Это цитата сообщения
нахапурик Оригинальное сообщениеПРИСТУП НОСТАЛЬГИИ...

Елистратов Владимир
Моя десятидневная командировка в Германию подходила к концу. Наступил десятый день, и я испытал то, что испытывал всегда на десятый день за границей, — ностальгию.
Она у меня всегда возникает ровно на десятый день. Мистика какая-то. И всегда — утром. И всегда одинаково: просыпаешься, и вдруг очень хочешь соленого огурца. Нет, дело не в том, о чем вы подумали, не рассола. Просто. Очень хочется Настоящего Соленого Огурца. Не какого-то там маринованного корнишона похожего, извините, на пупырчатую мумию гусеницы, вымоченную в уксусе, а Настоящего, Нашего, Соленого.
У меня сосед такие делает: на чесночке, на смородиновом листе, на укропе, на водке. Кусаешь его, подлеца холодного, а он, контра, — хрум! — и за ушами ломит, и издаешь томный стон, идущий из самого сердца, и такая приятная прохладная волна по черепушке… Не могу, хочу огурца.
И на этот раз утром случилось то же самое. Встал, судорожно сглатывая слюну, собрал чемодан. Приехал в аэропорт чуть ли не за четыре часа. Как бы подстегивая время. Сел на скамеечке. Сижу, как вымирающий динозавр. Кругом всё чужое, недушевное. Ещё вчера с наслаждением бродил по городу. Добрые, честные немецкие лица. Звучит язык Шиллера и Гёте. Пиво отличное. Чистота опять же кругом, как в газпромовской уборной. Хорошо.
А сейчас — всё не так. Поскорей бы уж домой, к огурцам.
Объявили наконец-то регистрацию. Слава Богу. Зарегистрировался.
На паспортном контроле пограничник глянул на меня, как постовой милиционер на бездомную собаку и наотмашь вклеил штамп в паспорт, как будто пришиб таракана:
— O’кей!
Потом просвечивали мою сумку. Нету у меня ножика, нету! Передо мной группу из пятнадцати китайцев заставили снять ботинки. Никогда не видел столько босых китайцев. Что они там, атипичную пневмонию, что ли в ботинках искать собрались?.. Носки у китайцев, помню были одинаковые.
Меня насчет ботинок пожалели, но на табуретку поставили, словно в детстве перед чтением стихов для гостей, и нежно, хотя и с настойчивым немецким пристрастием, обшмаляли. Зачем меня обыскивать? Вы на меня посмотрите внимательно. Из меня ж террорист, как из «Тату» Зыкина.

Я тупо побродил по магазинчикам. За полтора часа до посадки – — на манер собаки перед обеденным столом – — уселся напротив табло у своего «гейта». Сижу, жду. Господи, побыстрей бы уж!
Объявили посадку. Ура. Посадочные талоны, проход по кишке. Улыбка стюардессы. Сел. У окна.
Через пару минут ко мне подсаживается дяденька. Наш. Явно такой же печально-нетерпеливо-тревожный, как и я.
Посидели, помолчали.
— Побыстрей бы уж взлететь, что ли… — не выдержал дядя, с ненавистью пристегивая ремни. Как будто чем быстрей пристегнешся, тем быстрей полетишь.
— Ой, и не говорите, — с чувством поддержал я беседу. — МОчи уже больше нет.
И тоже пристегнулся. Вдруг поможет?
Дядя посмотрел на часы:
— Ещё двадцать одну минуту мучиться. Кошмар!
— Да ещё, небось, задержат, сволочи, минуты на три, — сказал я. Насчет «сволочей» — это так, фигура речи.
— Нет, немцы вряд ли задержат, — с неподдельным испугом посмотрел на меня дядя.
Помолчали. Нет, немцы вроде не должны.
— Господи, поскорей бы домой, — опять начал дядя. — Отсидел тут две недели, как в зоне… У меня ровно через две недели, на четырнадцатый день каждый раз начинается… Вы не поверите… Просыпаюсь сегодня утром, чувствую: всё! Хочу в баню. Чувствую: если ещё сутки не попарюсь — что-нибудь натворю. Не знаю… Телефонную будку разобью. В глаз кому-нибудь дам. Не знаю. Прямо лежу и вижу: каменка, курва такая, пышет… дух!.. веники замочены. М-м-м… А у меня веники — не веники, букет Абхазии! Сверху — береза, а внутри — черемуха, зверобой и крапива. Во как!
— Грамотно.
— Ха! И как начнешь париться — сначала слегка себя веничком так пощекочешь… Нагонишь, понимаете ли, предвкусия такого, пустишь этакий… бриз… Бр-р-р… А потом чуть-чуть так мяткой поддашь для прохлады — и начинаешь во всю! С пОтягом, с пОтягом!
Дядя зажмурился, как тенор на высокой ноте, и стал показывать, как он бьет
Читать далее...