Дарин Сысоев
Сырые, серые туманы
бессонной обернутся ночью,
Уже привычною печалью
опять душа замироточит.
Так тихо пламенем бесплодным
печально отгорела осень.
От этой сырости холодной
душа опять тепла запросит…
Осень не сделала запасов,
чтоб было чем зимой согреться,
Мечталось о любви напрасно,
надеждой зря тревожа сердце.
Пока за ней душа металась
по бесконечности вселенной,
не сбывшись, те мечты пропали.
...и снова всё обыкновенно…
  |
Ветвей берёзовых запястья,
Манящей полунаготой,
Затмили грусть-печаль ненастья
Своею русской красотой.
Натали Самоний
Pol Solonar – YOU
О прошлой нежности
Стихами белыми
Шаги твои звучали
Но их не слышали
Ни ты ни снег
Что засыпал следы...
Ежи Групиньски
| |
В плену дождя в тягучей скучной мгле
Плывут зонты - не черные - любые:
Собрав все многоцветье на земле -
Зеленые, в горошек, голубые...
Леди Дождик
Андрей Обидин – Поговори со мною дождь
| |
In Dan - Воспоминания
Совпали
Твое Сердце Дышит (Губурова Залина Вячеславовна)
совпали
в день, запомнившийся навсегда.
Как слова совпадают с губами.
С пересохшим горлом —
вода.
Мы совпали, как птицы с небом.
Как земля
с долгожданным снегом
совпадает в начале зимы,
так с тобою
совпали мы.
Мы совпали,
еще не зная
ничего
о зле и добре.
И навечно
совпало с нами
это время в календаре.
Ты подошел, взял меня за руку и сказал: «Не отходи от меня, будешь моей музой». Я улыбнулась, не найдя слов… а потом снова дорога, мы ехали, все выше и выше поднимаясь в гору. Я смотрела в окно, улыбаясь осенним теплым лучикам солнца.
— Почему ты так любишь небо? — Зачем причина? Зачем причина, чтобы
что-либо любить? Разве когда любишь, то любишь за что-то?.. ты молча посмотрел мне в глаза…
Тонкие ниточки, протянутые между нами, завязывали на наших судьбах узелки, чтобы не забыть, чтобы хотя бы в памяти грело, теплилось, не остывая, прорастая снами, улыбками, лучиками радости как можно дольше, чище, чаще...
Хотелось сказать шёпотом "не уходи, побудь..." ещё немного, мгновение, самую малость - жизнь...
Целых три дня счастья… я смотрела на тебя и, казалось, всегда знала, ждала, что эта встреча произойдет. А боги, собравшись на тайное вече, смеялись над фразой «случайная встреча»…
Сто тысяч лет...
Был только голос…музыка и небо…
И я уже тонула в облаках…
И уходила грусть, и было легче
Дышать мне… Как у мамы на руках
Меня качала осень в колыбели,
Мы просто друг на друга посмотрели…
Был только голос… И вопрос в твоих глазах…
Воспоминанья губят… Мысли-прах…
На дне сознанья капают на нервы…
Жалею иногда, что я не стерва…
Могла бы просто гордой стать, холодной,
Но суждено иконе чудотворной
Молиться о любви и о прощенье,
Я за тебя пред богом на колени
Паду и дам обет хранить от бед
Тебя, мой сон, реальность или бред…
Был только голос…и в глазах вопрос:
«Все было правдой или не всерьез?»
Но это было. было? было! было…
А я тебя сто тысяч лет любила…
P.S. Говорят, у каждого из нас есть память души…если это так, то моя душа помнила и любила тебя задолго до нашей встречи… И лишь иногда в глубине памяти звуки твоего голоса будут будить тёплое, светлое, такое родное, такое близкое сейчас, и такое далёкое через миг, день, год...
Целых три дня счастья… А потом меня предали… удар под дых… такой, что дышать не можешь. Рыдаешь, нет, не ненавидишь…не желаешь зла… ты чудовищный человек, - говорят тебе …убери свою дебильную улыбку…ты больная? Больно…не знают тебя совсем…глотаешь слезы… ты – изгой, ненавидящий фальшь. У тебя зрячее сердце, - говорит посторонний человек. Он видит твою боль и раны насквозь.
Ты
Журавлик
Он был обычный бумажный журавлик. Из белого тетрадного листа в синюю полосочку. Он стоял на полке вместе с другими зверюшками из бумаги. Оттуда ему был виден двор и кусочек неба. Он часто наблюдал за пролетающими птицами, его восхищала красота сильных распахнутых крыльев и та легкость, с которой они кружились в небе. «Но ведь я тоже птица – подумал Журавлик однажды – а значит, я тоже смогу летать!». У него даже голова закружилась от этой смелой мысли. И он шагнул с полки, но не успел даже расправить крылья. Он больно ударился, упав на пол.
Вечером Аленка нашла его на полу грустного, но полного решимости. «Завтра снова попробую» - думал Журавлик. Так проходил день за днем. По вечерам Аленка находила его на полу и снова возвращала на полку. «Какой ты неловкий и неуклюжий – говорили ему бумажные звери – ты же не настоящий, тебе никогда не полететь». Но Журавлик их не слушал, терпеливо день за днем он учился
летать. В очередной раз поднимая его с пола, Аленка подумала: «Какой-то он у меня неустойчивый стал, надо его переделать» - и положила его на стол.
Журавлик очень огорчился, ведь стол слишком широкий и ему никак не добраться до края, но зато в утешение ему, со стола было видно небо. Огромное и синее-пресинее. «Какое оно… красивое» - смотрел Журавлик, восхищенно затаив дыхание.
На следующий день Аленка достала новый листок бумаги, готовясь сделать нового журавлика, и в этот самый момент с работы пришла мама. От сквозняка окно распахнулось, и озорной весенний Ветер подхватил грустившего на столе Журавлика. Крепко держа его в своих ладошках, Ветер подул, расправляя помятые при падениях крылья, и… Журавлик полетел! Он летел в синеву, вдыхая солнце и небо. Бумажные крылья крепко держали его в потоках воздуха, а душа пела от радости. «Какой он красивый!» - шептала Аленка вслед улетающему Журавлику. «И все равно он не настоящий» - упрямо твердили бумажные звери. А Журавлик этого не слышал, он был уже далеко.
Она вышла из дома, как обычно забыв зонт у телефонной полочки. Монотонный осенний дождь был идеальным спутником для прогулки. Погруженная в свои мысли, она брела по улицам, привычно не замечая ничего вокруг, как вдруг, что-то заставило ее очнуться. Она огляделась и увидела, что каким-то образом, ноги вывели ее на блошиный рынок. Она все еще пребывала в недоумении, когда почувствовала, как кто-то тихонечко теребит рукав ее плаща. Она обернулась. Рядом стоял мальчик лет десяти и смотрел на нее внимательно и терпеливо.
- у меня есть то, что Вам нужно, идемте со мной – сказал он улыбаясь. И она почувствовала, как от его улыбки и прикосновения теплой детской ладошки к руке, вдруг стала оттаивать замерзшая прошлой осенью душа. Она сжала его руку крепче и пошла за ним. Выведя ее из толпы, он остановился и достал из-за пазухи лоскуток ткани невероятного, небесно-голубого цвета:
- это Вам.
Она не могла отвести глаз от ткани, ласковым теплом укрывавшей ее руку. Она вспоминала весну и ангелов, танцующих на окне…
Когда она очнулась, мальчика уже не было рядом. Она спрятала лоскуток во внутренний карман и пошла по направлению к дому. Она шла по городу и смотрела на него полными удивления глазами, так сильно он изменился с прошлой осени.
Перед сном она долго смотрела на лежащий на столике теплый кусочек неба и в первый раз за много месяцев она уснула спокойным, глубоким сном.
А сегодня утром, проснувшись, она вновь увидела его на столике у кровати. И в памяти сразу всплыл вчерашний серый дождливый день и добрая улыбка мальчика. Ощущая непривычное, давно забытое чувство радости, она сидела у окна и смотрела на небо, на двор, на голубей, суетливо снующих возле контейнеров с мусором. И тут она увидела его. Старый деревянный корабль, выброшенный кем-то в мусор…
Весь день она колдовала, шлифуя борта старого судна, покрывая их свежим корабельным лаком, надраивая палубу, заново укрепляя ванты и реи, натягивая из крепкой веревки брасы и шкоты. И вот настало время парусов. Паруса должны дышать небом – думала она, аккуратно выкраивая из лоскута кливера и стаксели для томившегося ожиданием корабля. Далеко за полночь, она последний раз окинула взглядом парусник и уснула счастливо и безмятежно.
Воздух пах свежестью и соснами. Пустынный берег наслаждался тишиной, изредка разрезаемой криком пролетающих над водой чаек. Она шла по берегу, чувствуя приятную упругость мокрого песка под ногами. Спустив парусник на воду, она легонько подула в паруса, расправляя их к жизни. И ветер тут же подхватил ее дыхание, увлекая корабль все дальше и дальше от берега. Она сидела на камне и смотрела, как в свинцовой ряби воды, удаляясь, дышит теплый кусочек неба, как пляшет над волной выведенное по правому борту краской невероятного, небесно-голубого цвета слово НАДЕЖДА.
И на губах ее играла улыбка.
Музыка:In Dan - Неоклассика -2
| |
In Dan - Ангел
Я тебе приснюсь, лишь назначь день и час,
Ветра свежим дыханьем промчусь по снам,
Нежным лучиком солнца на радужках глаз
Поселюсь, чтобы в сердце жила весна.
Я приснюсь тебе, чтобы ночь ожила
Разноцветьем мелодий забытых нот
И уйду с рассветом. Легко, как пришла.
Лишь сниму с твоих плеч груз тревог и невзгод.
| |
Но неужели не все равно, сон или нет, если сон этот возвестил мне Истину? Ведь если раз узнал истину и увидел ее, то ведь знаешь, что она истина и другой нет и не может быть, спите вы или живете. Ну и пусть сон, и пусть, но эту жизнь, которую вы так превозносите, я хотел погасить самоубийством, а сон мой, сон мой, — о, он возвестил мне новую, великую, обновленную, сильную жизнь!
Я вдруг, совсем как бы для меня незаметно, стал на этой другой земле в ярком свете солнечного, прелестного как рай дня. Я стоял, кажется, на одном из тех островов, которые составляют на нашей земле Греческий архипелаг, или где-нибудь на прибрежье материка, прилегающего к этому архипелагу. О, все было точно так же, как у нас, но, казалось, всюду сияло каким-то праздником и великим, святым и достигнутым наконец торжеством. Ласковое изумрудное море тихо плескало о берега и лобызало их с любовью, явной, видимой, почти сознательной. Высокие, прекрасные деревья стояли во всей роскоши своего цвета, а бесчисленные листочки их, я убежден в том, приветствовали меня тихим, ласковым своим шумом и как бы выговаривали какие-то слова любви. Мурава горела яркими ароматными цветами. Птички стадами перелетали в воздухе и, не боясь меня, садились мне на плечи и на руки и радостно били меня своими милыми, трепетными крылышками. И наконец, я увидел и узнал людей счастливой земли этой. Они пришли ко мне сами, они окружили меня, целовали меня. Дети солнца, дети своего солнца, — о, как они были прекрасны! Никогда я не видывал на нашей земле такой красоты в человеке. Разве лишь в детях наших, в самые первые годы их возраста, можно бы было найти отдаленный, хотя и слабый отблеск красоты этой. Глаза этих счастливых людей сверкали ясным блеском. Лица их сияли разумом и каким-то восполнившимся уже до спокойствия сознанием, но лица эти были веселы; в словах и голосах этих людей звучала детская радость. О, я тотчас же, при первом взгляде на их лица, понял все, все! Это была земля, не оскверненная грехопадением, на ней жили люди не согрешившие, жили в таком же раю, в каком жили, по преданиям всего человечества, и наши согрешившие прародители, с тою только разницею, что вся земля здесь была повсюду одним и тем же раем. Эти люди, радостно смеясь, теснились ко мне и ласкали меня; они увели меня к себе, и всякому из них хотелось успокоить меня. О, они не расспрашивали меня ни о чем, но как бы все уже знали, так мне казалось, и им хотелось согнать поскорее страдание с лица моего.
Pol Solonar – Melancholy
Афиногенова Татьяна - Candlelight
Касание памяти
Окутав легким ароматом грусти,
И сожаленье горьковатой ноткой
Нам долго будет не давать покоя,
Нас против нашей воли возвращая
Во времена насыщенности чувства,
Когда весь мир сосредоточен в ком-то,
Когда легко пожертвовать собою…
Себя опять в той жизни ощущая,
Мы прибегаем к помощи искусства,
Читая чьи-то искренние строки,
Вновь оживляя что-то дорогое…
Частенько их мы сочиняем сами,
Чтоб наши чувства приодеть словами.
2016
| |
Больше всех иных времен года она любила осень.
Он появился в ее доме 31-го декабря. В тот день в переходе метро, она словно услышала его мольбу - «Возьми меня с собой». И она взяла.«Что-то несуразное, странное в нем» - думала она, разглядывая его со всех сторон. И только прикрепив его к стене, она вдруг поняла. Листья! Они опадают осенью, а у него – всегда, каждый день, независимо от времени года.
С приходом весны в ее сердце послилась любовь. И тогда листочки стали превращаться в ангелов и диковинных птиц. Чтобы им не больно было падать, она крепила их на тоненьких ниточках у окна, и они кружились в легком дыхании весеннего ветра.
Когда зацвели первые цветы, листочки стали опадать легкими, цветными бабочками. Она даже разбила небольшую клумбу возле стенки, чтобы бабочкам было уютно. А когда их становилось слишком много, она осторожно, одними пальчиками, чтобы случайно не повредить пыльцу на крылышках, брала их и отпускала с балкона, легонько дуя на ладошку.
И вот настало время листопада! Пол у стены покрылся великолепным пестрым ковром. Она не сметала листья, как делают это дворники. Иногда, вечерами, она задумчиво бродила у стены, слушая их шуршание у себя под ногами.
А потом случилась война…
И с тех пор все листочки падают капельками. Потому что слезам все равно, какое сейчас время года.
Музыка: Strategic Silence - form II
| |
Ruslan Masalimov - Outro
Шел снег. Огромными белыми хлопьями, похожими на перья гигантских диковинных птиц...
Откуда же могло взяться столько снега в начале сентября?
Она подняла глаза к небу и поняла. Там, высоко, опадая белым, рушились воздушные замки...
И она смотрела... долго... не в силах отвести глаз от того, что строила всю свою жизнь...
А снег все падал и падал...
И тихо издалека слышалась нежно-печальная песня - это плакал Ангел...
***
И не там, и не здесь, и нигде...
Я застыла на этой черте
Между небом и между землей
Словно между собой и собой.
Кто я есть? Где мой дом? Кто мой Бог?
Отчего в тишине одинок
Голос флейты, поющей печаль?
Взгляд застыл, провожающий вдаль
Клин далекий степных журавлей.
С каждым клином как-будто светлей
От печали становится мне.
Флейта тонко поет в вышине...
Кто я есть? Кто мой Бог? Где мой дом?
Ранней мудрости крестным ключом
Открываю тяжелую дверь
Новой жизни - любви и потерь.
Флейта плачет в закатной дали
Улетели в тепло журавли
Здесь оставив лишь холод снегов.
Но горит, согревая, любовь.
И отныне сквозь стужу ведом
Всяк приходит согреться в мой дом,
Что стоит одиноко средь вьюг
На дороге любви и разлук.
Богом дан этот крест на земле
В наказанье, в награду ли мне?
А нести - нет его тяжелей
Этот крест до конца моих дней.
Художник: Ксения Мороз - Сумеречный ангел (живопись шерстью)
Интервью с поэтом. Наталья Аксенико
Интервью с поэтом. Наталья Аксенико -2 ч
| |
Алексей Брахман - Ты лети! Я машу крыльями!
Владимир Громов - Ранним утром на реке.
Ты лети! Я машу крыльями
Взошло солнце, и река, и лес, и холм были так прекрасны, что от них нельзя было отвести глаз.
Поэтому с утра Ёжик выбежал на берег, глядел и глядел, дышал и дышал, и никак не мог надышаться.
— Дышишь? — спросил Заяц.
— Дышу, — сказал Ёжик.
— Дыши, — сказал Заяц. — А я побегу, потому что на ходу лучше дышится.
И убежал.
Потом пришла Мышь. Это была важная лесная Мышь с зонтом.
— Зачем тебе зонтик? — спросил Ёжик.
— Я — дама, — сказала Мышь. — А где ты видел, чтобы дама выходила из дома без зонта?
— Но ведь дождя-то нет!
— А если пойдет? — и Мышь, повертев зонтиком, удалилась.
Потом пришел Медвежонок. Он ничего не сказал, сел рядом с Ёжиком и зажмурился.
Ёжик тоже зажмурился, и так они посидели молча.
— Хорошо, да? — сказал Ёжик.
— Ага, — сказал Медвежонок.
— А всё-таки смотреть лучше, — и Ёжик открыл глаза.
Бледно-голубая река уходила за поворот и в дымке таяла.
Ёжику было так хорошо, что хотелось лететь. Расправить крылья, взлететь высоко-высоко и долго-долго парить, не шевеля крыльями.
«Если бы я был птицей, — думал Ёжик, — у меня обязательно были бы очень