[439x479]
Во фрагменте 37.7. "Что в сорочке твой счастливчик" (Арсений Тарковский. "Слово") мною сегодня найдет оригинал поэмы в прозе Бодлера "Великодушный игрок". Речь, конечно, идёт не о переводе сонета, а о прозаическом его пересказе - но каком! Итак:
Великое стеченье обстоятельств
Больших и малых нужно для того,
Чтобы пришёл Денница, князь сиятельств,
Но прахом всё пойдёт, хоть одного
Недоставать коль будет. Обаятельств
Князь не лишён. Чудесника сего
В рассказе Шарль Бодлер не для смеятельств
Изобразил как брата своего
Возлюбленного. С ним без настоятельств
Садится за игру Шарль боево,
Бристольку как, визитку для приятельств
Проигрывая душу - ничего! -
При этом без малейших убоятельств,
Что поберёт за это Чёрт его.
Шарль Бодлер
ВЕЛИКОДУШНЫЙ ИГРОК
Вчера, пересекая шумный бульвар, я почувствовал, что меня как бы задело некое таинственное Существо, с которым я всегда мечтал познакомиться и которое я немедленно узнал, хотя раньше никогда не видел. По отношению к моей персоне оно, похоже, испытывало аналогичное желание, ибо, проходя мимо, мне подмигнуло и я поспешил повиноваться. Последовав за ним, я оказался в таких роскошных подземных апартаментах, коих отдалённое подобие не сыщешь и в Париже. Мне показалось странным, что я много раз проходил мимо этого престижного логова, так ни разу в него не заглянув. Изысканная атмосфера опьяняла, заставляя немедленно забыть все опостылевшие невзгоды повседневной жизни; я вдыхал мрачное наслаждение, подобное тому, которое испытывают лотофаги, приплывшие на остров блаженных, освещённый вечным полднем, слышащие под усыпляющие звуки мелодичных каскадов, как в них зарождается желание никогда не возвращаться в родные пенаты, к жёнам, к детям и больше уже не предавать себя высоким океанским волнам.
Там я увидел таинственные лица мужчин и женщин, отмеченных судьбоносной красотой, которые я кажется уже видел в отдалённых эпохах и странах, но не помню каких и к которым я испытывал скорее братскую симпатию, нежели настороженность, с какой мы всегда принимаем незнакомцев. Если бы я только мог хотя бы попытаться как-нибудь передать необыкновенное выражение их глаз, то признался бы, что никогда ещё не видел столь энергического блеска от ненависти к скуке и бессмертного желания чувствовать себя живущими.
Хозяин и я, сидя друг подле друга, были уже старыми и совершенными друзьями. Мы вкушали, мы дегустировали тонкие вина, и после нескольких часов общения мне показалось странным, что я нимало не пьянее его. Между тем игра, это сверхчеловеческое удовольствие, прерывала несколько раз наши частые возлияния, и я должен признаться, что поставил на кон и с героической беспечностью проиграл ему свою душу. Душа, это ведь такая неосязаемая вещь, часто настолько бесполезная, а иногда и обременительная, что по отношению к этой потере я испытал не больше эмоций, как если бы во время прогулки потерял свою визитную карточку.
Мы долго курили сигары, чей несравненный вкус и аромат порождали ностальгию по неведомым странам и удовольствиям, и, опьянённый всеми этими изысками, я осмелился в порыве фамильярности, которая не показалась мне неуместной, воскликнуть, опрокидывая полный до краёв бокал: "За ваше бессмертное здоровье, старый Козёл!"
Мы поговорили также о вселенной, о её сотворении и будущем разрушении; о великой идее века, то бишь: о прогрессе и способности к совершенствованию, о всех формах человеческого тщеславия. На этот счёт Его Высочество не иссякал на лёгкие и неопровержимые шутки, выражаясь с такою приятностью интонации и невозмутимостью в комизме, что я не нашёл бы, с кем из прославленных собеседников человечества его и сравнить. Князь объяснил мне абсурдность различных философских доктрин, которые по сей день пленяют ум человечества и даже снизошёл до изложения нескольких фундаментальных принципов, которые следует отличать от выгод обладания какой бы то ни было собственностью. Его Высочество никак не посетовал на ту плохую репутацию, которой он пользуется во всех частях света и уверил меня, что он-то больше всех заинтересован в разрушении суеверия, признавшись, что всего лишь раз испытал страх за свою власть, когда один проповедник, более утончённый чем его коллеги, воскликнул с кафедры: "Братья! Никогда не забывайте, слыша о прогрессе в познаниях, что самая коварная из ков лукавого - убедить вас, что такового нет и быть не может!"
Воспоминание об этом знаменитом ораторе естественно повернуло беседу на тему академий, и странный собеседник уведомил меня, что много раз не гнушался вдохновлять перо, уста и совесть педагогов, и что он почти всегда лично присутствует, хотя бы невидимо, на всех академических собраниях.
Воодушевлённый столькими щедротами, я полюбопытствовал, есть ли новости о Боге и часто ли они видятся. Он ответил мне с тонко выраженной озабоченностью
Читать далее...