Фреска (от итальянского fresco - свежий) - живопись по сырой штукатурке красками, разведенными на воде. Одна из техник стенных росписей.
Именно так, по сырому, по живому, и после процесс идет уже без твоего участия. Она продолжает изменяться, а значит живет сама по себе.

Слушать этот музыкальный файл

Бичевская - Грузинская песня

Удивительную роль играют сны в жизни человека.
Меч тонкий и длинный, как будто сделан из жидкой ртути.
Удар гораздо реже рассыпается искрами, неловких ударов совсем нет.
Удары в основном тугие, при которых меч режет лату с равномерным замедлением, поэтому движение кажется законченным. Движением, у которого есть четко выраженное начало и такое же окончание. В своей конечной фазе, он застревает накрепко, и ничто не в силах выдернуть его мгновенно кроме той могучей силы, которая его туда и загнала.
Странно только, почему после таких ударов все вокруг не покрывается смородиновым, клюквенным и вишневым? Почему тела не валяться? На их место встают новые, а они просто уходят на второй план.
Почему зеленая травинка не покрыта рубиновым бисером?
Как будто сражающиеся духи? Идет битва духов? Или битва духа.
Иногда у меня все же возникает беспокойство, когда кто-то слишком рьяно и неожиданно замахивается со спины.
Но он успевает все равно. Заходящее солнце окрашивает багровым его доспехи.
Хватит смотреть на себя со стороны. Этот рыцарь – я сам. Раздвоенность преодолена, и меня наполняет чувство гордости. Это всегда так бывает: когда что-то исчезает, его место должно быть заполнено другим.
Коллекция счастливых случайностей. Удар, который я не успеваю заметить, но успеваю отразить. И так раз за разом. Нет, все-таки замечать успеваю, краем глаза, где-то сбоку, посылаю туда свой меч, и опять он все делает без ошибок. Собственная неуязвимость воспринимается как само собой разумеющееся.
Она не удивляет, ведь удивление – это слабость, а ей нет места. Она опьяняет, опасность щекочет нервы и я уже играюсь, сам намеренно создаю сложные ситуации, для того, чтобы в следующий момент блеснув мечом, разрубить их как ржавые латы моих врагов.
Зная, что сзади обрыв, я отступаю к нему, сам себя загоняя в западню. Чувствую как воодушевляются эти беспомощные создания. Понимая, что не смогут взять меня силой, они цепляются за этот свой последний шанс.
Солнце село, трава покрылась росой, и я по этой мокрой траве продолжаю скользить к обрыву. И в тот момент, когда кажется, что ничто не сможет удержать меня от падения, я отталкиваюсь и взмываю ввысь. Поднимаюсь все выше, вначале медленно, потом все быстрей, и дух захватывает от высоты. Вниз я больше уже не смотрю.
Проснувшись, лежу, боясь пошевелиться, чтобы подольше сохранить в себе это неописуемое чувство радости. Вдоволь насладившись им, я, захлестываемый восторгом, начинаю заново прокручивать в себе весь сон, стараясь не упустить мелочей. Переживаю его заново, вспоминаю каждый удар, каждую свою мысль. Абсолютно ничего не исчезает, не затуманивается, ничего не напоминает участь сна при пробуждении.
И радость накатывает с новой силой. Но это уже другая радость. Странно, как они похожи, это почти одно и тоже чувство. Опьянение от схватки и собственной неуязвимости, ликование идущего на смерть. И тихая, светлая, и даже какая-то скорбная радость обретения собственного бессмертия.
Радость жизни и радость смерти, как две половинки Главного.

Почему несправедливость?
Два главных подхода бытуют: страдания как искупление прошлых грехов, и как инструмент совершенствования души. Но ни тот ни другой все равно не могут объяснить несправедливость. Почему цену приходится платить разную, почему воздаяние часто непропорционально совершаемым поступкам, и инструмент то откровенно ленится работать, то принимается за работу с многократно умноженным усердием.

Если только принять, что не все равны. А как по другому? На разных местах стоим, и это тоже принимается в учет. Вернее не стоим, а двигаемся, и согласно занимаемому сейчас месту, а не только качеству содеянного, и получаем.

Кто больше, кто меньше. Каждому свое, у каждого свой грех. В земных законах говориться, что незнание их не освобождает от ответственности. А здесь выходит, что освобождает. Волк разве грешник, что съел барашка? Получается, что чем дальше ушел, тем больше совесть гложет, и тем больше страданий притягивает этот магнит.

Ну несправедливость остается, меняется, но не исчезает.

Жизнь по этому поводу не отличается разнообразием, она везде кричит об одном и том же. Не шепчет и не говорит, а именно кричит: «Не это главное. Главное – другое». Это не главное, и именно так это надо воспринимать. Указывает на костры. Но мы такого не выдержим. А нам такого никто и не предлагает, до такого еще дорасти надо.

Но мы – люди и для нас все равно несправедливо. Даже еще больше. Мы приучаем себя к маленьким страданиям, и нам сразу подсовывают побольше.

Тело худое, в чем только душа теплится, и бледность какая-то нездоровая с зеленым отливом. Волосы длинные, спутанные, спадают на лицо и дрожат как живые. И этот под страшными пытками не проронил ни звука. Руки мгновенно ломаются, как будто в костях не хватает кальция, сразу в нескольких местах, и нездоровая синева его идет пятнами и становится липкой. Поднял голову, смотрит вверх, ну и глаза – чернота, одни сплошные зрачки.

Шепчет: «Господи, прости их, неразумных. Не ведают, что творят».

И прощает, ведь действительно не ведают.

Ну почему у нас это самое главное, самое радостное дело на свете, должно всегда проходить в страданиях.

Потому, что мы люди и мы такие? И были такими, и наша генетическая память не позволяет нам до конца уверовать, что это – Главное? А все остальное не главное?

А могли бы мы быть другими? Может быть, но только все попытки к этому господствующей доминантой во все времена пресекались на корню. Осматривалось с пристрастием, и обрезалось вовремя, чтобы не дать новых всходов.

Может быть и могли бы, но даже представить тяжело как это могло быть. Ведь для того, чтобы поверить, что этот мир – не главный, надо знать другой

Но если его что-то связывает с этим, то это не отдельный мир, а продолжение этого, а если ничего не связывает и он полностью изолированный, то для нас его все равно, что нет, ведь мы себе представить не можем того, чему нет аналогии в этом мире.

Мы даже можем быть когда-то в этом мире, но что там означает быть. А если и будем, это будем уже не мы.

А может будем, и может мы, и это и есть величайшее чудо? Главное из всех чудес.

Говорят, что мы тоже раньше были кем-то. Но это были не мы, раз не помним себя этим кем-то. Значит для того, что бы нам быть там, надо там вспомнить себя здесь. А как?

Наверное надо верить, что мы будем там, что это, где мы будем, существует, и именно оно – Главное. И тогда каждому по вере его?

Значит главное верить?

А как верить? Что есть вера?

Нет? Не средство, выбранное нами, чтобы опять-таки, избежать страданий? Разве? Не продукт страха перед наказанием за свои грехи? Нет? Не откуп в счет будущих благ?

Так что же такое вера? Уверенность, что Главное существует, и я существую для него, и между нами есть связь уже в этой жизни.

Уверенность – это сила прямого пути. А еще есть сила не прямого, того, что между строк, что кажется чудесным, того, что поддается вниманию, но не поддается объяснению, того, что сокрыто, и лишь угадываемо, того, что от полива лишь разгорается. Но не есть окончание, а лишь продолжение. Того, что всегда на шаг впереди, что можно только догонять, что меняется, но всегда остается тем же. Хотя в конечном итоге, кружась и извиваясь, все равно смыкается с прямой.

Но сейчас не об этом. Сейчас о причине. Которая всем все причиняет.

Главное не просто верить, что есть Главное. Где-то в ином мире, что мы когда-то там будем, тем более, что это будем уже не совсем мы. Нет, важно верить, что оно существует для нас здесь и сейчас, сию минуту. Главное найти его здесь.

Тогда наступают чудеса. И если вера эта сочетается с пытливым ищущим рассудком, пытающимся даже иррациональное если не приручить, то хоть погладить, чудеса будут во много раз удивительнее. Их странное сочетание с обыденностью, причудливая игра света и тени. Когда Главное обретает черты реальности, а мир, в котором ты живешь, превращается в место, где возможно все, хотя потом это уже становится не очень важным и даже незаметным. Перед Главным все Читать далее...

Слушать этот музыкальный файл

black - wonderful ife

Бесцельно шататься по вокзалу для меня несказанное удовольствие.
Вокзал от нас совсем близко, минутах в двадцати ходу, и если прислушаться, можно даже слышать как проходят поезда. Если прислушиваться конечно, хотя получается редко…
Огни, гудки,совершенно другой мир, другие запахи, свет, другая реальность. Вообще вокзал – это тайна. И бесцельно шататься по нему для меня несказанное удовольствие.
Но только не тогда, когда попадаешь туда естественным образом - с чемоданом, с билетом, и как гончая, пробегаешь его, не замечая. Тогда тебя больше занимает, что будет после, ты считаешь то, что будет после, гораздо важнее. Успеваешь, наверное, удивиться необычности, наверное все-таки успеваешь, откуда-то оно ведь тебе знакомо это чувство, нет ничего нового под солнцем, все уже когда-то было. С нами или почти с нами. Или с такими, как мы. Необычное и в тоже время откуда-то очень знакомое.
Но это только краткий миг. Ты в волнении и предвкушении конечной цели.
Когда же просто праздно шатаешься по вокзалу, время как будто останавливается для тебя. Или ты останавливаешься для него, а оно бежит, унося в своем потоке людей, чемоданы, сумки, рюкзаки, авоськи, тележки, коробки. И нет никого здесь с пустыми руками. Только ты. Встречные скользят по тебе взглядом, иногда может быть чуть дольше задерживаясь на тебе, чем на других. И пробегают мимо.
А ты свободен, законы вокзала ты конечно изменить не можешь, но в твоих силах не подчиняться им.
Потом конечно все забывается. Но вот попадаешь туда вновь и опять все вспоминается.
А иногда просто представляешь, как может произойти это изменение, и даже иногда это как бы удается… Достаточно легкий способ измениться по сравнению с другими…
Странная штука - еще за мгновенье до того, как это произойдет, этого не существует вовсе. Но спустя мгновенье, ты понимаешь, что знал это всегда, все время жил с этим, и все время это было в тебе. Удивительно, как так получается …