[349x480]
Белый голыш, роняемый во тьму
Колодца* – этой мой «Album Romanum».
Сказал: «Расширил дрогом наркоман ум!»
Завистник сверхуспеху моему.
И ты расширь! Нельзя? – Кусай локотик.
С чего ты взял, негодный сластолюб,
Что Божия трава – это наркотик?
Поклёп не возводил на коноплю б!
Таким как ты гашиш не расширяет,
А суживает ум и в ров швыряет,
Где львы рыкают, ты их пища там.
Тебе трава в ад двери отворяет,
Где мрак уже ничто не озаряет…
Кто б прилепил бы скотч к твоим устам?
Album – нечто белое**. Но что же? –
Камень, на котором письмена***…
Книгу назови так возьми, на,
Если побеждающий ты тоже!
В зеркале дан образ самотожи,
В книжке же душа отражена,
Только чья? Страна поражена
Наглостью сумняшейся ничтожи!
Да, но разве этот третий Рим,
Что второй по счёту, не четвёртый,
Сон, который вместе все мы зрим?****
С неба спал сам змей извивовёртый…
С Римом будем делать что теперь?
Шибко он свиреп, аки веперь!
Album calculum – голыш, которым
В Риме отдавали голос свой.
Я не то чтоб думал лбом просторым –
Сердцем имя дал, не головой
Сборнику стихов – и Рим повторым
Явлен тотчас был! Иль невпервой
Называем парубком моторым
Лук с весьма тугою тетивой
Так, чтоб цель стрелы сама возникла?
Выстрел не заставил долго ждать!
Глубоко как в плоть стрела проникла…
Риму не пришёл я угождать!
Имя – чьё написано на камне?
Что с тысячелетьями века мне!
КОММЕНТАРИЙ
* «Album Romanum» правильнее всего перевести с латыни как "Римский белев". Что такое "белев" читатель узнает из дальнейшего комментария. В «Album Romanum» опубликован мой перевод сонета Поля Верлена о надежде…
Надежда вновь блестит соломинкой в сарае,
Хватайся за неё, не думай о былом.
Бьют полдень. Спи… Оса кружится над столом,
А ты всё ждёшь, свой лоб руками подпирая.
Ах, бледная душа, и столько лет спустя
Ты не устала ждать. Бьют полдень. Это снится.
Пей! Вот вода, и жди, а я, сомкнув ресницы,
Забормочу сквозь сон, как кроткое дитя.
Бьют полдень. Ах, мадам, уйдите, ради Бога,
Пусть он ещё поспит, да-да, ещё немного.
И гул её шагов всё чудится ему…
Как камушек из рук сквозь брызнувшие слёзы
Надежда падает в таинственную тьму…
Когда же расцветут октябрьские розы!
** В языческом Риме альбумом называлась покрытая гипсом доска, на которой верховный жрец – pontifix maximus – вёл верховные анналы государства. Это был древний прототип современной газеты, но в единственном экземпляре. Альбум выставлялся в резиденции понтифика и каждый посетитель мог познакомиться с его содержанием. Упоминание о существовании еврейского альбума я обнаружил у пророка Исаии: «Теперь пойди, начертай это на доске у них» (Ис: 30,8).
*** Упоминание о древнейшем израильском альбуме имеется во Второзаконии: «И когда перейдёте за Иордан, в землю, которую Господь Бог твой даёт тебе, тогда поставь себе большие камни и обмажь их известью; и напиши на камнях сих все слова закона сего» (Втор: 27,2-3). Таким образом, в контексте Библии альбум – это ещё и белый камень. Переходим к Апокалипсису: «Имеющий ухо (слышать) да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написано новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает» (Откр: 2,17). В старину в судах существовала традиция вручать обвиняемому белый камень, если его оправдывали, и черный, если его осуждали. По мнению других, здесь указывается на обычай выдавать выигравшим призы на греческих состязаниях белый камень или доску с написанными на них их именами и наградами.
****Сарец Филофей, автор исторической программы о Москве-третьем Риме, предостерёг, что четвёртому Риму не бывать. Что же тогда за государственное образование возникло в современной России? Таки просится определение: второй третий Рим. И действительно, мой сборник вышел ещё при СССР, когда о третьем Риме ещё никто ничего у нас не знал, кроме священников и историков. Я, конечно, тоже услышал это словосочетание много позже. Но я предрёк названием своей книги этот упадочный Рим. Вот, кстати, ещё один сонет Верлена, опубликованный в этом сборнике:
ТОМЛЕНИЕ
Я одрябший, изнеженный Рим, что, давясь от зевоты,
Сочиняет от нечего делать чудной акростих,
А на кончике стиля танцует в лучах золотых
Слишком долгий закат, погружаясь в трясину дремоты.
– Что такое, Аврелий, очнись, почему ты притих?
– Ах, Батилл, нехороший, пусти наконец, ну чего ты…
Повалившись на стол, вот свинья, прямо в лужу блевоты
Сотрапезник, икая, хрипит среди кубков пустых.
И бегут легионы, и варвары рвутся к столице,
Вам повсюду мерещатся их идиотские лица,
Ах, всё выпито, съедено всё… Да чего там жалеть!
Из провинции снова приходят тревожные вести,
И ваш раб начинает, пожалуй, немножко наглеть,
И такая, такая тоска! А душа не на месте…