|
Как–то мне позвонил Вячеслав Петрович Крючков — старожил нашего города, большой знаток легенд и преданий о нем. Он рассказал об одном случае, некогда произошедшем у стен Петропавловской церкви. Услышанное по своему сюжету было настолько необычным, что я вначале не поверил. Спустя какое–то время, собирая материалы о купцах, братьях Зайчиковых, вновь услышал эту легенду, правда, в несколько другом художественном оформлении. Поэтому решился поведать ее вам, тем более что некоторые действующие лица встречались в предыдущем повествовании. Лет пятьдесят–шестьдесят спустя после описанных нами событий в рассказе «Се — лев, а не собака!» — у стен Петропавловской церкви и вокруг нее произошло событие, о котором до недавнего времени старожилы Оренбурга любили вспоминать со смехом, смакуя факты, граничившие с вымыслом, нанизывая на канву повествования все новые подробности. Дело в том, что сей храм, стоявший практически в самом центре города, именитыми согражданами был облюбован для проведения бракосочетаний их блистательных отпрысков. Церемония венчания всегда обставлялась пышно и торжественно — дамы блистали здесь своими нарядами и украшениями, экипажи, на которых прибывали приглашенные для свидетельства традиционного на Руси обряда, были осыпаны цветами, впрочем, так же, как и дорожки, ведущие к храму, вместе с его ступенями. Однажды здесь произошел случай, который... но лучше начнем все по порядку. В Оренбурге был такой купец С. Как утверждали старожилы, еще в середине прошлого века, почти у въезда в город с «хивинской» стороны, на Деевской площади поставил он красного кирпича двухэтажный дом с полуколоннами и полуподвалом. Стоит тот дом и поныне, ни разу не отведав на своем веку капитального ремонта. Байки донесли до нас слухи о необычайной красоте и, что редко бывает совместимым, о необычайной скромности дочери того купца. О всех ее поклонниках говорить не будем — кто домогался ее руки, кто целился на богатство будущего тестя. Но наш рассказ пойдет совсем о другом, несмотря на то, что к этому дому он будет иметь самое прямое отношение. Как только переедешь Урал с азиатской стороны, справа от дороги и в наши дни стоит еще один дом, тоже красного кирпича — дом купчихи Машковой, владелицы пивоваренного завода. Но к моменту происходивших в нашем рассказе событий владельцем этого предприятия стал ее потомок — как говорили, — внучатый племянник, русский подданный с немецкой фамилией — то ли Клюмп, то ли Штумп. Был он человеком с обостренным чувством собственного достоинства, терявший самообладание, если кто–то смел ему возражать. Доставшееся наследство нельзя было отнести к числу убыточных. К тому же было оно укомплектовано специалистами, в совершенстве знавшими вверенное им дело. Владельцу пивзавода не оставалось ничего другого, как красиво жить! Он нигде не появлялся один. Рядом постоянно находился пес какой–то «заморской» породы. Клюмп любил хорошее вино, миленьких женщин (ну кто же из мужчин их не любит?) и свою коллекцию восточных безделушек, которыми очень гордился, и шел на все, чтоб овладеть полюбившейся ему диковинкой. Но больше жизни любил свою собаку со странной кличкой Поль. Она своему хозяину отвечала такой преданностью, на которую способно только одно существо в мире — собака! Пивовар звал ее иногда ласкательно — Польчик, иногда окликал ее — Наполеончик. Собака откликалась на все клички, произнесенные хозяином. На вопросы любопытных по поводу необычности собачьей клички, Клюмп неизменно отвечал, что его псина необычайно умна, преданна, сообразительна, что он — ее хозяин — обязан Полю даже жизнью! — Был случай, — рассказывал он, — во двор залезли воры. Поль гонял их по двору, не подпуская к выходу так, как своих противников гонял по всей Европе Наполеон! За это я и прозвал пса Наполеончиком! Так вот, одного из воров он загнал на дерево, второго уложил рядом в «партер», предварительно кое–что с него сняв. Верх непрошенного гостя Поль оставил прикрытым, а вот низ — прошу прощенья — при лунном свете сверкал первородной белизной! Тот, что был на дереве, осипшим голосом взывал о помощи. Находившийся в «партере», прикрыв руками голову, — дышать боялся... А тут и полицейский вскоре подоспел!.. |
Если, уважаемый читатель, тебе случится пройти от драмтеатра по улице Ленинской к пивзаводу, обрати внимание на здание Оренбургской районной больницы, расположенное буквально напротив, многим известное под именем «Дом со львами». В истории нашего города оно должно занять достойное место. И не потому, что в нем когда–то жил генерал С.Т.Циолковский, родной брат деда Константина Эдуардовича Циолковского — Игнатия.
В моей памяти он сохранился по впечатлениям детских лет. В тридцатых годах туда водила меня мать на медицинские осмотры. Видимо, в те годы там располагалась детская поликлиника. Запомнилось, что стены и потолки там были расписаны на мифологические темы: по стенам порхали обнаженные нимфы–женщины, вокруг них, на фоне изумрудно–зеленого леса, порхали розовые ангелочки. То был неземной рай. Когда мать вводила меня туда, обычно бросала: «Смотри под ноги. Не пяль глаза по сторонам!» Но мальчишка есть мальчишка! Меня одолевали вопросы, которые я тут же адресовал матери:
— Мама! А почему на стенах тети голые?
— Это не тети, — отвечала мать, — это святые мадонны...
— А почему они голые? — продолжал упорствовать я.
— Потому что они святые...
— Мам! А ты у нас не святая? — после некоторой паузы продолжал я.
— Нет. А почему ты так решил?
— Но ты же одетая! — громко сказал я.
Оглушительный подзатыльник поставил точку на моих вопросах. С ее стороны это было, конечно же, непедагогично!
В этом доме с довоенных лет я больше не был ни разу. И если эта роспись ныне уничтожена вместе с ажурной лепкой карнизов так же, как роспись Маковского на взорванном Казанском кафедральном соборе, некогда стоявшем на месте Дома Советов — искренне жаль!
Об этом доме от отца однажды мне пришлось услышать следующую легенду: «Жил в этом доме до революции известный в нашем городе адвокат. Он был известен не только своей блестящей адвокатской практикой, но и своими амурными похождениями. Вот только имени его я не помню. Слыл он большим оригиналом! Мой отец, а твой дедушка, рассказывал, что под землей он сделал тоннель с выходом на соседнюю улицу. Проложил под землей узкоколейку, за границей купил электрическую тележку, там ее установил и, по слухам, на ней катал экзальтированных дам. В необходимых случаях — выпускал их с другой стороны от своего дома на соседнюю улицу! Вот и подумай, где в нашей стране впервые было проложено метро?»
Была то легенда или быль — тогда мне было неизвестно. Да и имени адвоката отец не помнил. Но то, что «Дом со львами» имел подземный ход на другую улицу — слышать приходилось от многих. Большинство рассказчиков помнило и необычную роспись стен и потолков. Спустя много лет после того рассказа отца о «Доме со львами» мне довелось услышать еще раз. Человек, поведавший мне эту историю, ссылался на свою покойную бабушку, в молодости работавшую горничной у какого–то купца. Ее хозяйка, тогда молодая и очень привлекательная женщина, была дружна с ней и не имела от нее секретов. Иногда своей горничной доверяла поручения весьма деликатного свойства. Именно поэтому бабушка была всегда в курсе дел хозяйки. Но вот беда — имени адвоката она не называла, либо мой собеседник просто его не запомнил.
В 1972 году мне довелось принять участие в исследовательской экспедиции по местам боев Емельяна Пугачева. В одной из деревень от бывшего казачьего офицера, человека весьма преклонных лет, я вновь услышал легенду об этом адвокате и предотвращенной дуэли в Дворянском собрании Оренбурга. И снова имя адвоката названо не было. В прошлом году мне пришлось обратиться к Вячеславу Петровичу Крючкову — неутомимому рассказчику, историку–краеведу по призванию, а не по образованию. Но родственники сказали, что он находится в больнице. Решил навестить его там. Рассказал о сделанном мне предложении записать мифы и легенды, связанные с нашим городом, известные мне. Поведал Вячеславу Петровичу об одном затруднении — есть одна легенда, очень интересная, связанная с именем местного адвоката, жившего некогда в «Доме со львами», да вот беда, его имени не знаю и найти не могу.
— Вы имеете ввиду адвоката Городисского, до революции проживавшего в этом доме? — вновь удивил меня феноменальной памятью Вячеслав Петрович. —
Предания гибнут невозвратно; их вытесняет суровая вещественность, которая новых замысловатых преданий не рождает. В. ДАЛЬ «О преданиях»
В пятидесятых годах ректором Оренбургского педагогического института был Архип Кузьмич Бочагов, человек эрудированный, много повидавший на своем веку, которому было что рассказать своему собеседнику. Уйдя на заслуженный отдых, возглавил областное отделение Всесоюзного общества охраны памятников истории и культуры. Но для меня он был интересен тем, что в 1925 году ему довелось стать председателем комиссии ликвидкома. Что это была за комиссия?
Как известно, Оренбург до 1925 года был столицей Казахстана. Здесь размещался КирЦИК, как в те годы называлось его правительство. В 1925 году КирЦИК принял решение переехать в город Перовск (ныне Кзыл–Орда). Необходимо было разделить имущество, музейные ценности и многое другое, что некогда на правах совместной собственности принадлежало Оренбургскому губисполкому и КирЦИК. Для «дележа» и была создана эта комиссия.
Многие годы я руководил областным молодежным поисковым клубом. Следопытские дела забросили нас в город Алма–Ата, где по рассказам старожилов хранилось большое количество стеклянных негативов, вывезенных из Оренбурга и относящихся к его истории. Вернувшись из этой поездки, при одной из встреч с Бочаговым, стал рассказывать о проделанной работе, о встречах с нашими земляками, ныне проживающими там, о республиканском краеведческом музее, разместившем свои экспонаты в стенах бывшего православного собора, о его директоре Саре Йесовой, показавшей нам один из ценнейших экспонатов музея — клинок из булатной стали.
Своих собеседников Архип Кузьмич умел слушать, никогда их не перебивал. А тут не выдержал:
— Минутку! — сказал он, подняв правую руку ладонью вперед, как бы останавливая меня, и, несколько наклонив голову вбок, спросил: — Вам показывали клинок? Попробуйте описать его подробнее! Сможете?
— Первое, что поразило меня — он был необычайно острым. Директор музея подбросила вверх шелковый лоскуток и в воздухе этим клинком разрезала его. На клинке переливались какие–то голубоватые волны–узоры. Как они были нанесены — непонятно. Ближе к рукоятке — надпись, выполненная арабской «вязью», рукоятка бело–желтого цвета, словно выточена из слоновой кости. В нескольких местах обрамлена рубинами, примерно по полсантиметра в диаметре каждый...
— Узнаю! Узнаю! — с волнением воскликнул Архип Кузьмич. — Этот кинжал был у нас в Оренбурге! Передали мы его в двадцать пятом в Казахстан. Против его передачи решительно возражал Закурдаев, бывший в те годы директором нашего музея. Он ссылался на то, что этот клинок из коллекции холодного оружия, некогда принадлежавший юнкерскому училищу. Но позиция губкома и губисполкома была непреклонной — все лучшее передать молодой, зарождающейся Киргизской республике, как в те годы называли Казахстан. И негативный фонд, которым вы так упорно интересуетесь, делали так: коробку — нам, три — в Казахстан! Вот почему этих негативов там более пяти тысяч, а у нас в музее — полторы–две!
Было видно, что мой собеседник сильно взволнован. Ладонью руки он пару раз провел по изрядной лысине и начал свой рассказ:
— Я слышал, что с этим кинжалом связана одна прелюбопытнейшая легенда, похожая на правду. Чем черт не шутит! Может быть, эти события в те годы могли иметь место в жизни! Она, жизнь–то, штука сложная! Порой такое случалось!.. Так вот: жил&3150;был в Хивинском ханстве какой–то хан. В своем гареме имел пятьдесят две жены. Пятьдесят третьей купил русскую девушку красоты необычайной! Приставил к ней евнуха–толстяка да повелел смотреть за ней так, чтоб и муха не села! Наложницы стали готовить девушку, омывали ее, натирали какими–то восточными, долго благоухавшими мазями. То был целый ритуал, продолжавшийся часа два — каждая часть тела натиралась по–своему... Впрочем, я его недостаточно хорошо знаю. Так, слышал кое–что о нем... И что ни делал хан, чтоб русская его полюбила, но ничего не помогало. Не могла девушка забыть родителей своих, да перед глазами постоянно стояли отчий дом, необъятные оренбургские степи. Тоска по родине оказалась сильнее! Знала, что бежать отсюда невозможно. Поймают беглянку, привяжут к двум лошадям — разорвут на части. Такое видеть ей однажды пришлось. Но на побег решилась. Ушла она от хана!
На набережной Урала, у входа на Беловку, останавливается автобус. Через его раскрытые двери высыпается очередная группа приезжих туристов, осматриваясь вокруг. В этот момент заиграли часы гауптвахты. Начальные такты песни Г. Пономаренко «Расцвели оренбургские степи» привлекли внимание всей группы.
— Во–о! Смотрите, крепость какая-то! — громко говорит один из них, обращаясь к своим спутникам. Все взоры устремляются в одну сторону. — ...И Пушкин перед ней... «Сидел», что ли, он тут?
— Не–е, в Оренбурге Пушкин не сидел, он тут «Капитанскую дочку» писал, потому и сидит, наверное, перед этой крепостью... А «сидел» он...
Но здесь вниманием туристов завладел экскурсовод.
Почему–то это здание, стоящее над обрывистой кручей Урала, многие называют «крепостью». Очевидно, за своеобразную архитектуру и декоративную башню да узкие окна, отдаленно напоминающие бойницы. Но это не крепость. Здание построено в 1856 году при генерал–губернаторе графе В. А. Перовском и первоначально предназначалась для хранения генерал–губернаторского архива и ценных бумаг, но было приспособлено под гауптвахту. Более ста лет здесь отбывали «установленный командиром срок» нарушители воинской дисциплины Оренбургского гарнизона. Один из отбывавших в ней наказание рассказывал мне, что в среде курсантов наших военных училищ бытовал неписанный закон — вышел с «губы» — распишись на одном из ее камней! На кирпичах торцовой стены до недавнего времени можно было прочитать имена ее бывших «постояльцев». В наши дни здесь разместился музей города Оренбурга. Но попал он сюда не сразу — после, длительных переговоров с военным ведомством.
Кроме своеобразной архитектуры, гауптвахта интересна своей башней, даже не столько башней, сколько историей, связанной с часами, когда-то установленными на ней. Их музыкальный перезвон каждые полчаса далеко разносится с обрывистого берега Урала, замирая где–то в азиатской дали.
Но «lиграют» не те часы, что были здесь установлены во второй половине XIX века. Легенда до наших дней донесла предание, что задолго до революции с таможенной башни Гостиного двора были сняты часы, «ходившие» на ней всего два года и остановившиеся. Им требовался ремонт. К сожалению, у арендаторов Гостиного двора то ли не было денег на ремонт, то ли было жалко их тратить, то ли не находился человек, который смог бы их запустить; а может быть, просто сочли и не нужными здесь, не знаю! Говорят, что по повелению какого–то одного из последних оренбургских генерал–губернаторов эти часы были сняты, отремонтированы и установлены на башне гауптвахты, чтобы не смотрела она своими пустыми глазницами. Наверное, и в наши дни продолжали бы они отсчет времени отсюда, не приключись с ними прелюбопытнейшая история: в тридцатых годах наша область входила в состав Приволжского военного округа (ПриВО). Часы эти приглянулись приехавшему в Оренбург с инспекционной поездкой одному из высокопоставленных начальников штаба ПриВО. По его указанию с гауптвахты их сняли (и правильно — зачем арестованному знать время?) и перевезли в Самару, где в то время строился Окружной дом офицеров. Наши областные власти, видимо, серьезно не возражали против их демонтажа. С тех пор историческая реликвия нашего города украшает башню Окружного дома офицеров в Самаре. Такова легенда...
Между тем декоративная башня гауптвахты долгие годы смотрела пустыми глазницами на город и седой Урал. Смотрела до тех пор, пока группе местных жителей, любящих свой город, не пришла мысль изготовить новые куранты. За советом и помощью обратились к местному асу–часовщику Николаю Степановичу Кузнецову. Много ли таких было в нашем городе — точно не знаю. Но мне известно было имя еще одного часовщика–умельца Андрея Куцевалова, любившего возвращать к жизни самые хитрые часовые механизмы, от ремонта которых отказывались многие мастера. Но вернемся к Кузнецову.
Николай Степанович уделил много времени знакомству с устройством различных курантов. Вскоре им были разработаны чертежи деталей будущих часов. Детали для них изготавливала группа оренбургских заводов. Семь колоколов — шесть для перезвона, один для боя, отлили на тепловозоремонтном заводе. Общую сборку поручили слесарю завода «Металлист» Михаилу Васильевичу Шадрину — дяде Мише, как звали его все на заводе. Он был человеком богатырского телосложения, под два метра ростом. Ему поручались самые сложные и
В знойной степи строилась крепость, строился и город. Его жителям тягостно было переносить «оренбургский дождик», когда не было спасения от зноя и пыли, когда песок хрустел на зубах...
Военный губернатор граф Эссен первым решился вступить с природой в бой — он потребовал от всех домовладельцев перед своим домом иметь палисадник, а каждому жители «мужского полу», начиная с двенадцати лет, высадитя определенное количество деревьев и ухаживать за ними. За выполнением своего приказа следил очень строго. Но раститя деревья было трудно — городу не хватало воды. Эссен даже подумывал об устройстве водопровода...
Изнуренные зноем и пылью жители тянулись к реке, я живительной прохладе, в Зауральную рощу. Но та была на благоустроена. Эссен приказывает инженеру генерал–майорм Бикбулатову возглавить работы по реконструкция! Зауральной рощи — проложить аллеи, произвести подсадку! деревьев, выбрать и «облагородить» места под общественные пляжи. Его стараниями Зауральная роща вскоре становится любимейшим местом отдыха горожан. И на долгие годы! В выходные и праздничные дни здесь звучала музыка военных оркестров, посетителей веселили специально отобранные солдаты–песенники. Каждое лето «европейский» берег узеньким свайным мостом соединялся с «азиатским». Рядом с мостом была устроена купальня, здесь же выдавались прогулочные лодки. От широкой аллеи, ведущей к Большой поляне, была проложена целая сеть более мелких. И все они солдатами регулярно посыпались песком. Вдоль сохранившейся и поныне Старицы идет аллея, обсаженная деревьями, по преданию — высаженными еще при Эссене. Крутой, обрывистый берег тоже подвергся реконструкции — по нему к Уралу был сделан крутой спуск–лестница. Чуть левее, прямо от Елизаветинских ворот, ныне не существующих, шла лестница, состоявшая из отдельных маршей в шесть–восемь ступеней и промежуточных площадок между ними для отдыха. Остатки этого спуска, сильно поврежденные и в захламленном виде, сохранились и поныне. В годы Великой Отечественной войны он был еще в числе действующих. Женщины и дети, тяжело нагруженные дарами бахчевых и картофельных делянок, поднимались по нему «в гору». Параллельно этой лестнице, чуть правее, шла пешеходная тропа, по которой велосипедисты тянули вверх свою огородную поклажу.
Неоднократно подвергалась реконструкции и набережная, но наиболее это стало заметно тогда, когда местные купцы на нее «глаз положили». Везло, правда, не всем — частые пожары уничтожали все дотла... Говорят, что наиболее удачливым был купец Белов — человек почти неграмотный, но исключительно сообразительный и предприимчивый. Он выкупил залоговые обязательства у вдовы купца–погорельца, прежнего арендатора набережной, разбил цветочные клумбы; рядом со старым спуском, у Елизаветинских ворот, поставил павильон–беседку, где продавались прохладительные напитки — после затяжного подъема они пользовались повышенным спросом: во рту–то становилось сухо! На сваях, прямо над обрывистым берегом, соорудил ресторан с «пятачком» в центре зала; то было место для музыкантов. И дело у него пошло! Прямо от ресторана он проложил еще один пологий спуск без ступенек, змейкой доходивший почти до реки. Этот ресторан дожил до наших дней с укоренившимся у его постояльцев названием — «Поплавок»! Снесли его относительно недавно.
Белов приобретал и дома. И тут же пускал их в «дело» — один из них сдал городским властям под тюрьму. Народ прозвал ее «Беловской». О ней ходила слава, что сбежать оттуда нельзя. Ан нет, оказалось можно! Первыми, кто развеял эту славу, были тридцать два большевика, совершившие групповой побег в декабре семнадцатого. Он был продуман очень тщательно, до примитива был прост, прошел без единого выстрела! Считаю возможным рассказать об этом событии более подробно, тем более что все начиналось в Караван–Сарае.
28 октября 1917 года на заседании Городской Думы выступал губернский комиссар Временного правительства господин Архангельский:
— Господа гласные Думы! В тот момент, когда Временное правительство уже решило вопрос о передаче земель в ведение земельных комитетов, когда вырабатывались определенные, ясные директивы к приготовлению мира на Парижской конференции, волна политического движения большевизма охватила всю Россию. Москва, Казань, Уфа во власти большевиков... Не растерянностью и полумерами мы на это должны отвечать, а объявлением военного положения, дабы малейшие попытки большевиков к захвату власти не могли быть осуществлены. Мы
Это цитата сообщения Inessa_Rjabinina Оригинальное сообщение
Варианты маринадов для куриных крылышек
[400x246]Выбирайте крылышки свежие, чистые, ровные, хорошо обработанные, без порезов и дыр. Нежно-розового цвета и блестящие. С приятным свежим запахом. Мойте и обрезайте самую маленькую часть. Она лишняя. Из трех составляющих крыла оставим только две. Подготовили. А теперь маринад.
ДАЛЕЕ...
Это цитата сообщения Inessa_Rjabinina Оригинальное сообщение
Как сделать жаренное мясо нежным и сочным
В чем секреты нежности жареного мяса?
От чего зависит его вкус? Конечно, самое главное – от качества мяса. Учимся его выбирать. Молодая говядина, лучше – телятина, темно-малинового цвета, запах у нее характерный, мясной. Свинина – нежно-розовая. Никакое мясо серым быть не должно. Свежесть любого куска мяса можно проверить немудреным тестом – нажмите на него пальцем, ямка должна исчезнуть сразу.
ДАЛЕЕ...
Это цитата сообщения Inessa_Rjabinina Оригинальное сообщение
Полезные советы (овощи)
[400x266]ХРАНЕНИЕ ОВОЩЕЙ
***Редиска не сморщится и сохранится несколько дней свежей, если ее завернуть в мокрое полотенце или положить в полиэтиленовый мешок.
***Корни хрена быстро высыхают, становятся вялыми. Перед тем, как чистить, подержите их в воде.
***Огурцы дольше сохраняют свежесть, если их корешки держать в воде.
***Очищенную морковь лучше хранить в посуде без воды, прикрыв сверху чистой влажной тканью не более 2-3 часов.
***Чтобы укроп, петрушка, сельдерей дольше сохраняли свежесть, наполните стеклянную банку на 2 см водой, опустите в нее зелень, предварительно подрезав слегка, закройте банку крышкой и уберите в холодильник.
ПРИГОТОВЛЕНИЕ ОВОЩЕЙ
***Овощи лучше варить в эмалированной посуде. Посуду с отколовшейся эмалью для этой цели лучше не использовать.
***Овощи опускайте в кипящую воду и варите под закрытой крышкой. Важно, чтобы под закрытой крышкой оставалось как можно меньше свободного пространства.
Это цитата сообщения Inessa_Rjabinina Оригинальное сообщение
Помидоры консервированные
[500x375]помидоры
листья и черешки сельдерея
чеснок
соль
Подготовить литровые банки, положить туда сельдерей, порезанные дольки чеснока, помидоры. Сделать рассол: на 1л. воды 1ст.л. соли. Помидоры залить горячим профильтрованным рассолом. Банки прикрыть стерильными крышками, поставить в кастрюлю с горячей водой и стерилизовать 5-7мин. Затем банки закатать, поставить на крышки, укутать в теплое до остывания. Хранить в темном прохладном месте.vkusom.ru
Это цитата сообщения Inessa_Rjabinina Оригинальное сообщение
Баранки
[300x300]2,5 ст. муки
2 яйца
2 ч.л. сливочного масла
,5 ч.л. соли (можно меньше)
0,5 ст. воды
Просеянную муку собрать на столе горкой с углублением в середине, вбить туда яйца, положить размягченное масло и соль, аккуратно влить воду, замесить тугое тесто. Раскатать в жгут толщиной в мизинец, нарезать равными кусочками, свернуть в баранки. Опустить в кипящую подсоленную воду и варить, пока не всплывут. Выловить шумовкой и разложить на противень, слегка смазанный растительным маслом, запекать 10-15 мин. при 230-250 °.
Совет: часть баранок можно вывалять в сахаре, другую часть — в тмине (маке, корице и др.).
Третье столетие женщины Оренбуржья вяжут теплые платки, легкие паутинки, палантины и другие замечательные пуховые изделия.
Некоторые историки утверждают, что родоначальницей этого удивительного, уникального ремесла была жена Петра Ивановича Рычкова – первого члена-корреспондента Российской Академии наук, историка и исследователя, «колумба Оренбургской губернии». Но именно Петр Иванович одним из первых заинтересовался оренбургскими козами, их шерстью и пухом. Рычков побывал у многих пастухов, изучил диких и домашних коз, посмотрел в быту козоводов примитивные образцы изделий из шерсти и пуха. А потом в специальном докладе Академии наук высказал предположение «извлекать еще новую выгоду из коз» - вычесывать пух и вязать из него предметы одежды.
В «Трудах Вольного экономического общества» за 1766 год П.И. Рычков опубликовал исследование «Опыт о козьей шерсти» Он предлагал организовать в Оренбургском крае пуховязальный промысел, который будет во благо населению и России. Однако в то время к его голосу не хотели прислушаться.
Но Рычковы не оставили задуманное дело. Терпеливо и бескорыстно приучала местное население к пуховязанию Алена Денисовна. В гостеприимном доме Рычковых, живших в селе Спасском Бугульминского уезда, собиралось много казачек, и все они осваивали новое ремесло. Однажды мастерицы связали особо удачные платки – белые ажурные «паутинки». Их было решено показать в самой столице. И через некоторое время Всероссийское Вольное экономическое общество выразило вязальщицам благодарность, а Алена Денисовна Рычкова получила награду – золотую медаль! Было это 20 января 1770 года.
И стали с легкой руки Алены Денисовны прясть и вязать оренбургские казачки от Орска до Оренбурга – во всех станицах. Из рода в род передавались от матери к дочери секреты мастерства, приемы работы, узоры платков – самобытные и неповторимые. Девочек с семи лет учили этому замечательному искусству.
А как это непросто – связать добротный платок! Надо уметь содержать и пасти особых – оренбургских пуховых коз. В феврале-марте женщины заботливо вычесывают гребнем длинный пух и долго-долго перепускают его на редком и частом гребне, отделяя волокно от охлопков. А перед этим еще и волосок к волоску все волокно из пуха выбрать нужно…
Мастерицы сворачивают пух в кудельки, прядут на веретенке: чем тоньше нить, тем меньше веретенки – не больше вершка. Потом ссучивают нити, сматывают их в клубки – и можно приступать к вязанию.
Долог путь от пуха к клубочку, от клубочка к платку. Вяжут его на стальных спицах, и кажется, сама душа женщины вплетается в узоры тонкой паутинки или жаркого пушистого платка.
Больше 250 часов трудится над платком мастерица! По труду, да качеству и цена платка – большая цена, но красоту и пользу деньгами не измерить…
В XIX веке в России промыслу, разведению оренбургских коз уделялось мало внимания, хотя слава наших пуховых изделий давно имела мировое признание. А тем временем зарубежные деловые люди, оценив дороговизну изделий из козьего пуха, попытались создать свою пуховязальную промышленность. В 1824 году козий пух, закупленный в Оренбургском крае, направлялся для переработки во Францию, где фирма «Боднер» выпускала красивые шали под названием «каша» и получала за это невиданную прибыль. В эти же годы английская фирма «Липнер» организовала крупное предприятие по выработке пуховых платков серии «Имитация под Оренбург».
Однако заготовка и транспортировка пуха за многие тысячи километров дорого обходилась западным бизнесменам. И тогда они решили приблизить к себе сырьевую базу – попытались вывезти и развести у себя оренбургских чудо-коз. И вывезли – в Англию, Францию, Южную Америку, Австралию… Только предприятие это не увенчалось успехом: козы через несколько лет превратились в обычных, стали «терять» драгоценный пух.
Однажды казачка Ускова обратилась к губернатору Оренбурга с письменным прошением отправить на всемирную выставку в Англию ее пуховые платки. Губернатор удовлетворил просьбу, и вскоре шесть платков предстали на выставке с подписью: «Изделия сего рода производятся ручной работой повсеместно в Оренбургском крае». Перед закрытием выставки все платки были раскуплены. А спустя несколько месяцев представитель казачьего войска доставил и под расписку передал вязальщице Марии Николаевне Усковой медаль Всемирной выставки «За шали из козьего пуха» (Лондон, 1862 г.), диплом и 125 рублей серебром.
Оренбургский пуховый промысел пережил и неласковые дни, когда из-за крушения системы сбыта в ранние советские времена продавать платки стало толком некому. А в это время одаренные народные
«Если смотреть на поверья народа вообще, как на суеверие, то они не менее того заслуживают нашего внимания, как значительная частица народной жизни»
В. ДАЛЬ «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа»
Богатые дичью и рыбой, дарами природы и нераспаханными землями, необъятные просторы Южного Урала долгие годы были надежным убежищем «беглых» людей, оседавших в этих краях, начиная с пятнадцатого века. Они занимались земледелием и скотоводством, порой не гнушались совершать набеги на проходившие мимо караваны «хивинцев» — так в те времена называли здесь азиатских купцов, проложивших караванные тропы с Востока на Запад.
Исторически сложилось так, что река Яик стала восточной границей русского государства, на которой не было охраны и кордонных постов. Через нее свободно проходили не только караваны восточных купцов, но и воинственные орды кочевых племен. Для осевших здесь россиян проходы эти не всегда были безболезненны — они подвергались грабежам, угонялся их скот, забирались в полон для ханских гаремов девушки и женщины. Чтобы своевременно оповестить местных жителей о надвигавшейся опасности, на вершинах местных гор выставлялись наблюдатели — заметив приближающиеся столбы пыли и заподозрив опасность, они поджигали дымные костры. Завидев сигнал тревоги, жители покидали насиженные места, прятали скот, скрывались в заранее подготовленных для этого местах. А пункты тревоги стали называться «маяками». Так, у многих населенных пунктов нашего края остались исторически сложившиеся названия: гора Маяк или гора Маячная.
Как считают местные историки–краеведы, первый, кому пришла мысль основать в этих местах форпост русского государства, был Иван Иванович Кириллов. Именно ему 18 мая 1734 года императрицей Анной Иоанновной, до которой дошли слухи о богатствах этого края, выдается инструкция «Об основании в устье реки Орь, впадающей в Яик–реку, города, которому именоваться впредь Оренбурх»!
Больше года потребовалось царскому посланцу, чтобы достичь этих мест. Со всей поспешностью 15 августа 1735 года на горе Преображенской закладывается крепость Оренбург. То было первое «зачатие» будущего города. Приближалась зима. В этих условиях крепость сооружалась слишком поспешно — крепостных сооружений тогда возведено не было. Для гарнизона зимовка оказалась весьма тягостной — кончались продукты, а доставить новые было почти невозможно. Было принято решение отправить из крепости в Сакмарский городок около восьмисот человек. Но дошло туда лишь двести двадцать три человека — остальные погибли от голода и морозов.
Вскоре Кириллов умер. На его место назначается Василий Никитич Татищев. Он решил, что место для закладки города было выбрано неудачно. Сообщение с центром было затруднено, половодьем затапливались большие площади. Он предлагает перенести город на новое место — при урочище Красная Гора. Работы на горе Преображенской были приостановлены. Позднее на этом месте вырос город Орск.
Меж тем Татищев «со командою» прибыл к урочищу Красная Гора и развернул работы по возведению Оренбурга на новом месте.
То было «второе зачатие» города! Но и оно не привело к долгожданным «родам» — по доносу о злоупотреблениях Татищев был вызван в Сенат и назад больше не вернулся, несмотря на то, что был полностью оправдан.
Следующим начальником экспедиции был назначен Иван Иванович Неплюев. Прибыв на место, он пришел к выводу, что и второе место для строительства города выбрано неудачно. О чем он сообщил в Сенат.
15 октября 1742 года Неплюев получает Сенатский указ «о нестроении Оренбурга при урочище Красная Гора и перенесении его на место, именуемое Бердск». Закладка города переносится в третий раз!
А в урочище Красная Гора казаками позднее была поставлена небольшая крепость–застава, ныне деревня Красногор.
Существует предание, что в обрывистых кручах Красной Горы казаками были вырублены вместительные пещеры–схороны. Хорошо замаскированные естественной растительностью, схороны служили надежным убежищем казачьим пикетам «со конями». Из них велось постоянное наблюдение за азиатской стороной, за перемещениями кочевых племен.
«Хивинцы», планируя набег на русскую сторону, конечно же, знали о казачьих пикетах, но вот
 [550x50] |
|
 |
Общий вид города |
 |
Вход в тополевый сад |
 |
Форштадские ворота |
 |
Бульвар на берегу р. Урала |
 |
Бульвар на Урале |
 |
Павильон в саду на Урале |
 |
Бульвар на р. Урале |
 |
Бульвар |
 |
Оренбург |
 |
Караван–сарай. Неплюевский кадетский корпус и тополевые сады |
 |
Дом богатого киргиза |
Это цитата сообщения Matrioshka Оригинальное сообщение
Викторианская мода.
[показать]
[показать]Это цитата сообщения Matrioshka Оригинальное сообщение
Рукодельницам.
Это и многое другое Вы найдете в указанных ссылках: Сайт 1. Сайт 2. Сайт 3. Сайт 4. Сайт 5.
Это цитата сообщения Matrioshka Оригинальное сообщение
Неизвестная (картина Крамского)
[показать]Иван Крамской
Неизвестная, 1883
Холст, масло. 75.5 × 99 см
Третьяковская галерея, Москва
Это цитата сообщения Matrioshka Оригинальное сообщение
Хохлома — старинный русский народный промысел, родившийся в XVII веке в округе Нижнег
Хохлома Чашка
Это цитата сообщения Matrioshka Оригинальное сообщение
Жостовская роспись.
[показать]
Поднос Жостово «Рябина»
Это цитата сообщения Matrioshka Оригинальное сообщение
Из истории женской обуви.
[показать]Это цитата сообщения Veilchen Оригинальное сообщение
Чайные приметы...Интересный five o'clock!
Автор: Денис Шумаков
"Как большинство современных, в меру образованных и в меру невежественных людей, я с осторожным почтением отношусь к разнообразным приметам и суевериям. С одной стороны, конечно, я прекрасно понимаю, что семь фарфоровых слонов на каминной полке — это смех какой-то, а не предвестник счастья. Но, с другой стороны, я предпочитаю вежливо здороваться с перебегающими мне дорогу котами и кошками — если отвести неприятности, даже приметно-суеверные, можно совершенно не напрягаясь — то почему бы этого не сделать…
Дело в том, что в разных культурах существуют разные чайные гадания и приметы. И вот несколько слов об английских чайных приметах . Английские приметы я выбрал по двум причинам. Во-первых, повседневная чайная культура в Англии развита очень сильно — а приметы являются частью именно повседневной культуры. Ну а во-вторых, Англия — это вообще страна с богатыми традициями суеверий — так что о каких еще приметах писать, если не об английских.
«Если ты поворачиваешь чайник носиком к камину или стене, ты рискуешь остаться старой девой». Совершенно очевидная примета, если рассматривать чайник как воплощение мужчины. Редкому мужчине понравится в присутствии женщины стоять носиком к камину.
«Если двое пьют чай из одного чайника — быть беде». Это кентская примета. Но, учитывая, что в России из одного чайника часто пьют не только двое, но и трое (числовой ряд можно продолжить), именно эта примета объясняет все российские неурядицы.
