ВОЗРАСТ счастья
19-09-2026 20:14
Мне довольно часто задают один и тот же вопрос, иногда осторожно, а иногда почти с подозрением, почему мужчина, который столько пишет о любви и отношениях, вроде бы неплохо выглядит и явно не разочаровался в женщинах, до сих пор один.
И каждый раз меня немного удивляет сама постановка вопроса, потому что в ней почему то изначально предполагается, что одиночество обязательно свидетельствует о какой то неисправности человека, словно если к определённому возрасту рядом с тобой нет женщины, значит ты где то не справился, тебя никто не выбрал или существует проблема, которую окружающим просто пока не удалось обнаружить.
Когда мне было значительно меньше лет, я, возможно, тоже воспринимал бы это именно так, потому что в молодости само наличие отношений часто кажется доказательством того, что с твоей жизнью всё в порядке, тебя любят, ты кому то нужен, вечером тебя кто то ждёт и, следовательно, одиночество обошло тебя стороной.
Только с годами начинаешь понимать довольно неприятную вещь, потому что находиться одному и чувствовать себя одиноким совершенно не одно и то же, а иногда самое тяжёлое одиночество в жизни начинается именно тогда, когда каждую ночь рядом с тобой кто то ложится спать.
Можно годами жить вдвоём и почти не разговаривать, возвращаться в один дом и совершенно не хотеть туда возвращаться, касаться друг друга и давно уже не чувствовать близости, выкладывать совместные фотографии, ездить в отпуск, отмечать праздники и при этом прекрасно понимать, что единственное, чего в этих отношениях давно не осталось, это желания двух людей действительно быть вместе.
Наверное, именно поэтому после определённого возраста меняется не отношение к любви, а цена, которую человек готов платить только за то, чтобы не оставаться одному. дмитрий
Однажды перестаёт хотеться убеждать себя, что постоянные унижения являются сложным характером, ревность означает сильную любовь, равнодушие можно объяснить усталостью, отсутствие разговоров является обычной семейной привычкой, а отношения, в которых двое давно перестали быть счастливыми, обязательно нужно сохранять только потому, что когда то они начались.
И это совершенно не означает, что человек становится слишком требовательным или начинает искать идеальную женщину, потому что после определённого жизненного опыта желания, наоборот, становятся удивительно простыми.
Хочется женщину, которой действительно интересно, как прошёл твой день, а тебе интересно слушать про её день, хочется разговаривать и иногда прекрасно молчать, смеяться над какой нибудь ерундой, спорить без желания ранить друг друга, скучать, когда её нет рядом, хотеть возвращаться к ней и при этом не чувствовать, что ради сохранения отношений ежедневно приходится становиться кем то другим.
Мне вообще кажется странным вступать в отношения только для того, чтобы иметь возможность ответить окружающим, что теперь ты наконец не один, потому что женщина рядом с мужчиной не должна быть доказательством его состоятельности, лекарством от одиночества или красивым дополнением к фотографии.
Она должна быть человеком, рядом с которым твоя жизнь становится не просто занятее, а счастливее, и мне хотелось бы верить, что мужчина для женщины должен означать примерно то же самое.
Наверное, можно значительно быстрее перестать быть одному, если снизить требования до единственного условия, чтобы рядом просто кто то находился, только я совершенно не понимаю, зачем ради этого отдавать годы собственной жизни, потому что с возрастом особенно ясно начинаешь чувствовать их стоимость.
Я не считаю одиночество достижением и совершенно не собираюсь делать из него красивую философию, потому что мне нравится любить, мне нужна близость, мне хочется заботиться о женщине, ждать её, разговаривать с ней, путешествовать вместе, просыпаться рядом и однажды обнаружить, что привычное слово мы стало для тебя гораздо естественнее прежнего я.
Но между желанием встретить своего человека и готовностью выбрать практически любого подходящего только потому, что время идёт и окружающим кажется, что давно пора, существует огромная разница.
Возможно, именно поэтому некоторые люди остаются одни значительно дольше, чем окружающим кажется нормальным, потому что однажды они уже узнали, насколько одиноко может быть рядом с человеком, который тебе не подходит, и после этого тишина пустой комнаты перестаёт казаться самым страшным вариантом.
А самое интересное начинается тогда, когда среди множества людей вдруг появляется один человек, которого ты выбираешь уже не потому, что тебе срочно необходимо заполнить пустое место в собственной жизни, а потому, что именно его присутствие неожиданно становится для тебя важнее привычного одиночества.
И тогда вопрос уже не в том, можешь ли ты без него жить, потому что взрослый человек прекрасно понимает, что сможет, а в том, почему то впервые за долгое время ему совершенно не хочется проверять это на практике.
Поэтому, когда меня спрашивают, почему мужчина, который столько рассуждает о любви, так долго был один, мнеЧитать далее...
комментарии: 1
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мне довольно часто задают один и тот же вопрос, иногда осторожно, а иногда почти с подозрением, почему мужчина, который столько пишет о любви и отношениях, вроде бы неплохо выглядит и явно не разочаровался в женщинах, до сих пор один.
И каждый раз меня немного удивляет сама постановка вопроса, потому что в ней почему то изначально предполагается, что одиночество обязательно свидетельствует о какой то неисправности человека, словно если к определённому возрасту рядом с тобой нет женщины, значит ты где то не справился, тебя никто не выбрал или существует проблема, которую окружающим просто пока не удалось обнаружить.
Когда мне было значительно меньше лет, я, возможно, тоже воспринимал бы это именно так, потому что в молодости само наличие отношений часто кажется доказательством того, что с твоей жизнью всё в порядке, тебя любят, ты кому то нужен, вечером тебя кто то ждёт и, следовательно, одиночество обошло тебя стороной.
Только с годами начинаешь понимать довольно неприятную вещь, потому что находиться одному и чувствовать себя одиноким совершенно не одно и то же, а иногда самое тяжёлое одиночество в жизни начинается именно тогда, когда каждую ночь рядом с тобой кто то ложится спать.
Можно годами жить вдвоём и почти не разговаривать, возвращаться в один дом и совершенно не хотеть туда возвращаться, касаться друг друга и давно уже не чувствовать близости, выкладывать совместные фотографии, ездить в отпуск, отмечать праздники и при этом прекрасно понимать, что единственное, чего в этих отношениях давно не осталось, это желания двух людей действительно быть вместе.
Наверное, именно поэтому после определённого возраста меняется не отношение к любви, а цена, которую человек готов платить только за то, чтобы не оставаться одному. дмитрий
Однажды перестаёт хотеться убеждать себя, что постоянные унижения являются сложным характером, ревность означает сильную любовь, равнодушие можно объяснить усталостью, отсутствие разговоров является обычной семейной привычкой, а отношения, в которых двое давно перестали быть счастливыми, обязательно нужно сохранять только потому, что когда то они начались.
И это совершенно не означает, что человек становится слишком требовательным или начинает искать идеальную женщину, потому что после определённого жизненного опыта желания, наоборот, становятся удивительно простыми.
Хочется женщину, которой действительно интересно, как прошёл твой день, а тебе интересно слушать про её день, хочется разговаривать и иногда прекрасно молчать, смеяться над какой нибудь ерундой, спорить без желания ранить друг друга, скучать, когда её нет рядом, хотеть возвращаться к ней и при этом не чувствовать, что ради сохранения отношений ежедневно приходится становиться кем то другим.
Мне вообще кажется странным вступать в отношения только для того, чтобы иметь возможность ответить окружающим, что теперь ты наконец не один, потому что женщина рядом с мужчиной не должна быть доказательством его состоятельности, лекарством от одиночества или красивым дополнением к фотографии.
Она должна быть человеком, рядом с которым твоя жизнь становится не просто занятее, а счастливее, и мне хотелось бы верить, что мужчина для женщины должен означать примерно то же самое.
Наверное, можно значительно быстрее перестать быть одному, если снизить требования до единственного условия, чтобы рядом просто кто то находился, только я совершенно не понимаю, зачем ради этого отдавать годы собственной жизни, потому что с возрастом особенно ясно начинаешь чувствовать их стоимость.
Я не считаю одиночество достижением и совершенно не собираюсь делать из него красивую философию, потому что мне нравится любить, мне нужна близость, мне хочется заботиться о женщине, ждать её, разговаривать с ней, путешествовать вместе, просыпаться рядом и однажды обнаружить, что привычное слово мы стало для тебя гораздо естественнее прежнего я.
Но между желанием встретить своего человека и готовностью выбрать практически любого подходящего только потому, что время идёт и окружающим кажется, что давно пора, существует огромная разница.
Возможно, именно поэтому некоторые люди остаются одни значительно дольше, чем окружающим кажется нормальным, потому что однажды они уже узнали, насколько одиноко может быть рядом с человеком, который тебе не подходит, и после этого тишина пустой комнаты перестаёт казаться самым страшным вариантом.
А самое интересное начинается тогда, когда среди множества людей вдруг появляется один человек, которого ты выбираешь уже не потому, что тебе срочно необходимо заполнить пустое место в собственной жизни, а потому, что именно его присутствие неожиданно становится для тебя важнее привычного одиночества.
И тогда вопрос уже не в том, можешь ли ты без него жить, потому что взрослый человек прекрасно понимает, что сможет, а в том, почему то впервые за долгое время ему совершенно не хочется проверять это на практике.
Поэтому, когда меня спрашивают, почему мужчина, который столько рассуждает о любви, так долго был один, мне
Международный Фестиваль орхидей в Японии!
16-09-2026 19:29
Это цитата сообщения МиссЛюдмилка Оригинальное сообщение
Международный Фестиваль орхидей в Японии!
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это цитата сообщения МиссЛюдмилка Оригинальное сообщение
Международный Фестиваль орхидей в Японии!
Международный Фестиваль орхидей в Японии!
История этого престижного Фестиваля орхидей начинается с 1991 года.
В этом году Международный Фестиваль орхидей пройдет 19 февраля в Токио.
Любители орхидей приедут из более чем 20 стран мира.
На фестивале в экспозициях будут участвовать свыше 100 000 орхидей около 3000 видов.
Фестиваль орхидей в Токио собирает около 400 000 посетителей полюбоваться волшебной красотой орхидей.
Этот Фестиваль называют одним из уникальных выставок по его элегантности и масштабу.
По завершении фестиваля 27 февраля только одна из представленных сортов орхидей будет названа "Королевой Цветов".
Любители орхидей обязательно посещают этот фестиваль, так как здесь они получают огромное удовольствие от волшебной красоты орхидей, а также можно получить полезные консультации по выращиванию и уходу орхидей у лучших специалистов мира.
Койкенхоф. Тюльпаны, которые меня удивили.
16-09-2026 19:27
Это цитата сообщения PPaul Оригинальное сообщение
Койкенхоф. Тюльпаны, которые меня удивили............
ДАЛЕЕ......
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это цитата сообщения PPaul Оригинальное сообщение
Койкенхоф. Тюльпаны, которые меня удивили............
Все тюльпаны в парке Койкенхоф безусловно красивы и замечательны, но есть и такие которые я впервые увидел и они меня действительно удивили. Смотрим дальше!
А мы могли друг друга и не встретить
12-09-2026 17:13
А мы могли друг друга и не встретить…
А мы могли друг друга и не знать…
Теперь же я не знаю, что ответить,
Ведь так боюсь случайно разорвать
Ту тоненькую нить, что нас связала
Невидимо, но крепко, видит Бог…
И вот…как только веру потеряла,
Вдруг поняла, что мир не так уж строг…
Ты постучал в судьбу, как будто в дверцу,
А я сказала тихо «Заходи…»
Внутри меня ещё живое сердце…
Из карих глаз ещё идут дожди…
Молчишь, и что сказать не знаешь снова…
Но только не всегда нужны слова…
Я сердцем сердце выслушать готова…
Пусть отдохнёт от правил голова…
Ты есть в судьбе и сложно не заметить,
Что сердце стало в такт с твоим стучать…
А мы могли друг друга и не встретить…
А мы могли друг друга и не знать…
✍️Ирина Самарина-Лабиринт
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
А мы могли друг друга и не встретить…
А мы могли друг друга и не знать…
Теперь же я не знаю, что ответить,
Ведь так боюсь случайно разорвать
Ту тоненькую нить, что нас связала
Невидимо, но крепко, видит Бог…
И вот…как только веру потеряла,
Вдруг поняла, что мир не так уж строг…
Ты постучал в судьбу, как будто в дверцу,
А я сказала тихо «Заходи…»
Внутри меня ещё живое сердце…
Из карих глаз ещё идут дожди…
Молчишь, и что сказать не знаешь снова…
Но только не всегда нужны слова…
Я сердцем сердце выслушать готова…
Пусть отдохнёт от правил голова…
Ты есть в судьбе и сложно не заметить,
Что сердце стало в такт с твоим стучать…
А мы могли друг друга и не встретить…
А мы могли друг друга и не знать…
✍️Ирина Самарина-Лабиринт
Генрих
11-09-2026 09:26
Генрих
В сказочный морозный вечер с сиреневым инеем в садах лихач Касаткин мчал Глебова на высоких, узких санках вниз по Тверской в Лоскутную гостиницу — заезжали к Елисееву за фруктами и вином. Над Москвой было еще светло, зеленело к западу чистое прозрачное небо, тонко сквозили пролетами верхи колоколен, но внизу, в сизой морозной дымке, уже темнело и неподвижно и нежно сияли огни только что зажженных фонарей.
У подъезда Лоскутной, откидывая волчью полость, Глебов приказал засыпанному снежной пылью Касаткину приехать за ним через час:
— Отвезешь меня на Брестский.
— Слушаю-с, — ответил Касаткин. — За границу, значит, отправляетесь.
— За границу.
Круто поворачивая высокого старого рысака, скребя подрезами, Касаткин неодобрительно качнул шапкой:
— Охота пуще неволи!
Большой и несколько запущенный вестибюль, просторный лифт и пестроглазый, в ржавых веснушках, мальчик Вася, вежливо стоявший в своем мундирчике, пока лифт медленно тянулся вверх, — вдруг стало жалко покидать все это, давно знакомое, привычное. «И правда, зачем я еду?» Он посмотрел на себя в зеркало: молод, бодр, сухо-породист, глаза блестят, иней на красивых усах, хорошо и легко одет… В Ницце теперь чудесно, Генрих отличный товарищ… А главное, всегда кажется, что где-то там будет что-то особенно счастливое, какая-нибудь встреча… остановишься где-нибудь в пути, — кто тут жил перед тобою, что висело и лежало в этом гардеробе, чьи это забытые в ночном столике женские шпильки? Опять будет запах газа, кофе и пива на Венском вокзале, ярлыки на бутылках австрийских и итальянских вин на столиках в солнечном вагоне-ресторане в снегах Земмеринга, лица и одежды европейских мужчин и женщин, наполняющих этот вагон к завтраку… Потом ночь, Италия… Утром, по дороге вдоль моря к Ницце, то пролеты в грохочущей и дымящей темноте туннелей и слабо горящие лампочки на потолке купе, то остановки и что-то нежно и непрерывно звенящее на маленьких станциях в цветущих розах, возле млеющего в жарком солнце, как сплав драгоценных камней, заливчике… И он быстро пошел по коврам теплых коридоров Лоскутной.
В номере было тоже тепло, приятно. В окна еще светила вечерняя заря, прозрачное вогнутое небо. Все было прибрано, чемоданы готовы. И опять стало немного грустно — жаль покидать привычную комнату и всю московскую зимнюю жизнь, и Надю, и Ли…
Надя должна была вот-вот забежать проститься, он поспешно спрятал в чемодан вино и фрукты, бросил пальто и шапку на диван за круглым столом и тотчас услыхал скорый стук в дверь. Не успел отворить, как она вошла и обняла его, вся холодная и нежно-душистая, в беличьей шубке, в беличьей шапочке, во всей свежести своих шестнадцати лет, мороза, раскрасневшегося личика и ярких зеленых глаз.
— Едешь?
— Еду, Надюша…
Она вздохнула и упала в кресло, расстегивая шубку.
— Знаешь, я, слава богу, ночью заболела… Ах, как бы я хотела проводить тебя на вокзал! Почему ты мне не позволяешь?
— Надюша, ты же сама знаешь, что это невозможно, меня будут провожать совсем незнакомые тебе люди, будешь чувствовать себя лишней, одинокой…
— А за то, чтобы поехать с тобой, я бы, кажется, жизнь отдала!
— А я? Но ты же знаешь, что это невозможно…
Он тесно сел к ней в кресло, целуя ее в теплую шейку, и почувствовал на своей щеке ее слезы.
— Надюша, что же это?
Она подняла лицо и с усилием улыбнулась:
— Нет, нет, я не буду… Я не хочу по-женски стеснять тебя, ты поэт, тебе необходима свобода.
— Ты у меня умница, — сказал он, умиляясь ее серьезности и ее детским профилем — чистотой, нежностью и горячим румянцем щеки, треугольным разрезом полураскрытых губ, вопрошающей невинностью поднятой ресницы в слезах. — Ты у меня не такая, как другие женщины, ты сама поэтесса.
Она топнула в пол:
— Не смей мне говорить о других женщинах!
И с умирающими глазами зашептала ему в ухо, лаская мехом и дыханием:
— На минутку… Нынче еще можно…
* * *
Подъезд Брестского вокзала светил в синей тьме морозной ночи. Войдя в гулкий вокзал вслед за торопящимся носильщиком, он тотчас увидал Ли: тонкая, длинная, в прямой черно-маслянистой каракулевой шубке и в черном бархатном большом берете, из-под которого длинными завитками висели вдоль щек черные букли, держа руки в большой каракулевой муфте, она зло смотрела на него своими страшными в своем великолепии черными глазами.
— Все-таки уезжаешь, негодяй, — безразлично сказала она, беря его под руку и спеша вместе с ним своими высокими серыми ботиками вслед за носильщиком. — Погоди, пожалеешь, другой такой не наживешь, останешься со своей дурочкой-поэтессой.
— Эта дурочка еще совсем ребенок, Ли, — как тебе не грех думать бог знает что.
— Молчи. Я-то не дурочка. И если правда есть это бог знает что, я тебя серной кислотой оболью.
Из-под готового поезда, сверху освещенного матовыми электрическими шарами, валил горячо шипящий серый пар, пахнущий каучуком. Международный вагон выделялся своей желтоватой деревянной обшивкой. Внутри, в его узком коридоре под красным ковром, в пестром блеске стен, обитых тисненой кожей, и толстых,Читать далее...
комментарии: 1
понравилось!
вверх^
к полной версии
Генрих
В сказочный морозный вечер с сиреневым инеем в садах лихач Касаткин мчал Глебова на высоких, узких санках вниз по Тверской в Лоскутную гостиницу — заезжали к Елисееву за фруктами и вином. Над Москвой было еще светло, зеленело к западу чистое прозрачное небо, тонко сквозили пролетами верхи колоколен, но внизу, в сизой морозной дымке, уже темнело и неподвижно и нежно сияли огни только что зажженных фонарей.
У подъезда Лоскутной, откидывая волчью полость, Глебов приказал засыпанному снежной пылью Касаткину приехать за ним через час:
— Отвезешь меня на Брестский.
— Слушаю-с, — ответил Касаткин. — За границу, значит, отправляетесь.
— За границу.
Круто поворачивая высокого старого рысака, скребя подрезами, Касаткин неодобрительно качнул шапкой:
— Охота пуще неволи!
Большой и несколько запущенный вестибюль, просторный лифт и пестроглазый, в ржавых веснушках, мальчик Вася, вежливо стоявший в своем мундирчике, пока лифт медленно тянулся вверх, — вдруг стало жалко покидать все это, давно знакомое, привычное. «И правда, зачем я еду?» Он посмотрел на себя в зеркало: молод, бодр, сухо-породист, глаза блестят, иней на красивых усах, хорошо и легко одет… В Ницце теперь чудесно, Генрих отличный товарищ… А главное, всегда кажется, что где-то там будет что-то особенно счастливое, какая-нибудь встреча… остановишься где-нибудь в пути, — кто тут жил перед тобою, что висело и лежало в этом гардеробе, чьи это забытые в ночном столике женские шпильки? Опять будет запах газа, кофе и пива на Венском вокзале, ярлыки на бутылках австрийских и итальянских вин на столиках в солнечном вагоне-ресторане в снегах Земмеринга, лица и одежды европейских мужчин и женщин, наполняющих этот вагон к завтраку… Потом ночь, Италия… Утром, по дороге вдоль моря к Ницце, то пролеты в грохочущей и дымящей темноте туннелей и слабо горящие лампочки на потолке купе, то остановки и что-то нежно и непрерывно звенящее на маленьких станциях в цветущих розах, возле млеющего в жарком солнце, как сплав драгоценных камней, заливчике… И он быстро пошел по коврам теплых коридоров Лоскутной.
В номере было тоже тепло, приятно. В окна еще светила вечерняя заря, прозрачное вогнутое небо. Все было прибрано, чемоданы готовы. И опять стало немного грустно — жаль покидать привычную комнату и всю московскую зимнюю жизнь, и Надю, и Ли…
Надя должна была вот-вот забежать проститься, он поспешно спрятал в чемодан вино и фрукты, бросил пальто и шапку на диван за круглым столом и тотчас услыхал скорый стук в дверь. Не успел отворить, как она вошла и обняла его, вся холодная и нежно-душистая, в беличьей шубке, в беличьей шапочке, во всей свежести своих шестнадцати лет, мороза, раскрасневшегося личика и ярких зеленых глаз.
— Едешь?
— Еду, Надюша…
Она вздохнула и упала в кресло, расстегивая шубку.
— Знаешь, я, слава богу, ночью заболела… Ах, как бы я хотела проводить тебя на вокзал! Почему ты мне не позволяешь?
— Надюша, ты же сама знаешь, что это невозможно, меня будут провожать совсем незнакомые тебе люди, будешь чувствовать себя лишней, одинокой…
— А за то, чтобы поехать с тобой, я бы, кажется, жизнь отдала!
— А я? Но ты же знаешь, что это невозможно…
Он тесно сел к ней в кресло, целуя ее в теплую шейку, и почувствовал на своей щеке ее слезы.
— Надюша, что же это?
Она подняла лицо и с усилием улыбнулась:
— Нет, нет, я не буду… Я не хочу по-женски стеснять тебя, ты поэт, тебе необходима свобода.
— Ты у меня умница, — сказал он, умиляясь ее серьезности и ее детским профилем — чистотой, нежностью и горячим румянцем щеки, треугольным разрезом полураскрытых губ, вопрошающей невинностью поднятой ресницы в слезах. — Ты у меня не такая, как другие женщины, ты сама поэтесса.
Она топнула в пол:
— Не смей мне говорить о других женщинах!
И с умирающими глазами зашептала ему в ухо, лаская мехом и дыханием:
— На минутку… Нынче еще можно…
* * *
Подъезд Брестского вокзала светил в синей тьме морозной ночи. Войдя в гулкий вокзал вслед за торопящимся носильщиком, он тотчас увидал Ли: тонкая, длинная, в прямой черно-маслянистой каракулевой шубке и в черном бархатном большом берете, из-под которого длинными завитками висели вдоль щек черные букли, держа руки в большой каракулевой муфте, она зло смотрела на него своими страшными в своем великолепии черными глазами.
— Все-таки уезжаешь, негодяй, — безразлично сказала она, беря его под руку и спеша вместе с ним своими высокими серыми ботиками вслед за носильщиком. — Погоди, пожалеешь, другой такой не наживешь, останешься со своей дурочкой-поэтессой.
— Эта дурочка еще совсем ребенок, Ли, — как тебе не грех думать бог знает что.
— Молчи. Я-то не дурочка. И если правда есть это бог знает что, я тебя серной кислотой оболью.
Из-под готового поезда, сверху освещенного матовыми электрическими шарами, валил горячо шипящий серый пар, пахнущий каучуком. Международный вагон выделялся своей желтоватой деревянной обшивкой. Внутри, в его узком коридоре под красным ковром, в пестром блеске стен, обитых тисненой кожей, и толстых,
Кладбище под Парижем
07-09-2026 21:31
Кладбище под Парижем.
Малая церковка. Свечи оплывшие.
Камень дождями изрыт добела.
Здесь похоронены бывшие, Бывшие.
Кладбище Сан-Женевьев-де-Буа.
Здесь похоронены сны и молитвы.
Слезы и доблесть.
"Прощай!" и "Ура!".
Штабс-капитаны и гардемарины.
Хваты полковники и юнкера.
Белая гвардия, белая стая.
Белое воинство, белая кость…
Влажные плиты травой порастают.
Русские буквы. Французский погост…
Я прикасаюсь ладонью к истории.
Я прохожу по Гражданской войне..
Как же хотелось им в Первопрестольную
Въехать однажды на белом коне!..
Не было славы. Не стало и Родины.
Сердца не стало.
А память- была..
Ваши сиятельства, их благородия-
Вместе
На Сан-Женевьев-де-Буа.
Плотно лежат они, вдоволь познавши
Муки свои и дороги свои.
Все-таки - русские. Вроде бы - наши.
Только не наши скорей,
А ничьи…
Как они после- забытые, бывшие
Все проклиная и нынче и впредь,
Рвались взглянуть на нее-
Победившую, пусть непонятную,
Пусть непростившую,
Землю родимую, и умереть…
Полдень
Березовый отсвет покоя.
В небе российские купола.
И облака, будто белые кони,
Мчатся над Сан-Женевьев-де-Буа.
***
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ Роберт Иванович
комментарии: 1
понравилось!
вверх^
к полной версии
Кладбище под Парижем.
Малая церковка. Свечи оплывшие.
Камень дождями изрыт добела.
Здесь похоронены бывшие, Бывшие.
Кладбище Сан-Женевьев-де-Буа.
Здесь похоронены сны и молитвы.
Слезы и доблесть.
"Прощай!" и "Ура!".
Штабс-капитаны и гардемарины.
Хваты полковники и юнкера.
Белая гвардия, белая стая.
Белое воинство, белая кость…
Влажные плиты травой порастают.
Русские буквы. Французский погост…
Я прикасаюсь ладонью к истории.
Я прохожу по Гражданской войне..
Как же хотелось им в Первопрестольную
Въехать однажды на белом коне!..
Не было славы. Не стало и Родины.
Сердца не стало.
А память- была..
Ваши сиятельства, их благородия-
Вместе
На Сан-Женевьев-де-Буа.
Плотно лежат они, вдоволь познавши
Муки свои и дороги свои.
Все-таки - русские. Вроде бы - наши.
Только не наши скорей,
А ничьи…
Как они после- забытые, бывшие
Все проклиная и нынче и впредь,
Рвались взглянуть на нее-
Победившую, пусть непонятную,
Пусть непростившую,
Землю родимую, и умереть…
Полдень
Березовый отсвет покоя.
В небе российские купола.
И облака, будто белые кони,
Мчатся над Сан-Женевьев-де-Буа.
***
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ Роберт Иванович
Связь
06-09-2026 20:56
Связь..
Эта странная связь без звонков и свиданий,
Без запаха счастья, без вкуса желаний.
Без мыслей о нас и без слов: " Я скучаю",
Без твердого нежного: " Я обещаю".
Эта странная связь многоточий и точек.
У нее необычно волнующий почерк.
Сотни тысяч вопросов и все без ответа,
Впереди нет пути без входного билета...
Эта странная связь у двоих непохожих,
Очень близких людей, но по жизни прохожих-
Без веры, надежды и без общего дома.
Эта странная связь с элементом излома.
Словно сон наяву - испытанье судьбою -
Эта странная связь между мной и тобою...
© Copyright: Светлана Шатановская
комментарии: 8
понравилось!
вверх^
к полной версии
Связь..
Эта странная связь без звонков и свиданий,
Без запаха счастья, без вкуса желаний.
Без мыслей о нас и без слов: " Я скучаю",
Без твердого нежного: " Я обещаю".
Эта странная связь многоточий и точек.
У нее необычно волнующий почерк.
Сотни тысяч вопросов и все без ответа,
Впереди нет пути без входного билета...
Эта странная связь у двоих непохожих,
Очень близких людей, но по жизни прохожих-
Без веры, надежды и без общего дома.
Эта странная связь с элементом излома.
Словно сон наяву - испытанье судьбою -
Эта странная связь между мной и тобою...
© Copyright: Светлана Шатановская
СОВЕТЫ ДОКТОРА ВЛАСОВА. ЛЕГКОСТЬ В НОГАХ
06-09-2026 16:41
Это цитата сообщения Федосеевна Оригинальное сообщение
СОВЕТЫ ДОКТОРА ВЛАСОВА. ЛЕГКОСТЬ В НОГАХ
Читать далее...
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это цитата сообщения Федосеевна Оригинальное сообщение
СОВЕТЫ ДОКТОРА ВЛАСОВА. ЛЕГКОСТЬ В НОГАХ
ПРОЗРЕНИЕ
04-09-2026 07:44
Мне 56. Я симпатичный, общительный, позитивный, успешный мужчина, но всё это только дополнение к самому главному - счастливый. Я еду домой, на сиденье машины лежит букет цветов, нежно-розовые герберы. Это для жены. Она встретит меня с улыбкой, поцелует, спросит, как дела, поставит в вазу цветы. С удовольствием вдохну лёгкий аромат её духов, загляну в её глаза, чтобы увидеть там любовь. Она моя и больше мне ничего не нужно. Знаю, уверен, эта женщина не бросит меня, стань я вдруг нищим, калекой, без крыши над головой. А вот я её однажды бросил, ушёл к другой. Десять лет назад вскружила голову горячая брюнетка, так вскружила, что забыл про семью. Дети, взрослые уже, пытались меня образумить, но не смогли достучаться до опьяненного страстью отца, лишь только раздражали. Жена молчала. Никто не видел, чтобы она плакала, не слышал, чтобы она что-то плохое про меня сказала. Просто перестала есть. Не могла. Организм не принимал ничего кроме глотка воды. Даже готовить не могла. Дети её еле к жизни вернули, кормили с чайной ложки. Я в это время с молодой брюнеткой купался в Карибском море. Казалось, вот оно счастье, вот настоящая жизнь, всё только начинается, всё прекрасно...
Пока, через полгода "счастливой жизни" не очнулся на больничной койке с тяжелейшими травмами: множественные, осложнённые переломы костей. ДТП...
ДТП - и я один. Нет рядом весёлой брюнетки, судно под задницей и слюни тебе вытирает санитарка, а не любящая женщина, и что особо неприятно - не только слюни. Руки-ноги в гипсе, лежишь и думаешь: вот оно как бывает, то ты на коне, то конь на тебе. На дворе была поздняя осень, в окне - голые деревья и капли дождя на стекле.
А в один из дней дверь палаты приоткрылась и тихо вошла она, худенькая, глаза испуганные, в белом халате, с большой сумкой. Моя брошенная жена. А в сумке баночки, коробочки, бутылочки и всё такое вкусное! Она кормила меня с ложки, я ел и плакал. Она вытирала мои слёзы и спрашивала: вкусно? Я отвечал: очень вкусно, очень. В ответ на мои попытки просить прощение, благодарить, за то, что пришла, сказала: не будем о прошлом, это больно, не береди рану...мою рану... Это надо забыть, так будет лучше.
И она осталась жить рядом со мной. Сначала там, в больнице, взяв на работе отпуск без сохранения заработной платы на месяц, а потом навсегда в моей жизни. Её маленькие руки делали самую тяжёлую работу по уходу за лежачим больным: мыли, меняли бельё, протирали, кормили, умывали, выносили судно. Она уходила поздно вечером, приходила рано утром с тёплой едой, с компотами, фруктами. Как дети, спрашивал я, ненавидят меня? Она отвечала: они всё поймут, нужно время.
Дети... Я не знал, как я буду смотреть в их глаза, я, отец, их защита, опора, друг. Я ушёл, предал ради быстротечного удовольствия. Разве можно теперь вернуть их любовь и доверие? Через десять лет я могу ответить на этот вопрос: можно.
Домой я вернулся в инвалидной коляске и дети, сын и дочь, скорее всего жалея мать и стараясь облегчить её труд, стали по очереди возить меня на многочисленные процедуры и обследования. Со временем я смог встать на костыли, а потом, одним прекрасным днём, закинуть эти костыли на чердак дачи. Я вернулся на работу, я снова здоров, уверен в завтрашнем дне. Всё это только благодаря моей семье, моей жене. И детям. Это они вытащили меня с того света, поставили на ноги, благодаря им я живу, не остался инвалидом. Мне стыдно за мою слабость и предательство. Никто из родных не вспоминает тот период жизни, но все помнят.
Я люблю свою жену, но уже не той любовью, как в молодости. Это совсем другая любовь. Люблю её всю, любуюсь глазами, фигурой, руками, я люблю всё, что она делает, всё, что готовит, люблю наш дом, потому что здесь живёт она, люблю слушать её голос и иногда прошу почитать вслух книгу. Я боюсь её потерять, боюсь, что она разлюбит меня, что с ней может что-нибудь случится, что заболеет. Букет цветов - это маленькая частичка моей любви.
Вы когда-нибудь любили всем сердцем, всей душой, каждую минуту? Я - да, вот уже десять лет. У меня хорошие дети, любимая жена, две очаровательные внучки. Иногда я думаю, что бы сейчас со мной было, не войди тогда она в палату? Не радужная картина...
Ну, вот, я уже дома. Навстречу бежит наша собака, на крыльце, с внучкой на руках, моя жена. Сейчас я возьму букет и пойду к ним, мысленно говоря себе: спасибо за то, что вы есть!
Автор: Gansefedern
комментарии: 8
понравилось!
вверх^
к полной версии
Мне 56. Я симпатичный, общительный, позитивный, успешный мужчина, но всё это только дополнение к самому главному - счастливый. Я еду домой, на сиденье машины лежит букет цветов, нежно-розовые герберы. Это для жены. Она встретит меня с улыбкой, поцелует, спросит, как дела, поставит в вазу цветы. С удовольствием вдохну лёгкий аромат её духов, загляну в её глаза, чтобы увидеть там любовь. Она моя и больше мне ничего не нужно. Знаю, уверен, эта женщина не бросит меня, стань я вдруг нищим, калекой, без крыши над головой. А вот я её однажды бросил, ушёл к другой. Десять лет назад вскружила голову горячая брюнетка, так вскружила, что забыл про семью. Дети, взрослые уже, пытались меня образумить, но не смогли достучаться до опьяненного страстью отца, лишь только раздражали. Жена молчала. Никто не видел, чтобы она плакала, не слышал, чтобы она что-то плохое про меня сказала. Просто перестала есть. Не могла. Организм не принимал ничего кроме глотка воды. Даже готовить не могла. Дети её еле к жизни вернули, кормили с чайной ложки. Я в это время с молодой брюнеткой купался в Карибском море. Казалось, вот оно счастье, вот настоящая жизнь, всё только начинается, всё прекрасно...
Пока, через полгода "счастливой жизни" не очнулся на больничной койке с тяжелейшими травмами: множественные, осложнённые переломы костей. ДТП...
ДТП - и я один. Нет рядом весёлой брюнетки, судно под задницей и слюни тебе вытирает санитарка, а не любящая женщина, и что особо неприятно - не только слюни. Руки-ноги в гипсе, лежишь и думаешь: вот оно как бывает, то ты на коне, то конь на тебе. На дворе была поздняя осень, в окне - голые деревья и капли дождя на стекле.
А в один из дней дверь палаты приоткрылась и тихо вошла она, худенькая, глаза испуганные, в белом халате, с большой сумкой. Моя брошенная жена. А в сумке баночки, коробочки, бутылочки и всё такое вкусное! Она кормила меня с ложки, я ел и плакал. Она вытирала мои слёзы и спрашивала: вкусно? Я отвечал: очень вкусно, очень. В ответ на мои попытки просить прощение, благодарить, за то, что пришла, сказала: не будем о прошлом, это больно, не береди рану...мою рану... Это надо забыть, так будет лучше.
И она осталась жить рядом со мной. Сначала там, в больнице, взяв на работе отпуск без сохранения заработной платы на месяц, а потом навсегда в моей жизни. Её маленькие руки делали самую тяжёлую работу по уходу за лежачим больным: мыли, меняли бельё, протирали, кормили, умывали, выносили судно. Она уходила поздно вечером, приходила рано утром с тёплой едой, с компотами, фруктами. Как дети, спрашивал я, ненавидят меня? Она отвечала: они всё поймут, нужно время.
Дети... Я не знал, как я буду смотреть в их глаза, я, отец, их защита, опора, друг. Я ушёл, предал ради быстротечного удовольствия. Разве можно теперь вернуть их любовь и доверие? Через десять лет я могу ответить на этот вопрос: можно.
Домой я вернулся в инвалидной коляске и дети, сын и дочь, скорее всего жалея мать и стараясь облегчить её труд, стали по очереди возить меня на многочисленные процедуры и обследования. Со временем я смог встать на костыли, а потом, одним прекрасным днём, закинуть эти костыли на чердак дачи. Я вернулся на работу, я снова здоров, уверен в завтрашнем дне. Всё это только благодаря моей семье, моей жене. И детям. Это они вытащили меня с того света, поставили на ноги, благодаря им я живу, не остался инвалидом. Мне стыдно за мою слабость и предательство. Никто из родных не вспоминает тот период жизни, но все помнят.
Я люблю свою жену, но уже не той любовью, как в молодости. Это совсем другая любовь. Люблю её всю, любуюсь глазами, фигурой, руками, я люблю всё, что она делает, всё, что готовит, люблю наш дом, потому что здесь живёт она, люблю слушать её голос и иногда прошу почитать вслух книгу. Я боюсь её потерять, боюсь, что она разлюбит меня, что с ней может что-нибудь случится, что заболеет. Букет цветов - это маленькая частичка моей любви.
Вы когда-нибудь любили всем сердцем, всей душой, каждую минуту? Я - да, вот уже десять лет. У меня хорошие дети, любимая жена, две очаровательные внучки. Иногда я думаю, что бы сейчас со мной было, не войди тогда она в палату? Не радужная картина...
Ну, вот, я уже дома. Навстречу бежит наша собака, на крыльце, с внучкой на руках, моя жена. Сейчас я возьму букет и пойду к ним, мысленно говоря себе: спасибо за то, что вы есть!
Автор: Gansefedern
Владимир Ток. Жизнь одна...
03-09-2026 18:36
Это цитата сообщения Лариса_Воронина Оригинальное сообщение
Владимир Ток. Жизнь одна...
Это цитата сообщения Лариса_Воронина Оригинальное сообщение
Владимир Ток. Жизнь одна...
|
Посидите со мной еще раз, пожалуйста»
30-08-2026 17:39
Это цитата сообщения Grisha1951 Оригинальное сообщение
Посидите со мной еще раз, пожалуйста»
Посидите со мной еще раз, пожалуйста» Очень романтичная и добрая история
26.01.2019
Автор этого прекрасного рассказа — Ирина Говоруха — писательница, журналист, блогер. Автор романов «Зависимые от жизни», «Почти последняя любовь», «Гинеколог», «Вокализ №3», множества душевных рассказов и эссе, которыми Ира делится с читателями на своей страничке и сайте. Главным героем ее историй всегда остается человеческое сердце…
Как признается сама Ирина:»Мои книги – это мозаика, сложенная из человеческих чувств, ожиданий, сомнений и страстей. В них живут обычные женщины и обычные мужчины со своими слабостями и достоинствами.»
Как искренне, как трогательно, как красиво и романтично, и как хочется верить, что у этой истории будет замечательное продолжение, непременно.
В больницу Улю привезли зеленую, словно болотную лягушку. Промыли до зеркального блеска, напоили соленой гадостью и определили в пятую палату у окна. Она лежала тихо, не шевелясь. Считала линолеумные круги и дни до зачета по экономике. Обещала больше никогда не есть, не пить, не сидеть у студенческого костра и не орать дурным голосом «во французской стороне». В разгаре самокопаний скрипнула дверь, и вошел доктор, чисто герой из сериала. Девушка вспыхнула и подтянула одеяло, стесняясь пижамы в божьи коровки. Поймала себя на мысли, что перед таким красавцем в самый раз возлежать на шелковых подушках, обмахиваться веером и цитировать Аль-Ахталя, а не рассказывать о вышедшем из строя кишечнике.
Ночью симпатичный доктор приходил еще пару раз. Считал пульс, щупал лоб, прислушивался к дыханию. Уля сдерживалась изо всех сил, чтобы не мурлыкать и пыталась примерить одухотворенное выражение лица.
На следующий день полегчало, и девушка вышла во двор в поиске кофе-машины. Та тарахтела под буйно цветущей акацией и выдавала порции эспрессо и романо. Доктора заметила сразу. Он сидел на скамейке, уставившись в одну точку. В руках держал нетронутый стаканчик, не видя, что напиток тонкой струйкой льется на газон.
Уля набралась смелости и пискнула:
— А можно мне с вами посидеть?
Он кивнул, и она плюхнулся на скамейку. Никто не решался заговорить первым, поэтому просто слушали урчание кота, прибежавшего из урологии, хлопки выбиваемых подушек и грохот каблуков высоко зачесанной врачихи. Наблюдали за хлебомашиной и отъезжающей дамочкой с номерами «Egoistka». Затем его телефон запиликал, и доктор вскочил как поплавок. Уходя предложил встретиться завтра на том же месте и в тот же час.
Три дня они молчали плечо к плечу. На четвертый — их рандеву помешал дождь. На пятый — доктор признался, что расстался девушкой и теперь испытывает паралич всех органов и чувств.
В день выписки Уля хотела попрощаться и несколько раз обежала больницу, заглянув к кастелянше и операционный блок. Своего кумира обнаружила на лестнице в компании дамочки на стрипах. Он говорил о врачебном долге, а та визжала, обзывая его тряпкой и лопухом. Уля приняла боксерскую позу и пошла в наступление:
— Как вы смеете разговаривать с доктором в подобном тоне?
Дамочка растерялась, и у нее сползло лицо. Остался только криво накрашенный левый глаз, толстая в палец бровь и увеличенные губы:
— Кто это?
— Я его девушка! — неожиданно для самой себя объявила Уля.
Скандалистка фыркнула и пришпорила вниз по лестнице. Доктор выдохнул «спасибо».
Дома Уля старательно собирала пазлы собственного сердца. Безуспешно искала отличия между монополией и монопсонией. Пересматривала «Доктор Хаус». Накануне зачета раздался звонок, и она выпалила «алё» с такой силой, словно выстрелила из карабина. В трубке помолчали, а потом тихо произнесли:
— Посидите со мной еще раз, пожалуйста.
Автор — Ирина Говоруха
комментарии: 3
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это цитата сообщения Grisha1951 Оригинальное сообщение
Посидите со мной еще раз, пожалуйста»
Посидите со мной еще раз, пожалуйста» Очень романтичная и добрая история
26.01.2019
Автор этого прекрасного рассказа — Ирина Говоруха — писательница, журналист, блогер. Автор романов «Зависимые от жизни», «Почти последняя любовь», «Гинеколог», «Вокализ №3», множества душевных рассказов и эссе, которыми Ира делится с читателями на своей страничке и сайте. Главным героем ее историй всегда остается человеческое сердце…
Как признается сама Ирина:»Мои книги – это мозаика, сложенная из человеческих чувств, ожиданий, сомнений и страстей. В них живут обычные женщины и обычные мужчины со своими слабостями и достоинствами.»
Как искренне, как трогательно, как красиво и романтично, и как хочется верить, что у этой истории будет замечательное продолжение, непременно.
В больницу Улю привезли зеленую, словно болотную лягушку. Промыли до зеркального блеска, напоили соленой гадостью и определили в пятую палату у окна. Она лежала тихо, не шевелясь. Считала линолеумные круги и дни до зачета по экономике. Обещала больше никогда не есть, не пить, не сидеть у студенческого костра и не орать дурным голосом «во французской стороне». В разгаре самокопаний скрипнула дверь, и вошел доктор, чисто герой из сериала. Девушка вспыхнула и подтянула одеяло, стесняясь пижамы в божьи коровки. Поймала себя на мысли, что перед таким красавцем в самый раз возлежать на шелковых подушках, обмахиваться веером и цитировать Аль-Ахталя, а не рассказывать о вышедшем из строя кишечнике.
Ночью симпатичный доктор приходил еще пару раз. Считал пульс, щупал лоб, прислушивался к дыханию. Уля сдерживалась изо всех сил, чтобы не мурлыкать и пыталась примерить одухотворенное выражение лица.
На следующий день полегчало, и девушка вышла во двор в поиске кофе-машины. Та тарахтела под буйно цветущей акацией и выдавала порции эспрессо и романо. Доктора заметила сразу. Он сидел на скамейке, уставившись в одну точку. В руках держал нетронутый стаканчик, не видя, что напиток тонкой струйкой льется на газон.
Уля набралась смелости и пискнула:
— А можно мне с вами посидеть?
Он кивнул, и она плюхнулся на скамейку. Никто не решался заговорить первым, поэтому просто слушали урчание кота, прибежавшего из урологии, хлопки выбиваемых подушек и грохот каблуков высоко зачесанной врачихи. Наблюдали за хлебомашиной и отъезжающей дамочкой с номерами «Egoistka». Затем его телефон запиликал, и доктор вскочил как поплавок. Уходя предложил встретиться завтра на том же месте и в тот же час.
Три дня они молчали плечо к плечу. На четвертый — их рандеву помешал дождь. На пятый — доктор признался, что расстался девушкой и теперь испытывает паралич всех органов и чувств.
В день выписки Уля хотела попрощаться и несколько раз обежала больницу, заглянув к кастелянше и операционный блок. Своего кумира обнаружила на лестнице в компании дамочки на стрипах. Он говорил о врачебном долге, а та визжала, обзывая его тряпкой и лопухом. Уля приняла боксерскую позу и пошла в наступление:
— Как вы смеете разговаривать с доктором в подобном тоне?
Дамочка растерялась, и у нее сползло лицо. Остался только криво накрашенный левый глаз, толстая в палец бровь и увеличенные губы:
— Кто это?
— Я его девушка! — неожиданно для самой себя объявила Уля.
Скандалистка фыркнула и пришпорила вниз по лестнице. Доктор выдохнул «спасибо».
Дома Уля старательно собирала пазлы собственного сердца. Безуспешно искала отличия между монополией и монопсонией. Пересматривала «Доктор Хаус». Накануне зачета раздался звонок, и она выпалила «алё» с такой силой, словно выстрелила из карабина. В трубке помолчали, а потом тихо произнесли:
— Посидите со мной еще раз, пожалуйста.
Автор — Ирина Говоруха
Посидите со мной еще раз, пожалуйста
30-08-2026 17:37
Это цитата сообщения Grisha1951 Оригинальное сообщение
аПосидите со мной еще раз, пожалуйста»
Посидите со мной еще раз, пожалуйста» Очень романтичная и добрая история
26.01.2019
Автор этого прекрасного рассказа — Ирина Говоруха — писательница, журналист, блогер. Автор романов «Зависимые от жизни», «Почти последняя любовь», «Гинеколог», «Вокализ №3», множества душевных рассказов и эссе, которыми Ира делится с читателями на своей страничке и сайте. Главным героем ее историй всегда остается человеческое сердце…
Как признается сама Ирина:»Мои книги – это мозаика, сложенная из человеческих чувств, ожиданий, сомнений и страстей. В них живут обычные женщины и обычные мужчины со своими слабостями и достоинствами.»
Как искренне, как трогательно, как красиво и романтично, и как хочется верить, что у этой истории будет замечательное продолжение, непременно.
В больницу Улю привезли зеленую, словно болотную лягушку. Промыли до зеркального блеска, напоили соленой гадостью и определили в пятую палату у окна. Она лежала тихо, не шевелясь. Считала линолеумные круги и дни до зачета по экономике. Обещала больше никогда не есть, не пить, не сидеть у студенческого костра и не орать дурным голосом «во французской стороне». В разгаре самокопаний скрипнула дверь, и вошел доктор, чисто герой из сериала. Девушка вспыхнула и подтянула одеяло, стесняясь пижамы в божьи коровки. Поймала себя на мысли, что перед таким красавцем в самый раз возлежать на шелковых подушках, обмахиваться веером и цитировать Аль-Ахталя, а не рассказывать о вышедшем из строя кишечнике.
Ночью симпатичный доктор приходил еще пару раз. Считал пульс, щупал лоб, прислушивался к дыханию. Уля сдерживалась изо всех сил, чтобы не мурлыкать и пыталась примерить одухотворенное выражение лица.
На следующий день полегчало, и девушка вышла во двор в поиске кофе-машины. Та тарахтела под буйно цветущей акацией и выдавала порции эспрессо и романо. Доктора заметила сразу. Он сидел на скамейке, уставившись в одну точку. В руках держал нетронутый стаканчик, не видя, что напиток тонкой струйкой льется на газон.
Уля набралась смелости и пискнула:
— А можно мне с вами посидеть?
Он кивнул, и она плюхнулся на скамейку. Никто не решался заговорить первым, поэтому просто слушали урчание кота, прибежавшего из урологии, хлопки выбиваемых подушек и грохот каблуков высоко зачесанной врачихи. Наблюдали за хлебомашиной и отъезжающей дамочкой с номерами «Egoistka». Затем его телефон запиликал, и доктор вскочил как поплавок. Уходя предложил встретиться завтра на том же месте и в тот же час.
Три дня они молчали плечо к плечу. На четвертый — их рандеву помешал дождь. На пятый — доктор признался, что расстался девушкой и теперь испытывает паралич всех органов и чувств.
В день выписки Уля хотела попрощаться и несколько раз обежала больницу, заглянув к кастелянше и операционный блок. Своего кумира обнаружила на лестнице в компании дамочки на стрипах. Он говорил о врачебном долге, а та визжала, обзывая его тряпкой и лопухом. Уля приняла боксерскую позу и пошла в наступление:
— Как вы смеете разговаривать с доктором в подобном тоне?
Дамочка растерялась, и у нее сползло лицо. Остался только криво накрашенный левый глаз, толстая в палец бровь и увеличенные губы:
— Кто это?
— Я его девушка! — неожиданно для самой себя объявила Уля.
Скандалистка фыркнула и пришпорила вниз по лестнице. Доктор выдохнул «спасибо».
Дома Уля старательно собирала пазлы собственного сердца. Безуспешно искала отличия между монополией и монопсонией. Пересматривала «Доктор Хаус». Накануне зачета раздался звонок, и она выпалила «алё» с такой силой, словно выстрелила из карабина. В трубке помолчали, а потом тихо произнесли:
— Посидите со мной еще раз, пожалуйста.
Автор — Ирина Говоруха
комментарии: 0
понравилось!
вверх^
к полной версии
Это цитата сообщения Grisha1951 Оригинальное сообщение
аПосидите со мной еще раз, пожалуйста»
Посидите со мной еще раз, пожалуйста» Очень романтичная и добрая история
26.01.2019
Автор этого прекрасного рассказа — Ирина Говоруха — писательница, журналист, блогер. Автор романов «Зависимые от жизни», «Почти последняя любовь», «Гинеколог», «Вокализ №3», множества душевных рассказов и эссе, которыми Ира делится с читателями на своей страничке и сайте. Главным героем ее историй всегда остается человеческое сердце…
Как признается сама Ирина:»Мои книги – это мозаика, сложенная из человеческих чувств, ожиданий, сомнений и страстей. В них живут обычные женщины и обычные мужчины со своими слабостями и достоинствами.»
Как искренне, как трогательно, как красиво и романтично, и как хочется верить, что у этой истории будет замечательное продолжение, непременно.
В больницу Улю привезли зеленую, словно болотную лягушку. Промыли до зеркального блеска, напоили соленой гадостью и определили в пятую палату у окна. Она лежала тихо, не шевелясь. Считала линолеумные круги и дни до зачета по экономике. Обещала больше никогда не есть, не пить, не сидеть у студенческого костра и не орать дурным голосом «во французской стороне». В разгаре самокопаний скрипнула дверь, и вошел доктор, чисто герой из сериала. Девушка вспыхнула и подтянула одеяло, стесняясь пижамы в божьи коровки. Поймала себя на мысли, что перед таким красавцем в самый раз возлежать на шелковых подушках, обмахиваться веером и цитировать Аль-Ахталя, а не рассказывать о вышедшем из строя кишечнике.
Ночью симпатичный доктор приходил еще пару раз. Считал пульс, щупал лоб, прислушивался к дыханию. Уля сдерживалась изо всех сил, чтобы не мурлыкать и пыталась примерить одухотворенное выражение лица.
На следующий день полегчало, и девушка вышла во двор в поиске кофе-машины. Та тарахтела под буйно цветущей акацией и выдавала порции эспрессо и романо. Доктора заметила сразу. Он сидел на скамейке, уставившись в одну точку. В руках держал нетронутый стаканчик, не видя, что напиток тонкой струйкой льется на газон.
Уля набралась смелости и пискнула:
— А можно мне с вами посидеть?
Он кивнул, и она плюхнулся на скамейку. Никто не решался заговорить первым, поэтому просто слушали урчание кота, прибежавшего из урологии, хлопки выбиваемых подушек и грохот каблуков высоко зачесанной врачихи. Наблюдали за хлебомашиной и отъезжающей дамочкой с номерами «Egoistka». Затем его телефон запиликал, и доктор вскочил как поплавок. Уходя предложил встретиться завтра на том же месте и в тот же час.
Три дня они молчали плечо к плечу. На четвертый — их рандеву помешал дождь. На пятый — доктор признался, что расстался девушкой и теперь испытывает паралич всех органов и чувств.
В день выписки Уля хотела попрощаться и несколько раз обежала больницу, заглянув к кастелянше и операционный блок. Своего кумира обнаружила на лестнице в компании дамочки на стрипах. Он говорил о врачебном долге, а та визжала, обзывая его тряпкой и лопухом. Уля приняла боксерскую позу и пошла в наступление:
— Как вы смеете разговаривать с доктором в подобном тоне?
Дамочка растерялась, и у нее сползло лицо. Остался только криво накрашенный левый глаз, толстая в палец бровь и увеличенные губы:
— Кто это?
— Я его девушка! — неожиданно для самой себя объявила Уля.
Скандалистка фыркнула и пришпорила вниз по лестнице. Доктор выдохнул «спасибо».
Дома Уля старательно собирала пазлы собственного сердца. Безуспешно искала отличия между монополией и монопсонией. Пересматривала «Доктор Хаус». Накануне зачета раздался звонок, и она выпалила «алё» с такой силой, словно выстрелила из карабина. В трубке помолчали, а потом тихо произнесли:
— Посидите со мной еще раз, пожалуйста.
Автор — Ирина Говоруха
Последняя ночь
23-08-2026 07:33
Последняя ночь
Я учу студентов писать. Могу научить любого, было бы желание. Но попалась мне Михаль, чему я мог научить ее?
После первого года обучения фильм Михаль послали на фестиваль в Венецию. А сценарий полнометражного фильма взяли для постановки в Англии.
Она была уверена в себе, я даже подумал, вот бы мне так. Чуть свысока слушала мои лекции, но не пропускала ни одной, мне это льстило.
И вот как-то при мне она унизила другую девочку. Самую тихую в классе, Эсти.
Та подошла к ней посоветоваться, и вдруг слышу, Михаль ей говорит: "Ты зря теряешь время. Лучше тебе это сейчас понять, чем позже".
Я замер. Михаль увидела меня, не смутилась.
- Эсти не должна жить иллюзиями, - сказала она так, чтобы все слышали. - Она не умеет писать. У нее нет никаких шансов стать сценаристом.
- Извинись перед ней, - сказал я. Я еле сдерживался.
- И не подумаю, - ответила Михаль.
Не помню, как довел урок до конца. Не знаю, почему не удалил ее из класса. Вышел, не прощаясь. Меня завело все: и высокомерие Михаль, и покорность Эсти, и молчание всего класса.
Через несколько занятий я уже понял однозначно - Михаль больна: она не чувствует боли других.
Но и с Эсти выяснилось. Оказалось, что ее по блату поместил в этот класс проректор. Поэтому к ней не было особого сочувствия.
И вот прошли две недели, наступил День Катастрофы.
И выпадает мне в этот день преподавать. Сидят передо мной будущие режиссеры и сценаристы. Приготовил я им 20 конвертов, в которые вложил задания. Каждый вытаскивает себе конверт, как в лотерее. И должен расписать ситуацию, которую я задал.
Вытащили. Начали писать.
Смотрю на Михаль. Сидит, читает задание. Сначала взгляд, как всегда, чуть снисходительный… Потом вдруг оглядывается… поправляет волосы… вздыхает… На нее не похоже.
Проходит несколько минут. Молчит, не двигается. Вдруг поднимает руку.
- Да? – говорю.
- Могу я заменить это упражнение?
Я говорю - пожалуйста.
Она протягивает мне конверт, я ей другой…
Она берет его, собирается раскрыть, но останавливается.
- Нет, я не хочу менять, - говорит. - Да, я решила, я останусь с этим, первым.
И вот с этого момента на моих глазах начинает раскручиваться ну просто кино. Настоящее, документальное, по правде.
Она сначала начала быстро писать… Потом остановилась. Смотрит на лист, по глазам вижу, не читает, просто смотрит на лист. Вдруг начинает рвать его.
Я подошел к ней, все-таки волнуюсь…
- Михаль, тебе помочь?
- Нет, спасибо, - говорит.
А в глазах слезы. Это меня поразило. Я думал, скорее камни заплачут, чем Михаль.
Что же я ей такое дал, думаю. Беру ее задание, читаю.
"Последняя ночь в Варшавском гетто. Всех назавтра вывозят на уничтожение. Об этом знают в семье, в которой есть два мальчика – двойняшки. Родители безумно их любят. И сходят с ума, не зная, как спасти. Вдруг ночью приходит поляк, мусорщик. И он говорит им, что может вывезти в мусорном баке одного ребенка. Но только одного. Он уходит, чтобы вернуться в пять утра… И вот идет эта ночь, когда они должны решить, кого же спасать".
Через сорок пять минут перед Михаль лежат два листа, исписанные убористым почерком, практически без помарок.
- Прочитай, - говорю ей.
Она начинает читать.
И встает перед нами ночь, в течение которой седеют отец и мать, решая, кого спасти. Этого, который теплый и ласковый, - Янкеля? Или того, который грустный и одинокий, Мойше?
Михаль читает ровно, почти бесчувственно. В классе мертвая тишина. Когда такое было?!
Она читает о том, как сидят, прижавшись друг к другу, родители, и шепчут, чтобы, не дай Бог, не услышали дети. Вначале не понимая, как можно их разделить, ведь они неразделимы! Нельзя этого сделать! Нет, нельзя.
А потом понимают, что никуда они не денутся. Что обязаны выбрать одного, чтобы жил он. Так кого же отправить, кого?! Янкеля, теплого и ласкового, у которого обязательно будет семья и много детей и внуков?! Или Мойше, грустного, одинокого, но такого умного?! У которого будет большое будущее, он же, как Эйнштейн, наш Мойше!
Они не знают, что решить, они сходят с ума, плачут, молчат, снова говорят, а время безжалостно, оно не стоит, и стрелка, передвигаясь, отдается в сердце. Каждая секунда отдается в сердце! Хочется сломать секундную стрелку, но что это изменит!
Вот так время приближается к пяти.
И вдруг муж замечает прядь седых волос на виске у жены. Раньше ее не было. Он гладит ее по волосам и говорит:
- Я хочу, чтобы он вывез тебя.
Она вздрагивает. Она видит его глаза, в них отражается предрассветное небо.
- Ты еще родишь много детей, - говорит он. – Я хочу, чтобы ты жила!
Она видит, что руки его дрожат. И говорит:
- Как же я смогу жить… без тебя.
Они молчат безрассудно долго, ведь время уходит…
И она вдруг говорит:
- Я знаю, что мы сделаем.
– Что? – его голос не слышен, только губы шевелятся. – Что?!
- Мы бросим жребий. Ты напишешь имена. А я вытяну жребий.
Так они и делают. Очень медленно, но понимая, что вот-вот часы пробьют пять, и появится этот человек, поляк, и надо будет расставаться… С Мойше? Или сЧитать далее...
комментарии: 3
понравилось!
вверх^
к полной версии
Последняя ночь
Я учу студентов писать. Могу научить любого, было бы желание. Но попалась мне Михаль, чему я мог научить ее?
После первого года обучения фильм Михаль послали на фестиваль в Венецию. А сценарий полнометражного фильма взяли для постановки в Англии.
Она была уверена в себе, я даже подумал, вот бы мне так. Чуть свысока слушала мои лекции, но не пропускала ни одной, мне это льстило.
И вот как-то при мне она унизила другую девочку. Самую тихую в классе, Эсти.
Та подошла к ней посоветоваться, и вдруг слышу, Михаль ей говорит: "Ты зря теряешь время. Лучше тебе это сейчас понять, чем позже".
Я замер. Михаль увидела меня, не смутилась.
- Эсти не должна жить иллюзиями, - сказала она так, чтобы все слышали. - Она не умеет писать. У нее нет никаких шансов стать сценаристом.
- Извинись перед ней, - сказал я. Я еле сдерживался.
- И не подумаю, - ответила Михаль.
Не помню, как довел урок до конца. Не знаю, почему не удалил ее из класса. Вышел, не прощаясь. Меня завело все: и высокомерие Михаль, и покорность Эсти, и молчание всего класса.
Через несколько занятий я уже понял однозначно - Михаль больна: она не чувствует боли других.
Но и с Эсти выяснилось. Оказалось, что ее по блату поместил в этот класс проректор. Поэтому к ней не было особого сочувствия.
И вот прошли две недели, наступил День Катастрофы.
И выпадает мне в этот день преподавать. Сидят передо мной будущие режиссеры и сценаристы. Приготовил я им 20 конвертов, в которые вложил задания. Каждый вытаскивает себе конверт, как в лотерее. И должен расписать ситуацию, которую я задал.
Вытащили. Начали писать.
Смотрю на Михаль. Сидит, читает задание. Сначала взгляд, как всегда, чуть снисходительный… Потом вдруг оглядывается… поправляет волосы… вздыхает… На нее не похоже.
Проходит несколько минут. Молчит, не двигается. Вдруг поднимает руку.
- Да? – говорю.
- Могу я заменить это упражнение?
Я говорю - пожалуйста.
Она протягивает мне конверт, я ей другой…
Она берет его, собирается раскрыть, но останавливается.
- Нет, я не хочу менять, - говорит. - Да, я решила, я останусь с этим, первым.
И вот с этого момента на моих глазах начинает раскручиваться ну просто кино. Настоящее, документальное, по правде.
Она сначала начала быстро писать… Потом остановилась. Смотрит на лист, по глазам вижу, не читает, просто смотрит на лист. Вдруг начинает рвать его.
Я подошел к ней, все-таки волнуюсь…
- Михаль, тебе помочь?
- Нет, спасибо, - говорит.
А в глазах слезы. Это меня поразило. Я думал, скорее камни заплачут, чем Михаль.
Что же я ей такое дал, думаю. Беру ее задание, читаю.
"Последняя ночь в Варшавском гетто. Всех назавтра вывозят на уничтожение. Об этом знают в семье, в которой есть два мальчика – двойняшки. Родители безумно их любят. И сходят с ума, не зная, как спасти. Вдруг ночью приходит поляк, мусорщик. И он говорит им, что может вывезти в мусорном баке одного ребенка. Но только одного. Он уходит, чтобы вернуться в пять утра… И вот идет эта ночь, когда они должны решить, кого же спасать".
Через сорок пять минут перед Михаль лежат два листа, исписанные убористым почерком, практически без помарок.
- Прочитай, - говорю ей.
Она начинает читать.
И встает перед нами ночь, в течение которой седеют отец и мать, решая, кого спасти. Этого, который теплый и ласковый, - Янкеля? Или того, который грустный и одинокий, Мойше?
Михаль читает ровно, почти бесчувственно. В классе мертвая тишина. Когда такое было?!
Она читает о том, как сидят, прижавшись друг к другу, родители, и шепчут, чтобы, не дай Бог, не услышали дети. Вначале не понимая, как можно их разделить, ведь они неразделимы! Нельзя этого сделать! Нет, нельзя.
А потом понимают, что никуда они не денутся. Что обязаны выбрать одного, чтобы жил он. Так кого же отправить, кого?! Янкеля, теплого и ласкового, у которого обязательно будет семья и много детей и внуков?! Или Мойше, грустного, одинокого, но такого умного?! У которого будет большое будущее, он же, как Эйнштейн, наш Мойше!
Они не знают, что решить, они сходят с ума, плачут, молчат, снова говорят, а время безжалостно, оно не стоит, и стрелка, передвигаясь, отдается в сердце. Каждая секунда отдается в сердце! Хочется сломать секундную стрелку, но что это изменит!
Вот так время приближается к пяти.
И вдруг муж замечает прядь седых волос на виске у жены. Раньше ее не было. Он гладит ее по волосам и говорит:
- Я хочу, чтобы он вывез тебя.
Она вздрагивает. Она видит его глаза, в них отражается предрассветное небо.
- Ты еще родишь много детей, - говорит он. – Я хочу, чтобы ты жила!
Она видит, что руки его дрожат. И говорит:
- Как же я смогу жить… без тебя.
Они молчат безрассудно долго, ведь время уходит…
И она вдруг говорит:
- Я знаю, что мы сделаем.
– Что? – его голос не слышен, только губы шевелятся. – Что?!
- Мы бросим жребий. Ты напишешь имена. А я вытяну жребий.
Так они и делают. Очень медленно, но понимая, что вот-вот часы пробьют пять, и появится этот человек, поляк, и надо будет расставаться… С Мойше? Или с
БИЕНИЕ сердца
21-08-2026 19:38
Доченька, нам надо поговорить.
– О чем? – Таня удивленно посмотрела на мать.
– Я бы хотела тебя кое с кем познакомить.
Таня закатила глаза.
– Я не хочу ни с кем знакомиться.
– Солнышко, для меня это очень важно. Пожалуйста.
– Ладно, но я ничего не могу тебе обещать. Я папу люблю.
– Папа есть папа и его никто, и никогда не сможет заменить. Я тебе много раз говорила, что папа вот здесь, – мама положила руку на грудь, – в наших сердцах. Мне тоже его не хватает. Но, он бы хотел, чтобы мы жили дальше.
У Тани защипало глаза, так было всегда, когда она вспоминала про своего любимого папочку. Он погиб, когда Танюше было десять лет. Мама тогда целых полгода не вылезала с кладбища, всё наводила уют на могилке, иногда подолгу сидела и разговаривала с деревянным крестом. Потом бабушка и подруга тётя Женя провели разговор за закрытыми дверьми. Мама успокоилась и жизнь Ларенковых пошла своим чередом. То, что у мамы кто-то появился, Таня заметила несколько месяцев назад. Изменилось поведение, мама торопилась на работу, а после иногда задерживалась. Но ненадолго, потому что не могла оставить дочку одну. Вечерами у них была традиция болтать перед сном. Делиться дневными новостями. Таня очень любила эти минуты вдвоём. Хотя на тот момент ей казалось, что она уже взрослая все-таки тринадцать лет. Ого-го!
– Мам, а ты приведёшь этого...
– Николая, – подсказала мать.
– Да, Николая, он будет жить с нами?
– Нет, он предлагает переехать к нему. У него большой дом. Места всем хватит.
– Я не хочу никуда переезжать.
– Давай решать проблемы по мере их поступления?
– Ок.
– Ну, что за "ок"?
– Это так говорят, типа "да".
– "Типа"?
– Мам, ну хватит, – заулыбалась Таня. – Я знаю ты специально меня смешишь.
***
– Здравствуй, Танюша, – Николай протянул свою большую ладонь, в которой Танина рука утонула.
– Здравствуйте. А как мне вас называть?
– Как бы ты хотела?
– Ну, дядя Коля, звучит так себе. Наверное, просто Колей.
– Договорились.
Николай пригласил их в свой дом. Он был на окраине посёлка и граничил с лесом.
– Танюш, а ты собак любишь?
– Очень, – она не просто их любила, она мечтала о собаке, но мама говорила, что в квартире ей не место. – Ну иди тогда покажу. Пока что я закрыл Пирата, он к тебе привыкнет, и вы обязательно подружитесь.
– Почему Пират?
– А ты посмотри морда у него какая! Пиратская, только повязки на глаз не хватает.
Таня засмеялась и правда собакен был похож на разбойника.
– Ты пока посмотри тут что к чему, а я пойду мясо переверну.
– Хорошо.
Николай ушёл к Лене, а Таня осталась у вольера.
– Привет, Пират. Давай дружить? – пёс весело завилял хвостом. – Наверное, мы тут надолго с мамой.
Лена резала салат и напевала.
– Любовь моя, – обнял ее Николай, – мне кажется, что я понравился Танечке. А мы так переживали.
– Да, я думаю, что ей всё понравилось, особенно собака.
В ту секунду Лена впервые за долгое время была по-настоящему счастлива. Её подруги часто жаловались на своих детей в подростковом периоде. С Танечкой же никаких проблем не было. Она была спокойной и сдержанной, и очень рассудительной.
На ночь они решили остаться у Николая.
Лена зашла в комнату, которую Николай назвал Танюшиной.
– Доченька, поболтаем?
– Да, мамуль, заходи. Так красиво здесь. Ты посмотри, Коля все подготовил к нашему приезду. Смотри, – дочь быстро развернула пакет, – халат такой пушистый, тапочки, и даже букет цветов в вазе у зеркала.
– Да, он очень волновался, спрашивал, что бы тебе такого купить.
– Мам, да не надо было.
– Скажи, доченька, он тебе понравился?
– Мам, главное, чтобы он тебе нравился. Но он, правда, хороший. И знаешь, мне понравился дом, а ещё Пират.
– Конечно, я так и знала, зря ты его под столом подкармливала, теперь разбалуется.
– Ничего и не разбалуется.
– Ладно, солнышко, ложись отдыхать. День был длинный.
Утром, когда Таня спустилась к столу Николая не было.
– Ма, а где Коля?
– Он на рыбалку пошёл.
– Я бы тоже сходила. Помнишь, папа часто нас брал с собой...
– Конечно помню.
***
Лена и Танечка перебрались в дом к Николаю. Ей нравился отчим, он часто баловал их подарками и вкусняшками. Всегда давал мудрый совет и помогал с уроками.
По выходным они ходили вместе на рыбалку или просто бродили по лесу.
В один из дней Таня вернулась из школы раньше и увидела маму заплаканной.
– Мамулечка, что случилось? Коля!
– Нет, нет, дочка, всё хорошо.
Николай забежал в дом и не мог отдышаться.
– Танюшка, что случилось, что ты так кричишь? Леночка, что за слезы?
– Сядьте, пожалуйста.
Танюшка и Николай не сводили удивленных глаз с Елены. Она протянула листок мужу.
– Ничего не понимаю. Опухоль? – Лена кивнула.
– Мам, мамочка, – Таня не могла поверить.
За полгода болезни Лена стала тенью. Основное лечение было назначено на сентябрь, но она не дождалась. Организм дал сбой.
Когда похороны прошли, на кухне сидела бабушка – мать Елены и Николай.
– Наталья Ивановна, если Танечка захочет, то может остаться у меня. Ведь у неё здесь школа, друзья. А ехать к вам в другой город...
–Читать далее...
комментарии: 7
понравилось!
вверх^
к полной версии
Доченька, нам надо поговорить.
– О чем? – Таня удивленно посмотрела на мать.
– Я бы хотела тебя кое с кем познакомить.
Таня закатила глаза.
– Я не хочу ни с кем знакомиться.
– Солнышко, для меня это очень важно. Пожалуйста.
– Ладно, но я ничего не могу тебе обещать. Я папу люблю.
– Папа есть папа и его никто, и никогда не сможет заменить. Я тебе много раз говорила, что папа вот здесь, – мама положила руку на грудь, – в наших сердцах. Мне тоже его не хватает. Но, он бы хотел, чтобы мы жили дальше.
У Тани защипало глаза, так было всегда, когда она вспоминала про своего любимого папочку. Он погиб, когда Танюше было десять лет. Мама тогда целых полгода не вылезала с кладбища, всё наводила уют на могилке, иногда подолгу сидела и разговаривала с деревянным крестом. Потом бабушка и подруга тётя Женя провели разговор за закрытыми дверьми. Мама успокоилась и жизнь Ларенковых пошла своим чередом. То, что у мамы кто-то появился, Таня заметила несколько месяцев назад. Изменилось поведение, мама торопилась на работу, а после иногда задерживалась. Но ненадолго, потому что не могла оставить дочку одну. Вечерами у них была традиция болтать перед сном. Делиться дневными новостями. Таня очень любила эти минуты вдвоём. Хотя на тот момент ей казалось, что она уже взрослая все-таки тринадцать лет. Ого-го!
– Мам, а ты приведёшь этого...
– Николая, – подсказала мать.
– Да, Николая, он будет жить с нами?
– Нет, он предлагает переехать к нему. У него большой дом. Места всем хватит.
– Я не хочу никуда переезжать.
– Давай решать проблемы по мере их поступления?
– Ок.
– Ну, что за "ок"?
– Это так говорят, типа "да".
– "Типа"?
– Мам, ну хватит, – заулыбалась Таня. – Я знаю ты специально меня смешишь.
***
– Здравствуй, Танюша, – Николай протянул свою большую ладонь, в которой Танина рука утонула.
– Здравствуйте. А как мне вас называть?
– Как бы ты хотела?
– Ну, дядя Коля, звучит так себе. Наверное, просто Колей.
– Договорились.
Николай пригласил их в свой дом. Он был на окраине посёлка и граничил с лесом.
– Танюш, а ты собак любишь?
– Очень, – она не просто их любила, она мечтала о собаке, но мама говорила, что в квартире ей не место. – Ну иди тогда покажу. Пока что я закрыл Пирата, он к тебе привыкнет, и вы обязательно подружитесь.
– Почему Пират?
– А ты посмотри морда у него какая! Пиратская, только повязки на глаз не хватает.
Таня засмеялась и правда собакен был похож на разбойника.
– Ты пока посмотри тут что к чему, а я пойду мясо переверну.
– Хорошо.
Николай ушёл к Лене, а Таня осталась у вольера.
– Привет, Пират. Давай дружить? – пёс весело завилял хвостом. – Наверное, мы тут надолго с мамой.
Лена резала салат и напевала.
– Любовь моя, – обнял ее Николай, – мне кажется, что я понравился Танечке. А мы так переживали.
– Да, я думаю, что ей всё понравилось, особенно собака.
В ту секунду Лена впервые за долгое время была по-настоящему счастлива. Её подруги часто жаловались на своих детей в подростковом периоде. С Танечкой же никаких проблем не было. Она была спокойной и сдержанной, и очень рассудительной.
На ночь они решили остаться у Николая.
Лена зашла в комнату, которую Николай назвал Танюшиной.
– Доченька, поболтаем?
– Да, мамуль, заходи. Так красиво здесь. Ты посмотри, Коля все подготовил к нашему приезду. Смотри, – дочь быстро развернула пакет, – халат такой пушистый, тапочки, и даже букет цветов в вазе у зеркала.
– Да, он очень волновался, спрашивал, что бы тебе такого купить.
– Мам, да не надо было.
– Скажи, доченька, он тебе понравился?
– Мам, главное, чтобы он тебе нравился. Но он, правда, хороший. И знаешь, мне понравился дом, а ещё Пират.
– Конечно, я так и знала, зря ты его под столом подкармливала, теперь разбалуется.
– Ничего и не разбалуется.
– Ладно, солнышко, ложись отдыхать. День был длинный.
Утром, когда Таня спустилась к столу Николая не было.
– Ма, а где Коля?
– Он на рыбалку пошёл.
– Я бы тоже сходила. Помнишь, папа часто нас брал с собой...
– Конечно помню.
***
Лена и Танечка перебрались в дом к Николаю. Ей нравился отчим, он часто баловал их подарками и вкусняшками. Всегда давал мудрый совет и помогал с уроками.
По выходным они ходили вместе на рыбалку или просто бродили по лесу.
В один из дней Таня вернулась из школы раньше и увидела маму заплаканной.
– Мамулечка, что случилось? Коля!
– Нет, нет, дочка, всё хорошо.
Николай забежал в дом и не мог отдышаться.
– Танюшка, что случилось, что ты так кричишь? Леночка, что за слезы?
– Сядьте, пожалуйста.
Танюшка и Николай не сводили удивленных глаз с Елены. Она протянула листок мужу.
– Ничего не понимаю. Опухоль? – Лена кивнула.
– Мам, мамочка, – Таня не могла поверить.
За полгода болезни Лена стала тенью. Основное лечение было назначено на сентябрь, но она не дождалась. Организм дал сбой.
Когда похороны прошли, на кухне сидела бабушка – мать Елены и Николай.
– Наталья Ивановна, если Танечка захочет, то может остаться у меня. Ведь у неё здесь школа, друзья. А ехать к вам в другой город...
–
ВОЗВРАЩЕНИЕ
19-08-2026 22:17
Этого ребенка не ждали. Собственно, о его существовании Наталья вообще не подозревала. До того вечера, когда муж Степан за чашкой чая, странно потупился и сказал, что им надо серьезно поговорить, она просто жила. С маленькими своими радостями и печалями. Как-то пролетело почти двадцать лет брака. Вырастили дочь, отпустили в другой город — Ксения поступила на менеджера, на бюджет не прошла, но они могли себе это позволить. Теперь, когда дочка была самостоятельной, Наталья надеялась немного… пожить и для себя, как бы эгоистично это ни звучало! Тем более, что северные вахты Степана, дослужившегося до долгожданного повышения, обещали хорошую прибавку в семейный бюджет.
И тут, нате вам! Оказывается, ее тихоня Степан, почти десяток лет назад в одной из командировок влюбился. Так, ничего серьезного. Белые ночи, она с русой косой и юной верой в чудеса…
- Все с тобой понятно, - сказала Наталья, демонстративно вылила недопитый чай в раковину и принялась зло мыть посуду. Она всю жизнь жила без особых страстей. И это ее вполне устраивало. Но сейчас внутри что-то такое грызло… чуждое, обидное, щиплющее в глазах.
На самом деле, конечно, ничего понятно не было.
Та, юная и северная, недавно скончалась. Ее родня — люди сами уже немолодые, решили исполнить последнюю волю и найти отца ребенка. Оказалось, это пацан. Зовут Славик и ему шесть лет. Ему негде жить. То есть, если не возьмут, то определят в детдом… Но разве так можно с родной кровью?
- Все с тобой понятно, - повторила Наталья, с грохотом опустила последнюю тарелку на сушку и повернулась к мужу. Руки в бока. Наступил решающий миг — дать волю тому, чуждому, истеричному, что рвалось наружу, или по старинке мужественно принять очередной выверт судьбы и разбираться со всем по ходу дела.
- Забираем! Раз уж ты теперь молодой папаша… - приложив напоследок, вышла из кухни. И дверью хлопнула так, что стекло жалобно звякнуло.
Но на следующее утро все потекло как обычно… то есть, были новые хлопоты и они заняли не одну неделю. Требовалось оформить так много документов, согласовать все… К счастью — пришла весна. А это Наталью всегда как-то успокаивало. Дарило надежду.
Правда, в тот день, когда на пороге появился тот самый Славик, все надежды рухнули. Потому что он до ужаса был похож на мужа в детстве. Тот же курносый нос, вихрастый чуб и привычка шаркать ногами.
Дочери Наталья сообщила обо всем лично. Она боялась, что та отвернется от папаши за предательство, но та восприняла все на удивление спокойно… «В меня пошла!» с горечью подумала Наталья.
И вот теперь Славик будет жить с ними. Наталья заранее договорилась с мужем, что не будет злой мачехой. То есть накормит, напоит, проследит чтоб ребенок был чистым и порядочно одетым, но… вот только на телячьи нежности не рассчитывайте оба, пожалуйста! В конце-концов, у него была мать.
- А я — чужая тетка. И стара для всего этого, - хлопнула рукой по столу Наталья. - И потом… мы, конечно, найдем врача, чтобы занимался… раз уж он… такой.
Славик был действительно не таким как все. Он не мог говорить. Когда-то умел, а потом потерялся в четыре годика на прогулке в лесу во время грозы и с тех пор не проронил ни слова.
- А какой он? Нормальный пацан.
- Нет. Он, уж погляди в глаза правде, отстает в развитии. Молчит. Только смотрит. Я его за руку взять хотела, он что сделал, а? Нормальные так не делают!
Степан пожал плечами. На попытку сблизиться сын с незнакомой тетей сын разревелся и залез под стол, где просидел битый час.
- Ему просто нужно к тебе привыкнуть…
- Нет уж! Ему просто нужно жить. Понимаешь? Твой сын. Живет с нами. Я пока еще хозяйка в этом доме и пригляжу за ним. Но на большее… Ни рассчитывайте!
- Наталья, ты чего? - мужчина развел руками, жалобно посмотрел. - Мы же на вахту со дня на день!
- И что? - недобро усмехнулся. - Не съем я его, не бойся!
Наталья не забыла, как нужно обращаться с детьми. На завтрак Славик получал обычно кашу, причем, пшенную — манную не любил, а заставлять Наталья, конечно, не стала. Оказалось, парень умел заправлять свою кровать и даже собирать игрушки вечером. Он любил разглядывать картинки в книжках и собирать машинки из конструктора.
Пока Наталья хлопотала на кухне, он самостоятельно подтаскивал стул к окошку, забирался на него и прижавшись носом к стеклу, оставляя на нем запотевшее пятно от дыхания, смотрел на улицу.
- Гулять пойдем?
Неизменно спрашивала Наталья, на что мальчик пожимал плечами, глубоко вздыхал и кивал. Вообще у него было полно маленьких ритуалов. Чашку развернуть ручкой именно так, кашу перемешать три раза по часовой стрелке. Наталья морщилась на эти странности, но не вмешивалась… что с парня со странностями взять? Пусть врачи разбираются.
А еще она взяла за правило не прикасаться к Славику лишний раз. Погладить по голове, взять за руку лишний раз, если только не дорогу переходят? Да ни за что! Сказала однажды, что без телячьих нежностей обойдутся, так тому и быть!
К счастью, не пришлось хлопотать с устройством Славика в сад — Наталья все последние годыЧитать далее...
комментарии: 1
понравилось!
вверх^
к полной версии
Этого ребенка не ждали. Собственно, о его существовании Наталья вообще не подозревала. До того вечера, когда муж Степан за чашкой чая, странно потупился и сказал, что им надо серьезно поговорить, она просто жила. С маленькими своими радостями и печалями. Как-то пролетело почти двадцать лет брака. Вырастили дочь, отпустили в другой город — Ксения поступила на менеджера, на бюджет не прошла, но они могли себе это позволить. Теперь, когда дочка была самостоятельной, Наталья надеялась немного… пожить и для себя, как бы эгоистично это ни звучало! Тем более, что северные вахты Степана, дослужившегося до долгожданного повышения, обещали хорошую прибавку в семейный бюджет.
И тут, нате вам! Оказывается, ее тихоня Степан, почти десяток лет назад в одной из командировок влюбился. Так, ничего серьезного. Белые ночи, она с русой косой и юной верой в чудеса…
- Все с тобой понятно, - сказала Наталья, демонстративно вылила недопитый чай в раковину и принялась зло мыть посуду. Она всю жизнь жила без особых страстей. И это ее вполне устраивало. Но сейчас внутри что-то такое грызло… чуждое, обидное, щиплющее в глазах.
На самом деле, конечно, ничего понятно не было.
Та, юная и северная, недавно скончалась. Ее родня — люди сами уже немолодые, решили исполнить последнюю волю и найти отца ребенка. Оказалось, это пацан. Зовут Славик и ему шесть лет. Ему негде жить. То есть, если не возьмут, то определят в детдом… Но разве так можно с родной кровью?
- Все с тобой понятно, - повторила Наталья, с грохотом опустила последнюю тарелку на сушку и повернулась к мужу. Руки в бока. Наступил решающий миг — дать волю тому, чуждому, истеричному, что рвалось наружу, или по старинке мужественно принять очередной выверт судьбы и разбираться со всем по ходу дела.
- Забираем! Раз уж ты теперь молодой папаша… - приложив напоследок, вышла из кухни. И дверью хлопнула так, что стекло жалобно звякнуло.
Но на следующее утро все потекло как обычно… то есть, были новые хлопоты и они заняли не одну неделю. Требовалось оформить так много документов, согласовать все… К счастью — пришла весна. А это Наталью всегда как-то успокаивало. Дарило надежду.
Правда, в тот день, когда на пороге появился тот самый Славик, все надежды рухнули. Потому что он до ужаса был похож на мужа в детстве. Тот же курносый нос, вихрастый чуб и привычка шаркать ногами.
Дочери Наталья сообщила обо всем лично. Она боялась, что та отвернется от папаши за предательство, но та восприняла все на удивление спокойно… «В меня пошла!» с горечью подумала Наталья.
И вот теперь Славик будет жить с ними. Наталья заранее договорилась с мужем, что не будет злой мачехой. То есть накормит, напоит, проследит чтоб ребенок был чистым и порядочно одетым, но… вот только на телячьи нежности не рассчитывайте оба, пожалуйста! В конце-концов, у него была мать.
- А я — чужая тетка. И стара для всего этого, - хлопнула рукой по столу Наталья. - И потом… мы, конечно, найдем врача, чтобы занимался… раз уж он… такой.
Славик был действительно не таким как все. Он не мог говорить. Когда-то умел, а потом потерялся в четыре годика на прогулке в лесу во время грозы и с тех пор не проронил ни слова.
- А какой он? Нормальный пацан.
- Нет. Он, уж погляди в глаза правде, отстает в развитии. Молчит. Только смотрит. Я его за руку взять хотела, он что сделал, а? Нормальные так не делают!
Степан пожал плечами. На попытку сблизиться сын с незнакомой тетей сын разревелся и залез под стол, где просидел битый час.
- Ему просто нужно к тебе привыкнуть…
- Нет уж! Ему просто нужно жить. Понимаешь? Твой сын. Живет с нами. Я пока еще хозяйка в этом доме и пригляжу за ним. Но на большее… Ни рассчитывайте!
- Наталья, ты чего? - мужчина развел руками, жалобно посмотрел. - Мы же на вахту со дня на день!
- И что? - недобро усмехнулся. - Не съем я его, не бойся!
Наталья не забыла, как нужно обращаться с детьми. На завтрак Славик получал обычно кашу, причем, пшенную — манную не любил, а заставлять Наталья, конечно, не стала. Оказалось, парень умел заправлять свою кровать и даже собирать игрушки вечером. Он любил разглядывать картинки в книжках и собирать машинки из конструктора.
Пока Наталья хлопотала на кухне, он самостоятельно подтаскивал стул к окошку, забирался на него и прижавшись носом к стеклу, оставляя на нем запотевшее пятно от дыхания, смотрел на улицу.
- Гулять пойдем?
Неизменно спрашивала Наталья, на что мальчик пожимал плечами, глубоко вздыхал и кивал. Вообще у него было полно маленьких ритуалов. Чашку развернуть ручкой именно так, кашу перемешать три раза по часовой стрелке. Наталья морщилась на эти странности, но не вмешивалась… что с парня со странностями взять? Пусть врачи разбираются.
А еще она взяла за правило не прикасаться к Славику лишний раз. Погладить по голове, взять за руку лишний раз, если только не дорогу переходят? Да ни за что! Сказала однажды, что без телячьих нежностей обойдутся, так тому и быть!
К счастью, не пришлось хлопотать с устройством Славика в сад — Наталья все последние годы
Cыну
12-08-2026 14:01
Cыну...
Ты вырастешь, и я не буду знать,
С кем ты проводишь дни и даже ночи,
Но я все так же буду называть
Тебя как в детстве - милый мой сыночек.
Ты вырастешь... Ты будешь принимать
Судьбы удары, думаю, достойно.
И зубы стискивать и кулаки сжимать,
А я уже не поцелую там, где больно.
И если с папой мы не справимся уже.
Там кран потек или другие беды,
Твой голос в трубке твердо скажет мне:
"Мамуль, не трогай ничего - сейчас приеду".
Ну, а пока - пижамка в облаках,
И на ночь про слона и Айболита.
Твое сердечко в маминых руках,
Душа еще ранима и открыта.
Я очень постараюсь, мой родной,
Дать, что смогу, и отвести ненастья:
Чтоб детство ты с улыбкой вспоминал,
Чтоб знал, каким бывает счастье...
комментарии: 3
понравилось!
вверх^
к полной версии
Cыну...
Ты вырастешь, и я не буду знать,
С кем ты проводишь дни и даже ночи,
Но я все так же буду называть
Тебя как в детстве - милый мой сыночек.
Ты вырастешь... Ты будешь принимать
Судьбы удары, думаю, достойно.
И зубы стискивать и кулаки сжимать,
А я уже не поцелую там, где больно.
И если с папой мы не справимся уже.
Там кран потек или другие беды,
Твой голос в трубке твердо скажет мне:
"Мамуль, не трогай ничего - сейчас приеду".
Ну, а пока - пижамка в облаках,
И на ночь про слона и Айболита.
Твое сердечко в маминых руках,
Душа еще ранима и открыта.
Я очень постараюсь, мой родной,
Дать, что смогу, и отвести ненастья:
Чтоб детство ты с улыбкой вспоминал,
Чтоб знал, каким бывает счастье...
ВЕЛИКИЙ ГЕНИЙ
12-08-2026 08:16
В 1996 году в Москву прилетел Майкл Дебейки — легенда мировой хирургии, — чтобы помочь нашим врачам с операцией на сердце президента Ельцина.
И первое, о чём он спросил, ступив на московскую землю, было не про гонорар и не про больницу. Он спросил: «Могу ли я поклониться Демихову?».
Журналисты растерянно молчали. Никто не знал этой фамилии. Один из величайших хирургов планеты хотел припасть к ногам гения — а на родине этого гения не помнил уже никто.
Звали его Владимир Демихов. И операция, которую в тот день делали Ельцину, — шунтирование сердца — выросла из той хирургии, у истоков которой за сорок с лишним лет до этого стоял он.
Тот самый забытый старик, доживавший свой век в однокомнатной квартирке со старой мебелью. Человек, который спас миллионы жизней, — и которого собственная страна затравила и забыла.
А ведь он подарил миру целую науку — трансплантологию.
Сын донского крестьянина, убитого в Гражданскую, он ещё студентом, в 1937 году, сконструировал своими руками первое в мире искусственное сердце и вживил его собаке.
Говорят, чтобы купить серебряные пластины для этого сердца, нищий студент продал единственный свой костюм.
Дальше было то, чего до него не делал никто на земле: первая пересадка сердца, первая пересадка комплекса сердце-лёгкие, первая пересадка печени, первое коронарное шунтирование. Каждая строчка — «впервые в мире». Он прокладывал дорогу, по которой потом пойдёт вся мировая медицина.
И его подопытные животные после этих немыслимых операций выживали — жили днями, неделями, а то и месяцами. Именно это и потрясало мир: значит, пересадка органов возможна. Своих четвероногих пациентов Демихов, случалось, выхаживал потом у себя дома.
Мир это понимал. К нему ехали учиться лучшие.
Кристиан Барнард — тот самый, что в 1967-м первым пересадил человеку сердце и прогремел на всю планету, — дважды приезжал к Демихову перед своей исторической операцией и до конца жизни называл его своим учителем и одним из отцов трансплантологии.
Демихова избирали почётным доктором и членом научных обществ Лейпцига, Уппсалы, Ганновера, американской клиники Майо. Весь просвещённый мир снимал перед ним шляпу.
А что было на родине? На родине его звали шарлатаном и псевдоучёным.
Директор института, где он работал, так и говорил про него — «шарлатан».
Президент Академии медицинских наук снисходительно ронял, что это, мол, всего лишь «интересный экспериментатор». Саму идею пересадить человеку сердце называли аморальной и кощунственной, а самого Демихова кололи тем, что у него нет медицинского диплома — он же биолог, а не врач.
Дошло до абсурда: единственный раз, когда его выпустили за границу, на симпозиум в Мюнхен, где его доклад произвёл сенсацию, — по возвращении его обвинили в разглашении государственной тайны.
То есть вчерашняя «лженаука» и «шарлатанство» вдруг оказались секретом государственной важности.
Так лженаука или гостайна? Ответа он не дождался.
Как унижали этого человека, видно из одной мелочи. Когда его ученик Кристиан Барнард, уже мировая знаменитость, прислал Демихову из-за границы маленькую бандероль — всего лишь пару невиданных тогда в СССР эластичных носков в подарок учителю, — чтобы получить эту посылку, отцу трансплантологии пришлось выпрашивать особое разрешение у Министерства здравоохранения и у органов госбезопасности.
Величайший учёный, у ног которого мечтали склониться лучшие хирурги мира, униженно оформлял бумаги ради пары носков.
И вот в каких условиях работал человек, изменивший медицину. Ему выделили «лабораторию» — подвал во флигеле Склифа, пятнадцать квадратных метров. Сырость, холод, плохой свет, под ногами хлюпала вода, ходили по доскам. Половину каморки занимала аммиачная установка.
Аппарата искусственного дыхания не было — был самодельный, вечно ломавшийся. Вместо компрессора работал старый пылесос. Рядом кочегарила котельная, и от едкого дыма ассистенты не выдерживали в этом подвале и получаса.
В этой сырой яме с пылесосом он делал то, о чём писали медицинские журналы всего мира.
Его главную книгу — первую в мире монографию по трансплантологии — перевели в Нью-Йорке, Берлине, Мадриде, она стала настольной для хирургов всей планеты.
В его собственной стране её почти не заметили, а лабораторию в это самое время в очередной раз пытались закрыть за «шарлатанство».
Признание пришло к нему на родине, когда он уже не мог его почувствовать.
Его нашли и вспомнили лишь в том самом 1996 году, после вопроса Дебейки, — дряхлого, больного, с угасающей после инсультов памятью, человека, который под конец уже боялся выходить из дома, потому что мог заблудиться на своей улице.
Через два года его не стало. Памятник ему поставили и имя его увековечили уже после смерти — когда стыдиться и каяться было поздно, а благодарить некого.
В том же 1996 году в московской клинике спасали президента Ельцина — ему делали операцию на сердце, шунтирование.
А ведь именно Демихов когда-то, первым в мире, проложил путь этой хирургии.
И пока врачи боролись за жизньЧитать далее...
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
В 1996 году в Москву прилетел Майкл Дебейки — легенда мировой хирургии, — чтобы помочь нашим врачам с операцией на сердце президента Ельцина.
И первое, о чём он спросил, ступив на московскую землю, было не про гонорар и не про больницу. Он спросил: «Могу ли я поклониться Демихову?».
Журналисты растерянно молчали. Никто не знал этой фамилии. Один из величайших хирургов планеты хотел припасть к ногам гения — а на родине этого гения не помнил уже никто.
Звали его Владимир Демихов. И операция, которую в тот день делали Ельцину, — шунтирование сердца — выросла из той хирургии, у истоков которой за сорок с лишним лет до этого стоял он.
Тот самый забытый старик, доживавший свой век в однокомнатной квартирке со старой мебелью. Человек, который спас миллионы жизней, — и которого собственная страна затравила и забыла.
А ведь он подарил миру целую науку — трансплантологию.
Сын донского крестьянина, убитого в Гражданскую, он ещё студентом, в 1937 году, сконструировал своими руками первое в мире искусственное сердце и вживил его собаке.
Говорят, чтобы купить серебряные пластины для этого сердца, нищий студент продал единственный свой костюм.
Дальше было то, чего до него не делал никто на земле: первая пересадка сердца, первая пересадка комплекса сердце-лёгкие, первая пересадка печени, первое коронарное шунтирование. Каждая строчка — «впервые в мире». Он прокладывал дорогу, по которой потом пойдёт вся мировая медицина.
И его подопытные животные после этих немыслимых операций выживали — жили днями, неделями, а то и месяцами. Именно это и потрясало мир: значит, пересадка органов возможна. Своих четвероногих пациентов Демихов, случалось, выхаживал потом у себя дома.
Мир это понимал. К нему ехали учиться лучшие.
Кристиан Барнард — тот самый, что в 1967-м первым пересадил человеку сердце и прогремел на всю планету, — дважды приезжал к Демихову перед своей исторической операцией и до конца жизни называл его своим учителем и одним из отцов трансплантологии.
Демихова избирали почётным доктором и членом научных обществ Лейпцига, Уппсалы, Ганновера, американской клиники Майо. Весь просвещённый мир снимал перед ним шляпу.
А что было на родине? На родине его звали шарлатаном и псевдоучёным.
Директор института, где он работал, так и говорил про него — «шарлатан».
Президент Академии медицинских наук снисходительно ронял, что это, мол, всего лишь «интересный экспериментатор». Саму идею пересадить человеку сердце называли аморальной и кощунственной, а самого Демихова кололи тем, что у него нет медицинского диплома — он же биолог, а не врач.
Дошло до абсурда: единственный раз, когда его выпустили за границу, на симпозиум в Мюнхен, где его доклад произвёл сенсацию, — по возвращении его обвинили в разглашении государственной тайны.
То есть вчерашняя «лженаука» и «шарлатанство» вдруг оказались секретом государственной важности.
Так лженаука или гостайна? Ответа он не дождался.
Как унижали этого человека, видно из одной мелочи. Когда его ученик Кристиан Барнард, уже мировая знаменитость, прислал Демихову из-за границы маленькую бандероль — всего лишь пару невиданных тогда в СССР эластичных носков в подарок учителю, — чтобы получить эту посылку, отцу трансплантологии пришлось выпрашивать особое разрешение у Министерства здравоохранения и у органов госбезопасности.
Величайший учёный, у ног которого мечтали склониться лучшие хирурги мира, униженно оформлял бумаги ради пары носков.
И вот в каких условиях работал человек, изменивший медицину. Ему выделили «лабораторию» — подвал во флигеле Склифа, пятнадцать квадратных метров. Сырость, холод, плохой свет, под ногами хлюпала вода, ходили по доскам. Половину каморки занимала аммиачная установка.
Аппарата искусственного дыхания не было — был самодельный, вечно ломавшийся. Вместо компрессора работал старый пылесос. Рядом кочегарила котельная, и от едкого дыма ассистенты не выдерживали в этом подвале и получаса.
В этой сырой яме с пылесосом он делал то, о чём писали медицинские журналы всего мира.
Его главную книгу — первую в мире монографию по трансплантологии — перевели в Нью-Йорке, Берлине, Мадриде, она стала настольной для хирургов всей планеты.
В его собственной стране её почти не заметили, а лабораторию в это самое время в очередной раз пытались закрыть за «шарлатанство».
Признание пришло к нему на родине, когда он уже не мог его почувствовать.
Его нашли и вспомнили лишь в том самом 1996 году, после вопроса Дебейки, — дряхлого, больного, с угасающей после инсультов памятью, человека, который под конец уже боялся выходить из дома, потому что мог заблудиться на своей улице.
Через два года его не стало. Памятник ему поставили и имя его увековечили уже после смерти — когда стыдиться и каяться было поздно, а благодарить некого.
В том же 1996 году в московской клинике спасали президента Ельцина — ему делали операцию на сердце, шунтирование.
А ведь именно Демихов когда-то, первым в мире, проложил путь этой хирургии.
И пока врачи боролись за жизнь
Зинка из Фонарных бань
12-08-2026 07:46
Зинка из Фонарных бань
В половине восьмого утра к Фонарным баням подъезжает старенький москвич. Из него выскакивает тщедушный человек в надвинутой на лоб кепке, обегает машину и распахивает дверь. Сперва показывается несгибающаяся нога, потом правая рука с палкой, кудлатая голова, левая рука с палкой и, наконец, подтянув вторую ногу, из машины вылезает вся Зинка, большая, грузная, с бисеринками пота над верхней губой.
— Езжай, Фёдор, я доберусь, — приказывает она звонким голосом.
Но Фёдор идёт рядом до подъезда, и только убедившись, что ни лужи, ни скользкий тротуар больше ей не угрожают, придерживает дверь и возвращается к машине.
Широко расставляя палки и неуклюже переваливаясь, Зинка поднимается на один пролёт лестницы, где в душном закутке, именуемом «парикмахерской», ей предстоит провести рабочий день. Зинка — знаменитая на весь район маникюрша, гордость Фонарных бань. Хотя, кроме неё, в парикмахерской работают ещё два мастера, в коридоре скопилась очередь — дожидаются Зинаиду. При её появлении возникают подобострастные улыбки, но она, не здороваясь, ковыляет мимо, входит в комнату и ставит в угол свои палки. Кряхтя, снимает пальто, кофту, юбку на пуговицах и надевает белый халат прямо на сорочку. Потом усаживается за свой столик и минуты три сидит неподвижно с закрытыми глазами. Обе Зинкины ноги отрезаны выше колен и протезы плохо справляются с её тяжёлым телом. Но вот она отдышалась, улыбнулась и хлопнула ладонью по кнопке настольной лампы.
— Кто там первый, дамочки, пожалуйте!
Зинкино лицо, раз увидев, — уже не забудешь. Захоти тщеславное человечество похвастаться перед инопланетянами, оно послало бы её в космос как эталон земной красоты. А если бы волею судьбы родилась Зинка в Калифорнии и болталась бы на пляже в Санта-Монике или слонялась по барам, покуривая травку, — её непременно заметил бы какой-нибудь голливудский продюсер. Придумал бы Зинке экзотическое имя вроде Бо Дерек, снял бы с ней фильм «Игра с тенью», и её портреты с семизначными цифрами дохода не сходили бы с обложек «People» и «Vаnity Fair».
— Когда она выходила из дома, — разоткровенничался как-то в гостях подвыпивший Фёдор, — и дождь кончался, и ветер стихал, и собаки переставали гавкать. Королева!
— Давай, ври больше… — подзадоривала Зинка мужа. — Как же ты, голубчик, домой меня повезёшь, коли так нализался?
— На руках, матушка, на этих самых, — Фёдор протягивал к ней руки, и Зинка улыбалась, бросая на мужа насмешливый и ласковый взгляд.
«На руках, на этих самых» внёс Фёдор Самохин двадцать лет назад в свою коммунальную квартиру будущую жену Зинаиду Рябинкину, безногую Зинку, обрубок с лицом богини. Положил на постель, встал на колени рядом и гладил, и целовал её руки, пока застывшее Зинкино лицо не сморщилось, став беспомощным и жалким, и по щекам не покатились слёзы, устремляясь за ворот больничной рубахи. Два месяца он, отшучиваясь, сносил её проклятия, купал, кормил, переодевал. И ночью, постелив на пол возле кровати матрас, дремал, как пёс, прислушиваясь к каждому Зинкиному вздоху.
И только, когда она впервые прошлась на новых протезах от двери до окна и обратно, постанывая от боли и матеря Фёдора на чём свет стоит, — впервые напился и, уронив голову на стол, навзрыд заплакал.
Зинка родилась в Ленинграде за два года до войны и в блокаду осталась сиротой. Её перебрасывали из одного детского дома в другой, пока она люто не возненавидела запах детдомовских столовых, байковые застиранные одеяла, лица воспитателей, среди которых не различала добрых и злых, сердечных и равнодушных. Сколько раз убегала — не помнит. Хвасталась, что её фотографии «трудно воспитуемого подростка» хранились во всех привокзальных отделениях милиции от Архангельска до Алушты.
— Не миновать бы мне колонии, кабы не Шура, царствие ей небесное, а я — тварь неблагодарная… — И Зинка, запрокинув голову, хохотала, и чистый звонкий её смех разносился по Фонарным баням.
Шура, дальняя родственница отца, разыскала Зинку, когда той было шестнадцать. Взяла к себе, отдала в вечернюю школу — для дневной Зинка была переростком.
— Ох, и тусклая была баба, одно слово — бухгалтер. Да нет, она меня не обижала, но, только как посмотрю на неё, — зубы от скуки ломит.
Через год у тётки появился хахаль. И Зинка его отбила.
— Ума не приложу, на кой он мне сдался, — ни кожи, ни рожи… Видно, натура такая шкодливая… Как-то раз она нас застукала. Ему — фингал под глаз, а меня за волосья оттаскала и выбросила на лестницу… Но с вещами — швырнула следом пальто и боты. Мой кавалер оказался «лыцарем». «Не переживай, — говорит, — Зинаида, Шура отойдёт и обратно пустит, а я тебе не поддержка, сам в общежитии втроём в одной комнате». Сунул мне тридцатку и сгинул. Больше я его и не видела.
Два дня проболталась Зинка на Московском вокзале, высматривая подходящего проводника, чтоб посадил без билета на какой-нибудь южный поезд, а на третий — встретила в буфете короля Лиговки Лёньку Орлика. И стала Зинаида его подругой. Владения их простирались от площади Восстания до ОбводногоЧитать далее...
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Зинка из Фонарных бань
В половине восьмого утра к Фонарным баням подъезжает старенький москвич. Из него выскакивает тщедушный человек в надвинутой на лоб кепке, обегает машину и распахивает дверь. Сперва показывается несгибающаяся нога, потом правая рука с палкой, кудлатая голова, левая рука с палкой и, наконец, подтянув вторую ногу, из машины вылезает вся Зинка, большая, грузная, с бисеринками пота над верхней губой.
— Езжай, Фёдор, я доберусь, — приказывает она звонким голосом.
Но Фёдор идёт рядом до подъезда, и только убедившись, что ни лужи, ни скользкий тротуар больше ей не угрожают, придерживает дверь и возвращается к машине.
Широко расставляя палки и неуклюже переваливаясь, Зинка поднимается на один пролёт лестницы, где в душном закутке, именуемом «парикмахерской», ей предстоит провести рабочий день. Зинка — знаменитая на весь район маникюрша, гордость Фонарных бань. Хотя, кроме неё, в парикмахерской работают ещё два мастера, в коридоре скопилась очередь — дожидаются Зинаиду. При её появлении возникают подобострастные улыбки, но она, не здороваясь, ковыляет мимо, входит в комнату и ставит в угол свои палки. Кряхтя, снимает пальто, кофту, юбку на пуговицах и надевает белый халат прямо на сорочку. Потом усаживается за свой столик и минуты три сидит неподвижно с закрытыми глазами. Обе Зинкины ноги отрезаны выше колен и протезы плохо справляются с её тяжёлым телом. Но вот она отдышалась, улыбнулась и хлопнула ладонью по кнопке настольной лампы.
— Кто там первый, дамочки, пожалуйте!
Зинкино лицо, раз увидев, — уже не забудешь. Захоти тщеславное человечество похвастаться перед инопланетянами, оно послало бы её в космос как эталон земной красоты. А если бы волею судьбы родилась Зинка в Калифорнии и болталась бы на пляже в Санта-Монике или слонялась по барам, покуривая травку, — её непременно заметил бы какой-нибудь голливудский продюсер. Придумал бы Зинке экзотическое имя вроде Бо Дерек, снял бы с ней фильм «Игра с тенью», и её портреты с семизначными цифрами дохода не сходили бы с обложек «People» и «Vаnity Fair».
— Когда она выходила из дома, — разоткровенничался как-то в гостях подвыпивший Фёдор, — и дождь кончался, и ветер стихал, и собаки переставали гавкать. Королева!
— Давай, ври больше… — подзадоривала Зинка мужа. — Как же ты, голубчик, домой меня повезёшь, коли так нализался?
— На руках, матушка, на этих самых, — Фёдор протягивал к ней руки, и Зинка улыбалась, бросая на мужа насмешливый и ласковый взгляд.
«На руках, на этих самых» внёс Фёдор Самохин двадцать лет назад в свою коммунальную квартиру будущую жену Зинаиду Рябинкину, безногую Зинку, обрубок с лицом богини. Положил на постель, встал на колени рядом и гладил, и целовал её руки, пока застывшее Зинкино лицо не сморщилось, став беспомощным и жалким, и по щекам не покатились слёзы, устремляясь за ворот больничной рубахи. Два месяца он, отшучиваясь, сносил её проклятия, купал, кормил, переодевал. И ночью, постелив на пол возле кровати матрас, дремал, как пёс, прислушиваясь к каждому Зинкиному вздоху.
И только, когда она впервые прошлась на новых протезах от двери до окна и обратно, постанывая от боли и матеря Фёдора на чём свет стоит, — впервые напился и, уронив голову на стол, навзрыд заплакал.
Зинка родилась в Ленинграде за два года до войны и в блокаду осталась сиротой. Её перебрасывали из одного детского дома в другой, пока она люто не возненавидела запах детдомовских столовых, байковые застиранные одеяла, лица воспитателей, среди которых не различала добрых и злых, сердечных и равнодушных. Сколько раз убегала — не помнит. Хвасталась, что её фотографии «трудно воспитуемого подростка» хранились во всех привокзальных отделениях милиции от Архангельска до Алушты.
— Не миновать бы мне колонии, кабы не Шура, царствие ей небесное, а я — тварь неблагодарная… — И Зинка, запрокинув голову, хохотала, и чистый звонкий её смех разносился по Фонарным баням.
Шура, дальняя родственница отца, разыскала Зинку, когда той было шестнадцать. Взяла к себе, отдала в вечернюю школу — для дневной Зинка была переростком.
— Ох, и тусклая была баба, одно слово — бухгалтер. Да нет, она меня не обижала, но, только как посмотрю на неё, — зубы от скуки ломит.
Через год у тётки появился хахаль. И Зинка его отбила.
— Ума не приложу, на кой он мне сдался, — ни кожи, ни рожи… Видно, натура такая шкодливая… Как-то раз она нас застукала. Ему — фингал под глаз, а меня за волосья оттаскала и выбросила на лестницу… Но с вещами — швырнула следом пальто и боты. Мой кавалер оказался «лыцарем». «Не переживай, — говорит, — Зинаида, Шура отойдёт и обратно пустит, а я тебе не поддержка, сам в общежитии втроём в одной комнате». Сунул мне тридцатку и сгинул. Больше я его и не видела.
Два дня проболталась Зинка на Московском вокзале, высматривая подходящего проводника, чтоб посадил без билета на какой-нибудь южный поезд, а на третий — встретила в буфете короля Лиговки Лёньку Орлика. И стала Зинаида его подругой. Владения их простирались от площади Восстания до Обводного
У разбитого корыта
09-08-2026 08:21
У разбитого корыта
[Зинаида Маркина] Версия для печати
У разбитого корыта
- Не хочу!
-Не могу!
-Не люблю! Полный отстой!
Люся с небольшим чемоданом и двумя детьми вернулась к родителям.
- Ты с ума сошла! У тебя нормальный хороший муж. Работает много, тебе ничего не жалеет, что ты делаешь?- уговаривала Люсю мама, - Дети без отца будут расти, это плохо.
- Я его ненавижу! К нему вечно ползает его армянская родня, а их, как тараканов…Обслуживай этих дураков, не по мне это. И болтают иногда по-своему, я ни фига не понимаю.
- Ну, и глупая ты, Люся, он любит тебя.
- А я не люблю. Мне кажется он стал «голубым», часто с Вазгеном встречается, в шахматы с ним играет. А откуда я знаю, может, он с ним без меня встречается на сексуальной почве.
Мама Люси не была с ней согласна. Зять ей был приятен. Мама у него полугречанка-полуармянка, папа – армянин, нормальная хорошая семья. Да и с Люсей встречались с 9 класса, за одной партой сидели. Первая любовь. Небольшого роста, но лицо красивое. Гор, так звали зятя, работал преподавателем в университете, тихий и спокойный человек. Люся тоже не отставала, получила высшее образование, хотя родила первенца в 18. Мама надеялась, что все образуется, но…
Люся бросила детей на родителей и ушла к молодому мужчине, который ей тогда был дороже всех. Алексей был веселый, жизнерадостный, жизнь била из него ключом. Аккордеон, песни, веселье… Люся была в восторге. Дети почти не видели мать, а отвергнутый зять приходил часто, гулял с детьми, покупал им одежду и игрушки…
- Поигрались, и хватит, - однажды сказал Люсе Алексей, - Жениться мне рано, а у тебя еще и хвост огромный, прощай! Ты мне надоела. Нудила! Тоска от тебя берет. Мне нужна легкая женщина и без спиногрызов.
Расстроенная Люська стала знакомиться с мужчинами, но принца среди них не оказывалось. Но однажды…
- Вы очень красивая, я от вас без ума, вы –королева, - с подругой и ее парнем пришел светловолосый и голубоглазый атлет, - Позвольте вами и дальше восхищаться.
- Позволяю, - ответила женщина, и роман начался.
Люся забыла о родителях и подрастающих детях, светом в окошке для нее стал Всеволод, тренер по легкой атлетике. Люся ждала предложения, потому что уже больше года они жили вместе. Но…
- Люся, - сказал Всеволод, - Я навсегда уезжаю в Канаду тренировать их команду. Перспективы громадные. На сборы-неделю. Если захочешь, приедешь туда тоже, там нужны люди твоей специальности.
- Я поеду не женой?
- Некогда. Распишемся там. Приедешь через полгода, я обживусь, сниму жилье и прочее…
- Хорошо. Можно я с собой возьму мою школьницу?
- Как хочешь, только возьми рабочую визу.
Он уехал. Через полгода приехала Люся, но Всеволода и след простыл. Пришлось все начинать с нуля. Попросила у родителей денег, они выслали. Сын сказал, что ненавидит мать и ушел жить к подруге. Только дочь Ксюшка поддерживала Люсю.
Родители скопили сумму, чтобы Люся смогла купить маленькую квартирку в рассрочку, работа нашлась, все стало на свое место. Подросшая Ксюша поступила в университет и подрабатывала. Родители посылали Люсе деньги, отрывая от себя. Жалели дочку.
Ксюша ездила к отцу. Рассказывала родственникам, что он много работает, живет с продавщицей из супера, у них большая собака. Дочку принимали тепло, Ксюше показалось, что эта чужая женщина ей гораздо приятнее вечно ноющей матери. Но и мать было жалко, родное существо.
А Люся распускала о бывшем муже всякие слухи: дескать, импотент он, жмот, любит жить за чужой счет… и вообще ничтожество.
- Не ври, мама, - говорила Ксюша. Папа самый порядочный, а ты…ловишь моментальное счастье, а потом рыдаешь. Инфантильность в тебе осталась, залюбили доченьку родители. Ищешь принцев на коне? А они теперь на конях не ездят.
- Идиотка, иди к своему папочке, ты мне не нужна.
Ксюша смеялась. Она понимала, что это в маме говорит зависть к чужому счастью.
- Зато ты мне нужна, ты же моя мама.
Ксюша хлопнула дверью, убежала к подружке учить новый материал.
Сын Люси будто забыл о ней. У него семья и двое детей, которых Люся никогда не видела. Ее не интересовали внуки.
Только себе Люся однажды созналась:
- А ведь я любила Гора, а он меня. Еще как любила! В 16 лет отдалась этому гаду, а он не оценил. Впрочем, вру, сама себе вру, я из-за любви к нему пошла на это. Первые годы на зависть людям хорошо всё было. Владька родился, потом через пять лет дочка. Почему разлюбила? Черт его знает. Свободы захотелось, и вот свобода. Нужна она мне? Не знаю…
Люся плакала горькими слезами, но никто, абсолютно никто, не мог ей помочь. Только кот вскарабкался к ней на руки и замурлыкал. Единственный, кто обожал свою непредсказуемую хозяйку. Показать меньше
комментарии: 5
понравилось!
вверх^
к полной версии
У разбитого корыта
[Зинаида Маркина] Версия для печати
У разбитого корыта
- Не хочу!
-Не могу!
-Не люблю! Полный отстой!
Люся с небольшим чемоданом и двумя детьми вернулась к родителям.
- Ты с ума сошла! У тебя нормальный хороший муж. Работает много, тебе ничего не жалеет, что ты делаешь?- уговаривала Люсю мама, - Дети без отца будут расти, это плохо.
- Я его ненавижу! К нему вечно ползает его армянская родня, а их, как тараканов…Обслуживай этих дураков, не по мне это. И болтают иногда по-своему, я ни фига не понимаю.
- Ну, и глупая ты, Люся, он любит тебя.
- А я не люблю. Мне кажется он стал «голубым», часто с Вазгеном встречается, в шахматы с ним играет. А откуда я знаю, может, он с ним без меня встречается на сексуальной почве.
Мама Люси не была с ней согласна. Зять ей был приятен. Мама у него полугречанка-полуармянка, папа – армянин, нормальная хорошая семья. Да и с Люсей встречались с 9 класса, за одной партой сидели. Первая любовь. Небольшого роста, но лицо красивое. Гор, так звали зятя, работал преподавателем в университете, тихий и спокойный человек. Люся тоже не отставала, получила высшее образование, хотя родила первенца в 18. Мама надеялась, что все образуется, но…
Люся бросила детей на родителей и ушла к молодому мужчине, который ей тогда был дороже всех. Алексей был веселый, жизнерадостный, жизнь била из него ключом. Аккордеон, песни, веселье… Люся была в восторге. Дети почти не видели мать, а отвергнутый зять приходил часто, гулял с детьми, покупал им одежду и игрушки…
- Поигрались, и хватит, - однажды сказал Люсе Алексей, - Жениться мне рано, а у тебя еще и хвост огромный, прощай! Ты мне надоела. Нудила! Тоска от тебя берет. Мне нужна легкая женщина и без спиногрызов.
Расстроенная Люська стала знакомиться с мужчинами, но принца среди них не оказывалось. Но однажды…
- Вы очень красивая, я от вас без ума, вы –королева, - с подругой и ее парнем пришел светловолосый и голубоглазый атлет, - Позвольте вами и дальше восхищаться.
- Позволяю, - ответила женщина, и роман начался.
Люся забыла о родителях и подрастающих детях, светом в окошке для нее стал Всеволод, тренер по легкой атлетике. Люся ждала предложения, потому что уже больше года они жили вместе. Но…
- Люся, - сказал Всеволод, - Я навсегда уезжаю в Канаду тренировать их команду. Перспективы громадные. На сборы-неделю. Если захочешь, приедешь туда тоже, там нужны люди твоей специальности.
- Я поеду не женой?
- Некогда. Распишемся там. Приедешь через полгода, я обживусь, сниму жилье и прочее…
- Хорошо. Можно я с собой возьму мою школьницу?
- Как хочешь, только возьми рабочую визу.
Он уехал. Через полгода приехала Люся, но Всеволода и след простыл. Пришлось все начинать с нуля. Попросила у родителей денег, они выслали. Сын сказал, что ненавидит мать и ушел жить к подруге. Только дочь Ксюшка поддерживала Люсю.
Родители скопили сумму, чтобы Люся смогла купить маленькую квартирку в рассрочку, работа нашлась, все стало на свое место. Подросшая Ксюша поступила в университет и подрабатывала. Родители посылали Люсе деньги, отрывая от себя. Жалели дочку.
Ксюша ездила к отцу. Рассказывала родственникам, что он много работает, живет с продавщицей из супера, у них большая собака. Дочку принимали тепло, Ксюше показалось, что эта чужая женщина ей гораздо приятнее вечно ноющей матери. Но и мать было жалко, родное существо.
А Люся распускала о бывшем муже всякие слухи: дескать, импотент он, жмот, любит жить за чужой счет… и вообще ничтожество.
- Не ври, мама, - говорила Ксюша. Папа самый порядочный, а ты…ловишь моментальное счастье, а потом рыдаешь. Инфантильность в тебе осталась, залюбили доченьку родители. Ищешь принцев на коне? А они теперь на конях не ездят.
- Идиотка, иди к своему папочке, ты мне не нужна.
Ксюша смеялась. Она понимала, что это в маме говорит зависть к чужому счастью.
- Зато ты мне нужна, ты же моя мама.
Ксюша хлопнула дверью, убежала к подружке учить новый материал.
Сын Люси будто забыл о ней. У него семья и двое детей, которых Люся никогда не видела. Ее не интересовали внуки.
Только себе Люся однажды созналась:
- А ведь я любила Гора, а он меня. Еще как любила! В 16 лет отдалась этому гаду, а он не оценил. Впрочем, вру, сама себе вру, я из-за любви к нему пошла на это. Первые годы на зависть людям хорошо всё было. Владька родился, потом через пять лет дочка. Почему разлюбила? Черт его знает. Свободы захотелось, и вот свобода. Нужна она мне? Не знаю…
Люся плакала горькими слезами, но никто, абсолютно никто, не мог ей помочь. Только кот вскарабкался к ней на руки и замурлыкал. Единственный, кто обожал свою непредсказуемую хозяйку. Показать меньше
Искушение
07-08-2026 07:52
Искушение
На работе появилась молодая женщина. Стройная и красивая. Кудряшки, кудряшки, кудряшки.
Во время обеда оказались рядом в чайной комнате. И она вдруг взяла и угостила его пирожным. Почему-то одновременно – рассмеялись. Бывает такое – странное созвучие.
Затем небольшое открытие: их куртки в гардеробе висели рядом. Так что вышли бок о бок с работы. И пошли по улице, разговаривая.
Она весело рассказывала, что брала штурмом учебу, как крепость на войне. О переэкзаменовках и хвостах. И смешно изображала преподавателей.
Так дружба родилась. Буквально на ровном месте.
В чайной сидели рядом, и на совещаниях. Если он опаздывал, она держала для него место, и всем говорила: «Здесь занято».
Иногда выходили в коридор – передохнуть.
Он ввел ее в курс дела. Рассказал о коллективе – как лучше держать себя. С кем разговаривать можно и нужно. И от кого лучше держаться подальше. И про начальство: что оно любит и что не очень. Про ходы и выходы, про неожиданности и закономерности.
После работы по домам не спешили. Медленно шли по улице. Фантазировали и смеялись. Например, про необитаемый остров. Выжить как? Сначала придумывал он, затем она. На глазах рождались чудесные смешные истории, которые обрастали новыми подробностями, росли, как комья из снега.
Иногда было так смешно, что приходилось останавливаться, чтобы просмеяться.
Его жена сразу заметила, что он начал возвращаться позднее обычного. Пришлось сочинять, что на работе ждут проверку – через месяц. И приходится чистить тылы, приводить в порядок документацию.
Жена слушала с недоверием. Что-то ее смущало: или необычный блеск в глазах, или странные – какие-то новые интонации в голосе? Или то и другое вместе?
А он все сильнее понимал, что без вечерних смешных прогулок не жить. И без этой милой молодой девушки в кудряшках.
Он чувствовал, что рядом с ней молодеет. Ей около тридцати. Ему почти пятьдесят пять. А разницы в возрасте будто нет. Они сравнялись, оказались на одной полке.
Когда вместе – ему тоже тридцать: легко и радостно. А дома нервно, тяжело и угрюмо. Жена с ее вечно сведенными бровями, с разговорами о печальном, с тяжелыми несмешными шутками и ворчаньем. Дома ему пятьдесят пять.
Вопросы себе задавал: почему эта девушка подружилась с ним? В офисе есть молодые мужчины, в том числе и неженатые. Зачем ей общаться с ним, у которого - возраст? Разные же поколения!
А еще он не богат. Живет, как все. Не красавец, телом не атлет. Обыкновенный мужчина – поживший, в меру потрепанный.
Что ей надо? Неужели понравился? И можно ли этому верить?
С другой стороны, ощущение молодости и легкости. Будто заново жить начинаешь. Молодость вернулась, и впереди счастье – беззаботное и радостное.
Можно много себе позволить. Громко смеяться и размахивать руками, нести молодые глупости, выпить в кафе, фантазировать – на любую тему.
А дома – ремонт и усталость, цены на продукты, разговоры об одном и том же, скука и серость.
С девушкой в кудряшках - полет и свобода, дома с женой – цепь и рабство.
Началось раздвоение личности. И две жизни. Одна – с кудряшками милой девушки. Другая – с серьезной, сосредоточенной на быте женой.
С одной смех и шутки. Плечи расправляются, лицо молодеет, голос сверкает интонациями. С другой говорит ровно и однотонно угрюмым голосом, плечи выдвигаются вперед, лицо делается тусклым.
Раздвоение привело к страданию. Нужно было решение принимать: такая жизнь до добра не доведет.
Девушка говорила, что жизнь – подарок и праздник. Нужно уметь радоваться. Судьба послала встречу. У них родственные души. И им нужно быть вместе.
Слушал и соглашался. Но в то же время – иное чувство покоя не давало. Его трудно объяснить. Потому что оно многоплановое. Это и ранимое сердце жены, и тяжелый совместный путь, и общая дочь. А еще у жены глубокие страдающие глаза, руки заботливые, и что-то грандиозное, человеческое – редкое и исключительное.
Все завершилось в одну минуту. Шли по привычному маршруту. Думали, как жить дальше? И девушка с кудряшками вдруг сказала: «Я думаю, что тебе нужно решиться и оставить свою старую курицу».
Резкая боль в душе. Что-то сказал – и ушел. Одному быть, только одному. Больно стало – за жену. Выражение «старая курица» как будто отрезвило. Оно – о ней, с кем столько лет вместе.
Как бы это сказать? Уйти – значит взять и близкого родного человека незаметно подвести к краю бездны – и толкнуть. А еще противно, когда об этом человеке говорят оскорбительно.
Девушка с кудряшками считает себя лучше той, которую никогда не видела. Понимаете? Это очень важно! Она как будто выдала себя этой «курицей». Показала истинную свою цену.
Пришел. Жена вышла, посмотрела вопросительно и тревожно. Сказала: «Что-то с тобой происходит. Я боюсь за тебя. Может, возьмешь без содержания? Плевать на деньги. Жизнь дороже».
Церемонно подошел, наклонился с прямой спиной, поцеловал ей руку и сказал нарочито отчетливо: «Как вы прекрасны, сударыня»! Тут же позвонил начальнику и выпросил две недельки. Уговорил!
Всё! Всё в прошлом. Искушение молодостью иЧитать далее...
комментарии: 2
понравилось!
вверх^
к полной версии
Искушение
На работе появилась молодая женщина. Стройная и красивая. Кудряшки, кудряшки, кудряшки.
Во время обеда оказались рядом в чайной комнате. И она вдруг взяла и угостила его пирожным. Почему-то одновременно – рассмеялись. Бывает такое – странное созвучие.
Затем небольшое открытие: их куртки в гардеробе висели рядом. Так что вышли бок о бок с работы. И пошли по улице, разговаривая.
Она весело рассказывала, что брала штурмом учебу, как крепость на войне. О переэкзаменовках и хвостах. И смешно изображала преподавателей.
Так дружба родилась. Буквально на ровном месте.
В чайной сидели рядом, и на совещаниях. Если он опаздывал, она держала для него место, и всем говорила: «Здесь занято».
Иногда выходили в коридор – передохнуть.
Он ввел ее в курс дела. Рассказал о коллективе – как лучше держать себя. С кем разговаривать можно и нужно. И от кого лучше держаться подальше. И про начальство: что оно любит и что не очень. Про ходы и выходы, про неожиданности и закономерности.
После работы по домам не спешили. Медленно шли по улице. Фантазировали и смеялись. Например, про необитаемый остров. Выжить как? Сначала придумывал он, затем она. На глазах рождались чудесные смешные истории, которые обрастали новыми подробностями, росли, как комья из снега.
Иногда было так смешно, что приходилось останавливаться, чтобы просмеяться.
Его жена сразу заметила, что он начал возвращаться позднее обычного. Пришлось сочинять, что на работе ждут проверку – через месяц. И приходится чистить тылы, приводить в порядок документацию.
Жена слушала с недоверием. Что-то ее смущало: или необычный блеск в глазах, или странные – какие-то новые интонации в голосе? Или то и другое вместе?
А он все сильнее понимал, что без вечерних смешных прогулок не жить. И без этой милой молодой девушки в кудряшках.
Он чувствовал, что рядом с ней молодеет. Ей около тридцати. Ему почти пятьдесят пять. А разницы в возрасте будто нет. Они сравнялись, оказались на одной полке.
Когда вместе – ему тоже тридцать: легко и радостно. А дома нервно, тяжело и угрюмо. Жена с ее вечно сведенными бровями, с разговорами о печальном, с тяжелыми несмешными шутками и ворчаньем. Дома ему пятьдесят пять.
Вопросы себе задавал: почему эта девушка подружилась с ним? В офисе есть молодые мужчины, в том числе и неженатые. Зачем ей общаться с ним, у которого - возраст? Разные же поколения!
А еще он не богат. Живет, как все. Не красавец, телом не атлет. Обыкновенный мужчина – поживший, в меру потрепанный.
Что ей надо? Неужели понравился? И можно ли этому верить?
С другой стороны, ощущение молодости и легкости. Будто заново жить начинаешь. Молодость вернулась, и впереди счастье – беззаботное и радостное.
Можно много себе позволить. Громко смеяться и размахивать руками, нести молодые глупости, выпить в кафе, фантазировать – на любую тему.
А дома – ремонт и усталость, цены на продукты, разговоры об одном и том же, скука и серость.
С девушкой в кудряшках - полет и свобода, дома с женой – цепь и рабство.
Началось раздвоение личности. И две жизни. Одна – с кудряшками милой девушки. Другая – с серьезной, сосредоточенной на быте женой.
С одной смех и шутки. Плечи расправляются, лицо молодеет, голос сверкает интонациями. С другой говорит ровно и однотонно угрюмым голосом, плечи выдвигаются вперед, лицо делается тусклым.
Раздвоение привело к страданию. Нужно было решение принимать: такая жизнь до добра не доведет.
Девушка говорила, что жизнь – подарок и праздник. Нужно уметь радоваться. Судьба послала встречу. У них родственные души. И им нужно быть вместе.
Слушал и соглашался. Но в то же время – иное чувство покоя не давало. Его трудно объяснить. Потому что оно многоплановое. Это и ранимое сердце жены, и тяжелый совместный путь, и общая дочь. А еще у жены глубокие страдающие глаза, руки заботливые, и что-то грандиозное, человеческое – редкое и исключительное.
Все завершилось в одну минуту. Шли по привычному маршруту. Думали, как жить дальше? И девушка с кудряшками вдруг сказала: «Я думаю, что тебе нужно решиться и оставить свою старую курицу».
Резкая боль в душе. Что-то сказал – и ушел. Одному быть, только одному. Больно стало – за жену. Выражение «старая курица» как будто отрезвило. Оно – о ней, с кем столько лет вместе.
Как бы это сказать? Уйти – значит взять и близкого родного человека незаметно подвести к краю бездны – и толкнуть. А еще противно, когда об этом человеке говорят оскорбительно.
Девушка с кудряшками считает себя лучше той, которую никогда не видела. Понимаете? Это очень важно! Она как будто выдала себя этой «курицей». Показала истинную свою цену.
Пришел. Жена вышла, посмотрела вопросительно и тревожно. Сказала: «Что-то с тобой происходит. Я боюсь за тебя. Может, возьмешь без содержания? Плевать на деньги. Жизнь дороже».
Церемонно подошел, наклонился с прямой спиной, поцеловал ей руку и сказал нарочито отчетливо: «Как вы прекрасны, сударыня»! Тут же позвонил начальнику и выпросил две недельки. Уговорил!
Всё! Всё в прошлом. Искушение молодостью и
Не уходи. История про любовь.
05-08-2026 12:39
Не уходи. История про любовь.
Женщине было за восемьдесят. И она была в коме. Эти обстоятельства очень удручали, так как свободных мест под аппаратами искусственного дыхания не было, и реаниматологи долго лаялись в приемном покое с нейрохирургами, не желая забирать больную к себе. В конце концов, победила дружба — из реанимации выкатили на долечивание уже пришедшего в сознание пациента, а бабушку вкатили под аппарат.
Женщину сбила машина. Сбила — и уехала. И сколько пролежала она под дождем на холодном асфальте, рядом со своим покореженным велосипедом и разбросанными овощами, посреди ночной дороги, - было военной тайной. Ее в последний момент увидел водитель легковушки и успел затормозить. Он же и вызвал «Скорую» и ГАИ, он же и сопровождал пострадавшую в больницу.
Документов при женщине не было, да это и понятно — кто берет с собой на дачу паспорт? Таким образом, образовалась головная боль — больная была неизвестной, практически при смерти и без материальной помощи родственников, столь необходимой в таком случае. Кроме всего прочего, у нее не было переломов, но был ушиб головного мозга и начиналась пневмония, что в таком далеко не юношеском возрасте звучит почти как приговор…
А к утру в отделении вдруг появился ее муж — подтянутый, аккуратный, благообразный дедушка, который нашел ее просто чудом.
—Я понял, — сказал он, — когда Лидушка не вернулась с дачи, что что-то случилось, и что-то очень нехорошее, потому что она обязательно бы позвонила. Я подумал, что ее, вероятно, сбила машина… И поехал прямо к вам, эта больница ведь самая ближняя к нашим дачам… Ах, ну почему я не поехал с ней…
Дедушка так горько сокрушался, что врачи сжалились над ним и разрешили ухаживать за больной, а она все лежала и лежала, не приходя в сознание и не подавая признаков осмысленной жизни… Он был неизменно корректен и вежлив, всегда чисто выбрит, аккуратно одет и ухаживал за больной безукоризненно. За время ее нахождения дотошные сестрички разузнали все о жизни этих двух стариков.
Лида и Миша любили друг друга еще с института, понимали друг друга с полу взгляда, но мешало их счастью только одно — они были из разных слоев общества. Миша был из интеллигентов, из небогатых потомков дворян, успел даже поучиться в Пажеском Корпусе, а Лида — дочерью простого ремесленника, вечно нетрезвого и грязного. Это обстоятельство не остановило молодых людей, и перед войной они поженились, несмотря на строгие увещевания Мишиной матери и поджатые губы деда.
Войну они провели на фронтах — он в окопах, а она в медсанбате санитаркой… Военная буря пощадила и его, и ее, но все же оставила свой след: у Лидочки, после простуд и изнурительной работы, не могло быть детей… Это обстоятельство угнетало семейную пару, и они взяли из детского дома мальчика — кареглазого и смышленого Андрюшу. А потом и девочку — Карину.
Дети росли, родители работали, дали им образование, потом Андрюша познакомил их со своей невестой… Беда пришла внезапно. И Андрей, и Карина увлекались альпинизмом, вместе ходили в походы по горам, пели песни популярных тогда Высоцкого и Визбора, и однажды вместе погибли под лавиной в горах…
Как пережили это горе пожилые уже люди - никто не знает, но надо думать, что нелегко. Они остались жить на этом свете, а их дети — лежать на кладбище под общей могильной для всех погибших тогда студентов плитой…
— Вот вылечите мою Лидушку, и я вас удивлю, — любил говаривать старик.
Мало кто верил в успех лечения, только искренняя вера пожилого человека и чувство долга заставляли делать все, что необходимо, чтобы его Лидушка поднялась или хотя бы открыла глаза.
Муж подолгу просиживал у ее постели, показывал фотографии детей, рассказывал маленькие тайны своей обычной жизни — о проказах усыновленного им котенка, о ее цветах на подоконнике, о том, какой вкусный супчик сегодня у него получился, но она ничего не слышала…
Он приносил ей ее любимое мороженное, рассказывал, как долго его искал, как нес аккуратно, чтоб не растаяло, как покупал, а потом отдавал это мороженное девчонкам-медсестрам. Он приносил ей новые вещи, которые, по его мнению, очень бы ей шли, часами рассказывал о том, что сегодня дают в театре и даже вполголоса напевал арии из опер или оперетт…
Отделение всерьез опасалось,что старик слетел с катушек. Ему пытались говорить, что Лидушка вряд ли выздоровеет, но он только упрямо мотал головой и продолжал надеяться и верить. И вот в один из дней этот железный старик мгновенно сдал.
Он подошел к жене, взял ее за руку и заплакал.
— Не уходи… Мне без тебя не прожить и двух дней…
Лидушкины ресницы вдруг вздрогнули, потом приоткрылись глаза, и сухим, надтреснувшим голосом она произнесла:
— Не уйду, любимый…
Через месяц Лидушку выписали домой и, забирая ее, еще слабенькую на каталке, старик-таки всех удивил: он появился во фраке, подтянутый и гордый, с цветами в руках и молча, склонив голову, со слезами на глазах, положил букет на стол ординаторской… А в ординаторской все встали…
Что есть любовь? Тайна...
Автор неизвестен. Увы...АЧитать далее...
комментарии: 12
понравилось!
вверх^
к полной версии
Не уходи. История про любовь.
Женщине было за восемьдесят. И она была в коме. Эти обстоятельства очень удручали, так как свободных мест под аппаратами искусственного дыхания не было, и реаниматологи долго лаялись в приемном покое с нейрохирургами, не желая забирать больную к себе. В конце концов, победила дружба — из реанимации выкатили на долечивание уже пришедшего в сознание пациента, а бабушку вкатили под аппарат.
Женщину сбила машина. Сбила — и уехала. И сколько пролежала она под дождем на холодном асфальте, рядом со своим покореженным велосипедом и разбросанными овощами, посреди ночной дороги, - было военной тайной. Ее в последний момент увидел водитель легковушки и успел затормозить. Он же и вызвал «Скорую» и ГАИ, он же и сопровождал пострадавшую в больницу.
Документов при женщине не было, да это и понятно — кто берет с собой на дачу паспорт? Таким образом, образовалась головная боль — больная была неизвестной, практически при смерти и без материальной помощи родственников, столь необходимой в таком случае. Кроме всего прочего, у нее не было переломов, но был ушиб головного мозга и начиналась пневмония, что в таком далеко не юношеском возрасте звучит почти как приговор…
А к утру в отделении вдруг появился ее муж — подтянутый, аккуратный, благообразный дедушка, который нашел ее просто чудом.
—Я понял, — сказал он, — когда Лидушка не вернулась с дачи, что что-то случилось, и что-то очень нехорошее, потому что она обязательно бы позвонила. Я подумал, что ее, вероятно, сбила машина… И поехал прямо к вам, эта больница ведь самая ближняя к нашим дачам… Ах, ну почему я не поехал с ней…
Дедушка так горько сокрушался, что врачи сжалились над ним и разрешили ухаживать за больной, а она все лежала и лежала, не приходя в сознание и не подавая признаков осмысленной жизни… Он был неизменно корректен и вежлив, всегда чисто выбрит, аккуратно одет и ухаживал за больной безукоризненно. За время ее нахождения дотошные сестрички разузнали все о жизни этих двух стариков.
Лида и Миша любили друг друга еще с института, понимали друг друга с полу взгляда, но мешало их счастью только одно — они были из разных слоев общества. Миша был из интеллигентов, из небогатых потомков дворян, успел даже поучиться в Пажеском Корпусе, а Лида — дочерью простого ремесленника, вечно нетрезвого и грязного. Это обстоятельство не остановило молодых людей, и перед войной они поженились, несмотря на строгие увещевания Мишиной матери и поджатые губы деда.
Войну они провели на фронтах — он в окопах, а она в медсанбате санитаркой… Военная буря пощадила и его, и ее, но все же оставила свой след: у Лидочки, после простуд и изнурительной работы, не могло быть детей… Это обстоятельство угнетало семейную пару, и они взяли из детского дома мальчика — кареглазого и смышленого Андрюшу. А потом и девочку — Карину.
Дети росли, родители работали, дали им образование, потом Андрюша познакомил их со своей невестой… Беда пришла внезапно. И Андрей, и Карина увлекались альпинизмом, вместе ходили в походы по горам, пели песни популярных тогда Высоцкого и Визбора, и однажды вместе погибли под лавиной в горах…
Как пережили это горе пожилые уже люди - никто не знает, но надо думать, что нелегко. Они остались жить на этом свете, а их дети — лежать на кладбище под общей могильной для всех погибших тогда студентов плитой…
— Вот вылечите мою Лидушку, и я вас удивлю, — любил говаривать старик.
Мало кто верил в успех лечения, только искренняя вера пожилого человека и чувство долга заставляли делать все, что необходимо, чтобы его Лидушка поднялась или хотя бы открыла глаза.
Муж подолгу просиживал у ее постели, показывал фотографии детей, рассказывал маленькие тайны своей обычной жизни — о проказах усыновленного им котенка, о ее цветах на подоконнике, о том, какой вкусный супчик сегодня у него получился, но она ничего не слышала…
Он приносил ей ее любимое мороженное, рассказывал, как долго его искал, как нес аккуратно, чтоб не растаяло, как покупал, а потом отдавал это мороженное девчонкам-медсестрам. Он приносил ей новые вещи, которые, по его мнению, очень бы ей шли, часами рассказывал о том, что сегодня дают в театре и даже вполголоса напевал арии из опер или оперетт…
Отделение всерьез опасалось,что старик слетел с катушек. Ему пытались говорить, что Лидушка вряд ли выздоровеет, но он только упрямо мотал головой и продолжал надеяться и верить. И вот в один из дней этот железный старик мгновенно сдал.
Он подошел к жене, взял ее за руку и заплакал.
— Не уходи… Мне без тебя не прожить и двух дней…
Лидушкины ресницы вдруг вздрогнули, потом приоткрылись глаза, и сухим, надтреснувшим голосом она произнесла:
— Не уйду, любимый…
Через месяц Лидушку выписали домой и, забирая ее, еще слабенькую на каталке, старик-таки всех удивил: он появился во фраке, подтянутый и гордый, с цветами в руках и молча, склонив голову, со слезами на глазах, положил букет на стол ординаторской… А в ординаторской все встали…
Что есть любовь? Тайна...
Автор неизвестен. Увы...А