогда в животном сонном Ангел полнокровый

Вдруг просыпается. Небес духовных синь
Для человека словно бездну разверзает,
Который всё ещё в мечтах своих дерзает,
Так ты – Богиня, больше нет других богинь!

Мне, обессилевшему после оргий мрачных,
Ты вновь мерещишься в дымах полупрозрачных,
Взором расширенным я вижу призрак твой.

Пламя свечей при свете солнца чёрным стало.
Подобна Солнцу ты. Тушить время настало
Свечу ненужную, но я ещё живой


Фамилия «Бодлер», что значит: «меч»,
Конечно же дана не в опромечь.
Из Сатаны уст стих его исходит,
Только язык клинком не опредмечь…
А впрочем, языку клинок подходит!
Вадим Бодлера в юности находит
И чувствует: лущёная семечь,
Зато ого как Шарль Бодлер стих одит!
Библиотечных полок вид, томов
Запечатлелся в детстве двух умов.
Вадима память тоже сохранила
Стеллаж для книг, но словно гром громов
Меж них – Бодлер. Жизнь книга изменила,
И получился я, хозяин Нила.

ГОЛОС

Колыбель моя, помниться, в библиотеке,
В сумрачном Вавилоне была: атлас, труд
Медицинский, роман, римляне где и греки
Вперемежку стояли – шкафы книжных руд!
Ростом я был in folio. Два голоса в детстве
Говорили мне. Первый, коварный, внушал:
«Мир есть сладкий пирог, при твоём есть хотетстве,
Мальчик Шарль, я б вкушал бы его да вкушал!»
А другой: «Отплывай в море грёзы, мечтатель,
За пределы возможного, познанного!»
Ветру дюн морских был он подобен, читатель.
Узнаёшь ли себя, вдруг опознанного?
Слух ласкал он, однако же и ужасая.
Я шептал: «Повинуюсь и слушаюсь, мой
Повелитель!» – С тех пор и творю чудеса я,
Со злочастьем смирившись, как нищий с сумой.
За декором огромной вселенной, в беззвездне
Я отчётливо видел иные миры,
Ясновиденья жертва, зрел Бога я в бездне,
Змеи жалили мне каблуки, как шнуры.
С детских лет и люблю, как пророки, я нежно
Это море и эту пустыню. Смеюсь
Я на похоронах, плачу в праздник… Мятежно
Моё сердце – опять опьянюсь… Нет, напьюсь!
Очень часто на факты с сомненьем смотрю я,
Взор вперив в небеса, ям не вижу внизу.
Голос шепчет: «Листай свои сны, не горюя,
Мудрецам что не снились, сквозь счастья слезу!»
[469x600]

22.2.

Евреи! Эстетизм – от конопли,
И от неё – закон, братья по крови.
Обетованной вон сколько земли,
Здесь каждому дам ул и по корове!
А раньше не давал из-за той мли,
Которую – лицем-то посурови! –
На вкус раввины мудрые нашли
Вполне кошерной, Бог же хмурит брови.
Вы на огонь летите, мотыли!
Но где там… Не смирив своенорови,
Сгорите все. И что вы в ней нашли,
Бледная немочь разве вид здорови?
Сядьте как Иов в пепле и пыли,
Где Зигмунд Фрейд сгорел во всекострови!

Чарльз Дарвин – вот ещё кумир один
Еврейского народа, профанаций
Научных мастер: изо всех-де наций
Народ-пастух есть, стада господин.
Что ты трясёшь остатками седин?
Думал, что ты народ этот, стагнаций
Простаты исторгатель? Номинаций
Всех получатель – англосакс-блондин!
Восхитил он венец твой и теперь
Грозит тебе устами африкана,
Который служит тенью истукана,
Хоть идолу нужна уже подперь,
Металл устал держать мраморный светоч…
На фоне его сернистый рассвет очь!

Меняющий личины, а обличье
Скрывающий своё есть Господь Бог.
Зачем Ему никчемное величье?
«Будь мудр как змей и прост как голубок!» –
Вот поговорка Бога. Неприличье
Само земная слава. Что, любок,
Отсутствует похвал дневных наличье?
Да ты глориаман, румяный бок!
Бог посещает землю временами,
Но – тайно, ибо славе грош цена.
Иное дело Ангел Сатана,
Он первенствовать любит над сынами
Погибели, но даже Чёрт бежит
Славы мирской и ей не дорожит!
[340x249]

Архети́п (от др.-греч. ἀρχή — архэ, начало, принцип и τύπος — тип, отпечаток, форма, образец) — первоначальная модель, впервые сформированный исконный тип, первообраз. «Архетип — термин Филона Александрийского (ок. 20 г. до Р.Х. — ок. 40 г. по Р. Х.), который понимал его, как прообраз, идею, нечто противоположное материи. В дальнейшей истории термин не раз менял свое значение.»

Тень — относительно автономная часть личности. Мы знаем о ней только то, что она есть, а для чего она человеку, постичь не можем. В Библии тень отождествляются со змеем. И змей, и тень ходят на чреве, едят прах, жалят в пяту. И действительно, когда мы ходим, то завершаем шаг сначала поставлением пятки, а затем всей стопы.

Я рано начал писать стихи, а в поэзии главное – найти тему для стихотворения. Прочитав русскую поэтическую классику, я удивился, как это и почему это такому символу – автономной части личности! – не посвящено ни одного стихотворения. Мне некому было задать этот вопрос и поэтому я в юности сочинил стихи про тень.

И всякий раз, когда с рассветом
В свои права вступает день,
Ночь отступает, но при этом
За нами оставляет тень.

И тень, которая не спорит,
Она приставлена ко мне,
Порою так меня повторит,
Что аж мурашки по спине.

Я никогда уже не смою
Её зловещего пятна,
С моей душой глухонемою
Порой беседует она.

Тень всё сочтёт и подытожит,
Тень так пристрастна к мелочам!
Но даже тень затмить не может
То, что нас светит по ночам.

Можно сказать, заполнил своим стихотворением лакуну. Но потом я занялся поэтическим переводом и обнаружил во западноеропейской поэзии стихи, посвящённые архетипу тени. Вильям Шекспир. Сонет.

Её глаза на солнца не похожи,
Увы, коралл краснее чёрных губ,
Белейший снег белее чёрной кожи,
Как проволока, волос её груб.
Я видел роз дамасских полыханье –
Им не пылать у чёрной на щеках,
И я бы не сравнил её дыханье
С благоуханьем жимолости – ах!
Друг своего покоя берегини,
Лишь с ней одной я дома и в тепле.
Мне безразлично, как парят богини –
Моя подруга ходит по земле,
И я её, враждуя с веком лживым,
Не очерню сравнением фальшивым!

У меня есть большое подозрение, что этот сонет написал еврей. Неужели Шекспир тоже был евреем? Слишком уж чувствуется хорошее знание Ветхого завета, где прикровенным языком изложено целое учение о тени.
Но у Шекспира слово «Бог», почти не встречается. Он его старательно избегает. Значит, всё-таки не еврей.

Давайте спросим у себя: тень – это благая или неблагая сущность? Психология Юнга, например, считает, что она – средоточие всего человеческого негатива. И вообще, подозрительное к ней какое-то отношение. Неслучайно в иконописи в профиль чаще всего рисуют Сатану или Иуду Искариотского.

И действительно, у тени есть одна черта, которая максимально полно уподоблена человеческому лицу – это профиль. Если спроектировать её на плоскость и очертить грифелем, то получится… Чёрт. Чёрт, он при всех и при каждом, и нет такого человека, при котором не было бы ходящего на чреве змея. Точнее, если говорить библейским термином – аспида.

В Библии есть всего одна сцена змееборства: «Дан будет змеем на дороге, апидом на пути, уязвляющим ногу коня, так что всадник его упадёт назад». Чудо Георгия о змее, которому посвящено много православных икон, олицетворяет совсем не это пророчество.

И тем не менее змееборство можно рассматривать как борьбу с собственной тенью – скиамахию. И борьба эта, а Библии нельзя не верить, грозит закончиться для всадника падением назад, даже если это святой Георгий. Недаром заключительные слова пророчества о змее Дане, ужалившем ногу коня и опрокинувшего на зад всадника, уповают на Бога: «На помощь твою надеюсь, Господи».

У французского поэта Армана Сюлли Прюдома есть стихотворение, посвящённое человеческой тени.

ТЕНИ

Наша чёрна тень, словно глухонемая,
Ловит каждый наш жест, и покорной рабой
Подчиниться спешит нашей воле любой,
Произволу её раболепно внимая.

Человек – та же тень. Некой силе слепой
Он послушен, как раб. В нём лишь воля чужая.
Он глядит, но не вглубь, и творит, подражая.
Он покорен судьбе – и не спорит с судьбой.

Он от Ангела тень, той, что тоже предстала
Лишь как отзвук глухой от иного начала.
Это – Бог. Человек – лишь прообраз Его.

И в том мире, где нам не постичь ничего,
На краю бытия канет в вечном паденье
Тень от тени его, оттенённая тенью.

И последний вопрос, который напрашивается сам собой: а тень Иисуса Христа – тоже плохая сущность? Ведь это Чёрт! А, может, Чёртик, Чёртушка? Не так же страшен Чертяка, как его малюют!
[319x425]

Я жид, иже Иуда моё имя.
Я ожидаю жизни здесь конца
Как праздника и в горечи лица -
Моих ошибок слой да наслоимя.
Зачем только дано чреслороимя
Мужам, если у сына от отца
Тот же недуг? Хоть кончик огурца
И срезан, но есть тыла нагноимя.
Я дожимаю апельсин гнилой.
Из сердца вон меня и с глаз долой,
Боже, и ад - забвение, быть может.
В складках лица - мой грех, за слоем слой.
Посыплю его пеплом и золой.
Ничто уже мне больше не поможет.

Метафора "солнце русской поэзии" впервые прозвучало на похоронах поэта. Считается, что автор её Василий Жуковский, писавший траурную речь. А в Библии прямо написано:

Книга Иоиль > Глава 3 > Стих 15: Солнце и луна померкнут и звезды потеряют блеск свой.
22.24.

Книга От Матфея > Глава 24 > Стих 29: И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются.

Вот и выбирайте, каое солнце вам лучше потушить?

Боже, потуши им солнце
Не на миг и не на три –
Навсегда! Ещё подсолнце*
Вставь в петлицу, гей. Умри!
Рифму надобно посолнце? –
Руку сам свою простри
И возьми как подпосолнце,
Но одеждой не пестри!
Потуши им солнце, Боже,
Ведь без леса безгрибо же!
Что дешевле было их?
Боже, солнце потуши им.
Много я, видать, лапши ем.
Уминаю за двоих…

* Оскар Уайльд шокировал публику, вставляя подсолнечник в петлицу. Не прямо как наш Боря Моисеев!

22.23.

Екклесиаст сказал: «Я у Басё
Стихи писать учился, на Бодлера
Лишь бы не походить, дам кавалера,
А Пушкин ваш так пуст… Ни то, ни сё.
Меня не ослепляет «ваше всё»,
Кто Пушкин? – Фараонова галера,
В Египте же свирепствует холера…
Не грешник? – Накосявыкусисё
Жить будешь. Баратынский больше мне
Дал, Пушкин чем, хотя стихи умеет
Слагать он, кто оспорить это смеет?
Довольствоваться местом меньшим не
Любил ваш Пушкин – первое подайте!
Не плачьте по нему и не рыдайте».

Екклесисаст сказал: «Да пустозвон
«Евгения Онегина» создатель!
Его томленью я не сострадатель –
В красе ногтей душистый благовон!
Друг Ленского Татьяне «пошла вон!»
Сказал тактично. Нравов наблюдатель,
Именья Пушкин как не обладатель,
Вздохну лишь: «Ветхий мир как не нов он…»
Церковный оставляю я амвон
Попам: так кто, Кирилл, Христа предатель?
Я на кофейной гуще не гадатель,
Блеск глаз моих не золоточервон.
Есть разговей, а есть и изговон.
Примера не дрянного я податель!

22.24.

Поэт – это блаженный человек,
Если он только не блохоловек,
Блаженного за то и не все любят,
Но зол к поэту недостойный век.
С кошечками как котика не шлюбят…
И выберет же богонедолюбь ад*!
Во аде – василиск-неморговек…
Посмотрим, как два гея блябляблюбят!
Блаженный человек, то есть, поэт
Сказал: «Пушкин при жизни статуэт
Воздвиг себе, а музы Мельпомены
Не помянул из бронзы минуэт**,
И начались у Пушкина измены…
Пулей разбит его пескоструэт».

*Литературно-издательское агентство «Да!» при «Литературной газете» при главном редакторе Удальцове. Это он назван василиском. Я с господином Удальцовым интимной встречи не имел, а только деловую, чему свидетельство – реклама в «ЛГ», размещённая за деньги. Если бы было не так, то вместо платной рекламы была бы хвалебная статья, да с немалым гонораром.

**Я снял на ТВ сюжет «Пушкин и Мельпомена». Кое-кто его уже посмотрел. Скоро всем покажут.
[686x700]
[425x599]

22.23.

Упадочны они и нет поэта
На Западе, где гей-парад срамной,
Победа не за ними, но за мной,
А начиналась пляска с минуэта.
Вот, я скоро оставлю мир земной.
Сточил песок жерло пескоструэта
И хрустнуло стекло. Мне тело это
Пора покинуть. Я теперь – сам Ной…
Пусть жить на свете безнадёжно мало
Осталось, только смерть мне не страшна
Как и всем тем, душа чья не грешна.
Ловила меня ложь, но не поймала,
А за тобой я не пойду, толпа,
Твой путь широк, мой – узкая тропа.

Екклесиаст сказал: «Я не пойду
Медведем в балаган плясать под бубен*.
Уверовал в Зорхе, а не в судьбу Бен
Ладен, и вот, разбойник не в аду!
Когда умру, пускай я попаду
На девственную Землю, валет бубен
С дамою треф** где не шушубубубен***,
Адама вновь из чрева изведу…
Я не пойду, – сказал Екклесиаст, –
В дом смеха под дуду плясать медведем.
Явлюсь в свой мир как автосхолиаст,
До ведома Вадимова доведем,
Что род людской исшёл из чресл его…
Отца вы оскорбите своего».

*Реминисценция сонете Шарля Леконта де Лиля «Показчики»

Как истерзанный зверь, что ревёт от позора
На железной цепи, разъярённый жарой,
Пусть другие свой срам оголят пред тобой,
О, циничная чернь, о, продажная свора!

Дабы вызвать твой рык или радостный вой,
Чтобы вспыхнул огонь отупелого взора,
Пусть звереет другой от глумливого вздора,
Рвёт сияющий плащ перед хищной толпой!

Лучше имя моё пусть забудут отныне,
Лучше пусть я умру в молчаливой гордыне,
Но тебе не продам этой пьяной тоски!

Не предам красоту поруганью урода,
Не пойду танцевать в балаган под плевки
Проституток твоих и похабного сброда!

** Реминисценция «Сплина» Бодлера. Только у него фигурируют валет червей и дама пик.

СПЛИН

Плювиоз, обозлённый на весь этот город,
Изливает из урн хлябь сквозь траурный мрак.
Только высунешь нос, сразу дует за ворот.
В эту пору гуляет лишь сам себе враг.

Отощавший мой кот – нос до крови распорот –
Не найдя молока, нервно чешет свой фрак.
Перекошен гримасой брезгливой его рот:
«Не великий поэт ты, а старый дурак!»

Завывает в трубе, а сырое полено
Вторит сиплым часам: «Ах, воды по колено!»
В карт колоде, пропахших и этим, и тем

(Роковое наследство гадалки столетней!)
Дама пик и червовый валет грязной сплетней
Живо увлечены на одну из тех тем.

***Реминисценция стихотворения Арсения Тарковского «Слепой», где есть строка:
Он шёл под шу-шу-шу и бу-бу-бу.
[300x400]

21.22.

Если Ты есть, то почему молчишь,
Иль Ты не отвечаешь громогласно,
Поэтому не слышат Тебя? Глас, но
Его как в звуках жизни различишь?
Преступника Ты грозно обличишь,
А грешника невольного – негласно,
Ибо душа его принять согласна
Хоть наказанье – им не огорчишь,
Явив Себя так, счастье – это знанье,
Что Ты презрел, пусть хоть через вину
На ищущего Бога – обознанье
Возможно ли? Далёк Ты разве? Ну,
Скажи этой стене, чтобы упала
На душу мою, чтоб она пропала!

Душе от тела есть ли куда деться
И что душа в отрыве от него?
В иное тело должно ли одеться,
Из прошлого не помня ничего?
В игольи уши как верблюду вдеться,
Эти горбы пропустят ли его?
Верблюд – как знать, а змию, вот, придется,
Иначе из закона для чего
Бог Моисею сделать исключенье
Велел в пустыне? – Это же кумир!
Как можно, что нельзя, знать будет Мир,
Зла как добра есть сердцем различенье.
Дошло ли до ушей ваших? Вот он,
Земли чревоходящий автохтон!

Стучащемуся двери отворят –
Учил вас Иисус. Стою снаружи,
Стучу: «Откройте к вашему добру же!»
А мне худое слово говорят.
Разве легко слова поставит в ряд?
А чёт средь них попробуй обнаружи!
Но к слову вы глухи, нелюбодружи,
Святые вам чудес не сотворят!
Я всё стучать с надеждой не бросаю,
Жилья другого больше не найдёшь…
Мне угрожают: «Псам на корм пойдёшь!»
И я на дом ваш прах с ног отрясаю.
В берлоге, где медведь, душу спасаю.
Жилья другого нынче не найдёшь.

Достучусь ли до уши имеющих?
Раз стучат, значит должно открыть.
Ничего возражать мне не смеющих
Отучу ль на стук матом не крыть?
Мата кроме ещё что имеющих
Проявить как заставлю я прыть?
Только нет её у не хромеющих
Как Иаков. Велю вас урыть.
В этой жизни пускай не достанется
Ничего мне из радостей тех,
Что все ценят – пусть вам всё останется,
Я живу не для светских утех.
Не скупясь на чтеца поношения,
Вы лишили себя утешения.
[336x448]

21.21.

А батя тебе, видевший меня,
Небось сказал: «Красивый, худощавый».
Твой хасбед-то, небось, не сухощавый.
Напрасно ты, живого хороня,
Уехала, мне больше не родня.
Любимый мужем цвет, небось, борщавый?
А суп ты ему варишь кислощавый,
Жизнь вкусную, но скучную ценя?
Я юношеского полон огня
И опытностью мудрого. Прыщавый
Порою нос мой – волосок хвощавый
Я двуноготью дёргаю, храня
Пред взором его: «Выбляд нетощавый!»
Не много, впрочем, о себе и мня.

И как тебе богатая Америка?
А вот, супер-бюстгальтер на, примери-ка!
Откушав, посмотри супер-кино:
«Я таракашка твой, о, Полимерика…»
И в фильме быть обязано оно.
Насмотришься, в глазах потом темно.
А помнишь ли ты, как журчит во тьме река,
Рассматривала ли ты её дно?
Химерами кишит страна Химерика.
Перед чтецом попробуй, слицемери-ка.
Ведь правду я узнаю всё равно.
Насмешливым меня взором измери-ка,
Конечно, я не бог Шива, да, но…
Сучок в моём глазу, у них – бревно.

Скучаешь ты, небось, по Русостану?
Но я тебя удерживать не стану,
Ты выбираешь это, а я то.
На костыле гвардии капитану
Безногому молись, а я-то что?
Спросят как звать, отвечу вновь: «Никто».
Вот я поем, когда вернусь, сметану! –
Мечтал… Не Пенелопа ты зато,
Но мы с тобой теперь враги по стану.
Ираку друг я и Афганистану.
Ты даже не Цирцея, Кали… кто?
Не –псо ли? Я врасплох тебя застану.
А выглядишь ты как, тысяч на сто?
И кто в твоих подругах – Алекто?
[532x600]

21.19.

ЭТО БУДЕТ

Детей у поэта отнимут,
В другую страну отвезут,
Но в прессе скандал не поднимут –
Чью кость журналисты грызут?
Поэта на видео снимут,
Как он утоляет тот зуд.
Девицы его не обнимут,
Запачкаться можно – мазут!
Отнимут детей у поэта,
Отправят в другую страну…
Весь мир возлюбить ли за это?
Натянут в поэте струну,
Да так, что она и порвётся.
Вадимом поэт назовётся.

Поэт! Себя уж лучше удушить
На тросике стальном велосипедном,
Пожар чем в попе помпою тушить
Героем в порнофильме автопедном.
В сценарии их должен завершить
Так путь ты свой. В отсеке уж торпедном
Снаряд, коим судьбу твою вершить
Враг будет, по морской идя тропе дном.
Но если прочитаешь ты Коран
Хотя бы один раз, не пропуская
Страницы и абзацы, в мудрость стран
Востока вникнув, то тебе близка я
Стану настолько, что в себе самом
Меня узнаешь сердцем и умом.

Это же подло, это будет ложь,
Подглядывая, снять кино про это…
Зачем? – А чтоб цветы у статуэта
Всегда лежали. Разве грех та… плошь?
Ведь этим занимаются все сплошь!
Нужна лишь мелодрама, а поэта
Кто ж не простит? Печальна ариэтта…
Так горько, что зови хоть неотложь.
Больше желать повеситься зато
Злые попы художнику не будут,
А слово «мужеложие» забудут,
Но повторить его посмеет – кто?
Такой большой поэт, а как мальчишка.
Ну, выпала из джинсов мелочишка…

Ждали, что лаптем будет щи хлебать
Поэт – небесталанный же художник,
Ведь Лаптев, он не рыночный хаддожник,
Готовый всё, что движется, ебать.
Не захотел… Тогда давай лабать
На улице с богемой, стихосложник,
Забудь ты это слово – «мужеложник» –
Из шляпы будешь мелочь выгребать!
Но раз ты обманул все ожиданья,
То нет тебе, безумец, оправданья.
Удел твой – теснота и нищета.
Ты отказался на себе грех мира,
Взяв, понести. Не будет тебе мира!
Война тебе! – Оплатишь ли счета?
[549x480]

Наглый Ангел велел, тот, который
Диавол, значит, принять эту вещь?
Огурец самодродрочный зловещ.
Се – лугов косец вибромоторый,
А вы, люди – трава… Ромботорый
К вам явился, а с ним благовещ.
Лжёт ли при имяреке совещь,
Знает светоч высокопросторый.
Наглый Ангел вещицу-то в дар
Отказался принять в упаковке.
Как же сей поедатель морковки
Нанести мог смертельный удар
Человеку? При чём же здесь Диавол?
На закланье ведомый не я вол!

Вы этот ваш секс-гаджет тут у нас
Не продавайте больше, но напрасно
Вы с ним ложитесь спать и пидарасно
Пахнет говном бананоананас…
Мы тут себе устроили Парнас,
Из башни костяной глядим бесстрастно,
Вы же кричите гендерноконтрастно,
А батискафа ваш пилот, он ас!
Лучше же будет, если сей предмет
Законом запретите вы под страхом
Смерти ввозить - особенных примет
Он не лишён! – с самим собой чтоб трахом
Не заниматься, глядя порнояд:
Старый сатир ласк ищет у наяд…
[314x450]

Барак Обама на борьбу с Израилем
Как бы восстанет, потерпеть чтоб крах,
Ибо нельзя в несбыточных мирах
Всё время жить... Ты набран сперва брайлем.
Есть теорема - сколь не подбирай лемм,
Её ты не решишь, раз любишь трах.
К ней надо мчаться на семи ветрах,
А парус порван. Здесь мне поджыграй, Лем
Станислав и "Солярис" напиши.
Барак Обама, ну-ка поспеши
Забрать теперь свои слова обратно
И впредь больше устами не греши.
Еврей, конечно, палестинцу брат, но
Ты ль миротворец, любящий превратно?

Пошлость людей всего быстрей растлит,
И дети зачинаются в пробирке.
Да в морге труп, нога чья не без бирки,
Живей тебя, певец могильных плит
Вильям Шекспир! А скучен так, аж злит.
Находят что в нём сучки не сибирки?
Не эскимоски лижут не пломбирки!
Кто не вкушать плод сей им повелит?
А подлость людей взрослых к детям, что
Это такое, а, Европарламент?
Вот, я пришёл нарушить твой регламент,
Ты, вижу, распоясался а то.
Смертную казнь вводить будем в Европе
Для детолюбов, булочка в сиропе!

21.17.

Расстреливать ценителей детей
Надо публично, мой европолитик.
Нет, не поможет психоаналитик
Весёлых устроителю затей.
В законе вашем многих нет статей,
Без них парламент – старый паралитик.
Сказав себе: «Из речи удали тик!» -
Читателем стал теленовостей
Я, их готовя сам, весьма стараясь,
Чтоб интересен выпуск был всегда…
Европарламент! С истиной играясь,
Смотри, не попали все города:
То, что разрешено, ты запрещаешь,
А что запрещено, то защищаешь!

«Частная собственность священна
И неприкосновенна». Где
Сказано это? Нпрощенна
Она! Какой богач благ-де?
Кипит мой разум возмущенно,
Язык склоняется к ругде,
Но знаю я, что воспрещено
Сказать «безумцы!» - да нигде,
Кроме как в римском праве нету
Нормы такой! Священна ли
Частная собственность? – Не мне ту
Вешай лапшу, враг конопли!
Частная собственность порочна.
Башня парламента не прочна…

Вот какой речи мне не дали
В Европарламенте сказать.
Законодатели всегда ли
Не лгут, лжецов как наказать?
Вновь пошляки возобладали,
Тщащиеся нам доказать,
Что человек в далёкой дали
Был обезьяной, обязать
Чтоб всех вести себя как стадо,
Послушное альфа-самцу,
У вас не стало-де хвоста, да,
И по земному вы лицу
Поэтому и расплодились?
Значит, хвосты не пригодились?

21.19.

Кролик плейбойный, секс-игрушку
В подарок на тебе – дрочить
Попу: вставляешь, жмёшь – и в грушку
Кончик раздулся, чтоб сочить!
Но можно вставить и вибрушку,
Только нельзя её мочить –
Током шарахнет! Мать-струшку
Раннею смертью огорчить
Можно единственного чада…
Но попа – это же печь ада,
Не потушить же в ней пожар,
Коль разгорится, атопомпой!
В церковном хоре ты потом пой,
Когда дотлеет пыл да жар.

Мне не в тягость одиночество. Творец создал меня для него. Ещё в юности я назвал в одном из стихотворений своё одиночество весёлым - и не отказываюсь от своих слов. Большинство людей не выносит одиночества, ищет спутника жизни, а я им наслаждаюсь, хоть много одиночества - это всегда испытание. Жизнь без женщины преображает организм аскета. Голос озвончивается, как у скопца. Появляется поразительное чутьё - людей начинаешь воспринимать по запаху, как животное. Человек, как правило, не чувствует присущего только ему запаха, а тут начинаешь слышать носом даже самого себя, что раньше я за собой не наблюдал. Я спасаюсь от одиночества работой, которой у меня много - до конца жизни хватит и ещё останется! "Счастливы любящие и любимые и те, кто может обойтись без любви" - сказал Борхес. К последней категории счастливцев отношусь я.

21.18.

Зачем Творцу вселенной, зная,
Что тут с Ним будет, к вам сходить?
Читать с утра и допоздна я
Буду, с ума чтоб не сходить
От одиночества. Родная
Книга, ответь, как угодить
Автору? Слово вспоминая,
Ищу как в чёт его всадить.
Ты помнишь, ветер, пыль Синая?
Улучшить, а не навредить
Пришёл я, горько не стеная,
Что одинок, всело бдить!
Когда приходит Костяная,
Кто ищет с ней детей родить*?

Дело сошьём тебе, в психушку
Посадим за пристрастье к фон
Вригту**, ишь, в самую верхушку
Метит, вот старый солдафон!
Свой запах чуешь, ближе к ушку,
Что мочкою зовут? – Сифон,
Значит, не травит. Побрякушку
Ещё придумай, змей Тифон!***
Запахи женщин обоняться
Вдруг начинают сквозь духи,
И станешь ты в толпе слоняться,
Нюхая сук под их хи-хи,
Ибо никто низ них Танталу
Не даст… «Ну ладан да к сандалу!»

* Ты, со Смертью любовное ложе деливший
И от Смерти Надежду шальную родивший...

(Шарль Бодлер. "Литании Сатане")

** Генрих фон Вригт. Финский логик и философ, основоположник новых направлений "мягких логик":
логики норм, оценок, предпочтений.

***Змей Тифон - имфологический змей, парами которого опьянялась пифия Дельфийского оракула.

Я ветох днями. Сколько их, у звёзд
Не вопрошай, о ствол не без извёст.
А что можно поделать? – Энтропия…
И у кометы исчезает хвост.
Набокова возьми да не купи я.
Где булла Бенедикта или Пия
«Против Содома и Гоморры» - в Ост-
Индийской Бритиш-компани? Сглупи я,
Здесь превратилось всё б уже в погост.
У вас на погребение есть ГОСТ?
У землекопа неземлекропия
Спросите, что такое Холокост.
Это такая грехоискупия:
«Летальная у вас этноскопия».

А что если ты явишься, Шелом?
Зашелестишь о лист своим стилом…
Ты перепишешь ли «Екклесиаста»
А не отправишь ветхое на слом?
Ждать ли своих творений схолиаста?
И ты пришёл, надежда хилиаста.
Тот, кто не верил, в страхе. – Поделом!
Сион дождался нонагносиаста.
Плотно исписан чёрным текстом лист,
На свет родился ритор и стилист:
«Слышь, если ты придёшь и не застанешь,
То значит путь у вора ночью мглист»
И приходить тогда ты перестанешь.
Ведь так же лучше, я ж не скандалист.

Пришедший берёт притчу Соломона
И прибавляет к ней много своих,
И притчей тех, не счесть у него их.
Мяса не ест, ан не без сал ломона
Уже на животе. Ты стала, Монап,
Носить усы? Черны щёток двоих,
Тех, что не редки у наяд-выих,
Щетины, и не Лиза ты – Мамона.
Пришедший берёт белку, колесо,
Свисток и корм – и белка станет бегать,
Слыша свисток! Коню нужно лассо –
Скакать послушно будет по тебе, гать!
«Что, если ты придёшь?» - Спросишь опять.
Однажды время, встав, помчится вспять.



[700x522]

Ностальгия о Сталине есть.
Вот эпоха была! Слово «есть!»
Повторялось тогда много чаще,
Чем теперь. Как бы есть, чего есть.
Ты – Тантал в вожделенейшей чаще,
Чьи вздыхания нежнозвучащи,
Всем доступна лишь скудная съесть,
Кроме сытых. Контрасты кричащи.
Почему приуныл, Сосело?
Отчего не глядишь весело?
Сосело был негромким поэтом,
Но где девушка та, где весло?
Лучшэ нэ заострятьса на этом!
И тот памятник время снесло…
[265x400]

21.17.

Евростарость есть, евростарость,
А Китаю ещё лет до ста рость,
Потому что там тесно живут,
Ваша меркнущая ступерстарость.
Всепланетный Китай, Голливуд,
Покажи мне. Корейцы слывут
Технорями , японцы – отарость…
Азиаты летят и плывут!
Евроветхость есть, евродряхленье.
Клумбы с розами тяпкой рыхленье.
Азиаты везде, их не счесть
И при виде их – не удивленье.
Азиатской Россию ли счесть?
Протрезвели? Кончай похмеленье!
[700x572]

21.16.

Зелёный луч звезды ислама
Красным становится, страна.
Какая ей эпиталама,
Но лесбиянка же она!
Сплошная мерзостей реклама.
Только листочком зелена
Яблоня. Рухляди и хлама
Планета старая полна.
Разве Земля не есть бедлам, а?
В чём не Аллаха же вина.
Лоза относится к стволам, а
Лиана ластиться должна.
Тришулий форму тривилама
Имеет, с ним и вид рожна!

Главное здание Европарламента в Брюсселе названо в честь итальянского коммуниста Альтьери Спинелли (Spinelli), автора «Манифеста Вентотене» (Ventotene Manifesto, 1941), в котором впервые была предложена конституция Соединённых Штатов Европы.

Проект – полукруглое здание и административные помещения для штаб-квартиры Европейского парламента, включая полукруглый зал на 750 мест, 133 кабинета для членов парламента, 18 залов для заседаний комиссий вместимостью от 50 до 350 мест, центр питания и служебные помещения.

Архитектурный облик комплекса отображает характер развития европейской культуры и ее истории, а также значение демократических институтов, творящих эту историю.

Здание олицетворяет основы западной цивилизации: классицизм и барокко; переход от гелиоцентрической структуры (Галилей) к анаморфозу (Борромини) и к эллипсу (Кеплер и Гонгора). Оно демонстрирует постоянство движения, подчеркивает эволюцию государственных институтов, их трансформацию от принципов централизованной власти к демократической организации общества.

Здание Европейского парламента возвышается как независимая позитивная доминанта. Идеи, заложенные в его архитектуру, – самостоятельность и осознание собственной принадлежности к единому целому – дополняют друг друга.

Парламент представляет собой противоречия современного общества, его мощь и силу, наличие индивидуальных устремлений и желание достичь всеобщей стабильности, и именно это обеспечивает устойчивое и динамичное развитие демократии. Проект – полукруглое здание и административные помещения для штаб-квартиры Европейского парламента, включая полукруглый зал на 750 мест, 133 кабинета для членов парламента, 18 залов для заседаний комиссий вместимостью от 50 до 350 мест, центр питания и служебные помещения.

Архитектурный облик комплекса отображает характер развития европейской культуры и ее истории, а также значение демократических институтов, творящих эту историю.

Здание олицетворяет основы западной цивилизации: классицизм и барокко; переход от гелиоцентрической структуры (Галилей) к анаморфозу (Борромини) и к эллипсу (Кеплер и Гонгора). Оно демонстрирует постоянство движения, подчеркивает эволюцию государственных институтов, их трансформацию от принципов централизованной власти к демократической организации общества.

Здание Европейского парламента возвышается как независимая позитивная доминанта. Идеи, заложенные в его архитектуру, – самостоятельность и осознание собственной принадлежности к единому целому – дополняют друг друга.

Архитекторы:
AS.Architecture-Studio (M. Robain, R. Tisnado, J.F. Bonne, A. Bretagnolle, R.H. Arnaud, L.M. Fischer, M. Lehmann, R. Ayache)




http://www.building.su/articles/Robain/ARTICLE13.htm



Здание Европейского парламента, как и сам форум европейских стран возник гораздо позднее, чем было написано прогремевшее в своё время на всю страну стихотворение украинского поэта из Одессы Бориса Нечерды. Я с ним лично был знаком, пару раз даже вместе выпили. Дело было так. По окончанию университета я был принят на работу в Одесский Облтелерадиокомитет на должность радиорепортёра. Мой коллега Василий Борецкий, узнав, что я перевожу французов, принёс мне две книги – сборник Кобзаря и Бориса Нечерды. Ко скандалу я ничего не перевёл из Шевченко, а вот поэму Нечерды «Духовнiсть», переименованную мною в «Башню», я перевёл, да так, что все ахнули, в том числе и сам автор оригинала. Нечерда даже под влиянием моего перевода изменил концовку поэмы, сказав: «Ты прав, так точнее». В ней речь идёт о Ленине… В то время без упоминания вождя опубликовать ничего было нельзя. И тогда я пошёл на хитрость и коварство. Чтобы мой перевод опубликовали, я в первоначальной редакции трактовал так:



Разгляди в глубине поколений

Башню мудрости и простоты,

Башня – матерь твой, башня – Ленин…



Я это сделал, памятуя, что иная простота хуже воровства. Нечерда молча, одним взглядом оценил мою находку. Это уже потом появился вариант: «башню тщеты…». Но я не кривил душой, предлагая простоту.



БАШНЯ



Он грядет, беспощадный как правда,

День, когда ты уйдёшь в круговерть,

Где от века сменяют исправно

Смерть – рожденье, рождения – смерть.



Проживи, сколько сможешь – и хватит.

Жизни час, как бессмертия час.

Космос вновь ничего не утратит,

Коль не станет кого-то из нас.



Вехи дней, что взошли золотыми

Меж деяний, умеривших боль,

Золотой воздадут благостыней

Тем, другим – в этом суть, в этом соль.



Я не счастлив от этих открытий,

Мне темно от прозрений таких,

Только кроме цепочки событий

Есть нутро биографий людских.



Подмастерье! Будь мудр и бесстрашен!

За незримым движеньем следя,

Стань творцом высочайшей из башен,

И твой долг да направит тебя.



Постигай человекодержаву,

Возлюби этот проклятый труд,

И гордись тем, что ты – катаржанин

В глубине его мыслящих руд.



Прояви же Читать далее...

21.15.

Ты сколько в день деликатесной снеди
Съедаешь, Лондон? Тонны, говорят.
Зато ко мне пришла опять во сне Ди,
Ланиты у неё зарёй горят.
От юности сии её краснеди,
Румянами ей щёки не багрят,
И пухнет, словно тесто от кваснеди
Плоть нижняя. Приборы также зрят
Как, видя сон, я сбрасываю семя.
А днём моё смиренное висемя
Безропотно. И где он, Стенькин бунт?
Итак, возможно татя усмиренье.
Вот ужасает что, есть подозренье,
Искателей не вечности – секунд…

Далёкий волхв сказал: «С Востока свет!»
И как свет может с Запада быть? Мрака
Исполнен он, как Моны Лизы рака,
Которой череп должен дать ответ:
Её ль запечатлел их тушесвет,
Стоявший сам сначала в позе рака,
А после деток ставивший? Вот рака
Где первоклетка! – Рзве здесь навет?
Люди искусства-де греха отвед
Предпочитают все. «Нет» скажешь – драка:
«Как так не все? Это поклёп и врака!»
Уж лучше б вы бубнили мантры Вед,
Чем Библии псалмы. Фискульт-привет!
И мрачен Запад, словно рот Барака.

[600x400]

21.15.

Великосветскости Москве
Недостаёт теперь. Вакантен
Трон, но кто царь? Вопрос пикантен.
Принц Гарри едет к невдове.
А у неё субботы две,
Пять воскресений. Не дискантен
Голос Снежаны, провокантен
Мане как «Завтрак на траве».
Великосветскости всегда
Недоставало ей, купчихе.
Хочет быть светской даже в чихе –
Свербит в ноздре же иногда!
Только, пожалуйста, не пукай
При женихе хоть, глядя букой!

Космос, Вадим, всё видит с высоты.
В этой Смокве живут иевусеи.
Новый Давид! Попсу эту рассей и…
Нет, не певец губы отвиса ты.
Твоей осуществление мечты
Сбываться стало. Не найти в Рассее
Того, кто бы сказал: «Нам в Иессее
Нет Отрасли!» Колен одних сочты
Том занимают. Ты прямой потомок
Давида, Соломона и царей.
Поверить, что прочтёшь ты это, кто мог?
Кто верил, что ты скажешь: «Я еврей!»,
Хотя лицом ты русский многих больше
И паче славянин всех ляхов в Польше!
[700x551]