Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
Чуковская в Саратове
Я не раз уже обращалась к этому дорогому для меня имени, и когда защищала его от наветов и клеветы «писателя» Б. Мансурова («Опровержение чуши»), и когда приводила самые интересные фрагменты из дневника Корнея Чуковского, но это были лишь подступы к главной работе о ней, которая ещё пока не готова. Но сегодня мне хотелось бы выделить и предложить вашему вниманию ту часть основного текста о Лидии Корнеевне, где говорится о её пребывании в Саратове. Поскольку я сама живу в этом городе, эта тема меня особенно интересовала. Хотя сказано ею о нём и много нелестного, я с трепетом узнавала в рассказе Чуковской старые названия наших улиц, имена известных в Саратове людей, подробные описания волжских мест, мысленно проходила с ней по знакомым с детства местам, с поправкой на почти 90-летнюю давность.
Из книги Л. Чуковской «Прочерк»: «Я повторяла клочками и без толку всю свою тюремно-ссыльную эпопею 20-х годов. Митя и без того помнил её наизусть и, бывало, любил снова и снова расспрашивать со всеми подробностями о моём аресте, о Саратове, о тамошней коммуне, о Волге — мы собирались вместе побывать и на Большой Казачьей, и в Кирпичном переулке, и даже прокатиться на лодке до самой Соколиной горы...»
В 1926 году 19-летняя Лидия Чуковская была арестована по обвинению в составлении антисоветской листовки, хотя фактически не имела к ней отношения - листовка была напечатана её подругой, гостившей тогда в их квартире, без ведома Лидии на её пишущей машинке.
Чуковская не выдала подругу и была сослана в Саратов на три года, где благодаря хлопотам отца провела только одиннадцать месяцев: с 20 декабря 1926 года по 1 октября 1927-го.
Из воспоминаний Лидии Корнеевны:
«Пока я хворала, папины знакомые подыскали для меня в Саратове комнату на одной из центральных улиц, в квартире у старика и старушки, да еще "с полным пансионом". Так что ехала я будто не в ссылку, а в санаторий».
Но ожидания не оправдались.
«Саратов встретил меня далеко не так ласково, как Ленинград проводил. Поезд прибыл вечером, я дотащила желтую деревянную коробку, служившую мне чемоданом, до искомого дома часов около десяти. Сначала все честь честью: приветливые старик и старушка; большая комната; чистая, уже расстеленная на ночь, постель. Хозяева показали мне, где умыться с дороги, и повели чай пить. Мороз стоял градусов 15, я продрогла, устала, волоча свой короб. За чаем согрелась - душевно и физически. Однако в первый и последний раз пила я чай в этом доме. Когда, напившись горячего, я отставила свой стакан, уютная старушка принялась расспрашивать: какая у меня семья, да чем занимаются родители, да где я в Ленинграде училась.
Я рассказала.
- Так если у вас папочка и мамочка и братцы с сестрицей в Ленинграде и вы на втором курсе в институте обучаетесь - зачем вам, барышня, в Саратов переезжать?
- Не переезжать, а в ссылку, - ответила я. - Разве вас мои знакомые не предупредили?
- Ах, нет, нет, барышня, - запричитала, убирая со стола, старушка, - вы уж ночь переночуйте, время позднее, а утречком уж, пожалуйста, нас покиньте. Ищите себе хозяев других. Мы ссыльным не сдаем. У мужа стенокардия. Обыски начнутся, придирки. Стары мы в наши лета с ГПУ связываться».
Гордая Лидия не осталась ночевать, а взяла свою нераспакованную коробку, сказала спасибо за
Дата: 5 декабря 2015 г., 15:59
Тема: Вечер в честь Булата Окуджавы (концертный зал имени Чайковского)
Заезжий музыкант. Вечер в честь Булата Окуджавы [2015 г., Концерт, WEB-ВDLRip]
Светлана Крючкова
Андрей Макаревич
Ирина Сурина
Валерий Баринов
Рената Литвинова
Иржи Вондрак (Чехия)
Евгений Дятлов
Дмитрий Быков
Тимур Ведерников
Театр музыки и поэзии Елены Камбуровой
ВИА «Татьяна»
Ансамбль «Бархатный сезон»
Вечер ведёт Гарри Бардин
url]http://www.meloman.ru/videos//урл] - здесь еще много интересного
Это цитата сообщения Taisia800 Оригинальное сообщение
Несколько недель назад я приготовил себе кофе, взял утреннюю газету и сел послушать радиоприемник.
[показать]
Переключая каналы радиостанции, я вдруг остановил свое внимание на бархатном голосе одного старика.
Он что-то говорил о “тысяче шариков”.
Я заинтересовался, сделал звук погромче и откинулся на спинку кресла.
- Хорошо, - сказал старик, - могу поспорить, что вы очень заняты на работе.Вчера, сегодня, завтра.
И пусть вам платят много. Но за эти деньги они покупают вашу жизнь.
Подумайте, вы не проводите это время со своими любимыми и близкими.
Ни за что не поверю, что вам нужно работать все это время, чтобы свести концы с концами.
Вы работаете, чтобы удовлетворить ваши желания.
Но знайте, что это замкнутый круг - чем больше денег, тем больше хочется и тем больше вы работаете, чтобы получить еще большее.
Нужно суметь в один момент спросить себя:
“А действительно ли мне так нужна та или иная вещь, например новая машина?”
И ради этого вы готовы пропустить первое танцевальное выступление вашей дочери или спортивное соревнование вашего сына.
Позвольте мне рассказать кое-что, что реально помогло мне сохранить и помнить о том, что главное в моей жизни.
И он начал объяснять свою теорию “тысячи шариков”:
[показать]
Это цитата сообщения u-reon Оригинальное сообщение
Деревянный дворец царя Алексея Михайловича в Коломенском
Бывшая царская резиденция Коломенское располагается вдоль правого берега Москвы-реки между станциями метро «Коломенская» и «Каширская». Это самая известная достопримечательность Москвы, находящаяся за пределами её центра. Село Коломенское было основано жителями города Коломна, бежавшими от хана Батыя. Во времена правления царя Алексея Михайловича Коломенское стало царской резиденцией. В 1660 году здесь был построен деревянный дворец. Бывавшие во дворце иностранцы неустанно восхищались его богатым убранством. Современники называли Коломенский дворец «Восьмым чудом света».
Это цитата сообщения Marina_108 Оригинальное сообщение
ஐ Марина Цветаева. Ошибка ஐ
|
|
Это цитата сообщения Капочка_Капа Оригинальное сообщение
Достаточно взглянуть на историю дамского белья, чтобы понять, как нам повезло родиться в эти дни. Представление о красоте и прелестях женской фигуры на протяжении многих веков неоднократно менялось, и нижнее белье — яркая тому иллюстрация. В отличие от воздушных кокетливых моделей современности, белье прошлых веков было совершенно неестественным, опасным, причиняло своим владелицам неописуемые неудобства и даже боль.
Надевая нижнее белье, мы едва ли впадаем в длинные размышления на тему: откуда оно произошло и как обрело привычный нам вид. И это нормально, ведь главное в нижнем белье – делать женщину более привлекательной, в большинстве случаев лишь попутно обеспечивая ей комфорт и гигиену. И в этом понимании, мы недалеко ушли от древних, несмотря на стремительную эволюцию текстильной промышленности и модельного бизнеса.
Но всегда ли женское нижнее белье было таким, каким мы привыкли видеть его сегодня?
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
Последний день поэта. Послесловие.
Наконец завершила я эту большую работу. Получилось 13 частей, охвативших 28 имён, 28 поэтических судеб. Ниже привожу список со ссылками. Наверное, точнее было бы назвать этот цикл «Смерть поэта», так как он затрагивал не только последний день гения, но и всё то, что предшествовало его смерти и что было после неё, так сказать, жизнь после смерти. Но я оставила первоначальное название, взятое мной из цикла телепередач на канале «Звезда» «Последний день», рассказывавших о последнем дне актёров, певцов, спортсменов, полководцев. Поначалу я прислушивалась: не будет ли что о поэтах? Но поэты были оставлены без внимания, и у меня возникло желание исправить эту несправедливость, тем более, что материал о поэтах у меня накоплен внушительный, надо было лишь выбрать из него то, что касалось последних дней их жизни. Тексты были большие, из трёх а то и более частей, и у меня порой закрадывалось подозрение, что иные ленивые или нетерпеливые читатели не всегда дочитывают их до конца, а ведь там-то самое главное и значительное в жизни поэта, без этой последней страницы его портрет был бы неполным.
Некоторые инстинктивно не любят самого слова смерть, видя в этом некий негатив, неприятное напоминание, так сказать, так что труд предстоял неблагодарный, но я всё же за него взялась. И вот почему ещё.
У меня было когда-то эссе "Последнее стихотворение" — небольшое исследование о стихе, написанном тем или иным классиком перед смертью. Это часто бывало случайным, нейтральным, ничего не говорящем о близкой смерти (например, "чижик" Пушкина). Но сама смерть как правило была итогом и продолжением их жизни, похожа на их образ, на их стихи. Поэтому очень много открывает нам в сокровенной сути поэта и его творчества.
Смерть поэта — не событие, а процесс, в котором участвуют многие из его окружения, в котором физическое существование человека превращается в метафизическое бытие написанного им. Эта тема позволяла сфокусировать главное, выразить квинтэссенцию образа поэта, подытожить его мощным завершающим аккордом. Насколько мне это удалось, судить вам. Хочу лишь подчеркнуть, что тема всё же достаточно узкая, я старалась не выходить за рамки поставленной задачи, поэтому какие-либо дополнения читателей, касающиеся других периодов жизни поэтов, известных им произведений, были неуместны, тем более, что каждый заголовок, содержащий имя очередного героя, одновременно был ссылкой на мой прежний текст о нём, более подробный. Так что у кого будет интерес, время и желание — можно заглянуть и туда. А сейчас — обещанный список «последних дней» поэтов:
Часть первая (И. Анненский, А. Григорьев, К. Бальмонт)
-
Часть вторая (Е. Баратынский, Ф. Тютчев, А. Фет)
Часть третья (Н. Некрасов, А.Блок)
Часть четвёртая ( Ф. Сологуб, И. Северянин, Г. Иванов)
Часть пятая (В. Ходасевич, Б. Поплавский, И. Елагин)
Часть шестая (Г. Гейне, Р. Рильке)
Часть восьмая (Ш. Бодлер, П. Верлен, А. Рембо)
Часть девятая (О. Мандельштам, Б. Пастернак)
Часть десятая (М. Цветаева, С. Парнок)
Часть одиннадцатая (Иосиф Бродский)
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
***
Как цветок, затоптанный в пыли,
каплей дёгтя, кляксой в оригами,
чистый снег, коснувшийся земли,
обернётся грязью под ногами.
Даль небес безжизненна чиста,
но и та запачкается тучей.
Начинать всё с чистого листа?
Стоит ли бумагу ручкой мучить?
Я устала от пустой борьбы
с тришкиной оборванной обновой.
Черновик исчерканный судьбы
утром переписывать по новой.
Ты не комкай сердце и не рви,
поучись терпению у Парки.
Оглянись не в гневе, а в любви,
и прости случайные помарки.
***
Закутать в строчки, обогреть,
прижаться тёплыми губами,
чтоб неповадно было впредь
костлявой щёлкать тут зубами.
Отныне тут не будет дам,
а если сунется — то бац ей!
Без боя я тебя не сдам,
с двоими ей не потягаться.
Я не отдам ей своего,
в себя упрячу без изъятья.
И не случится ничего,
пока не разомкнём объятья.
***
Снег идёт, такой же как всегда,
и опять до боли незнакомый.
Кружится ажурная звезда,
тайным притяжением влекома.
И её не жалко небесам
отдавать на волю, на удачу...
Узнаю снега по волосам,
по которым мы уже не плачем.
Не с чужого — с близкого плеча -
плечи свои кутаю одеждой,
теплотой домашнею леча
то, что ветхой не спасти надеждой.
Строю свой дворец-универсам,
как бы он ни выглядел убого,
и как в детстве верю чудесам,
что в мешке у ёлочного Бога.
***
Простое счастье — есть кому обнять,
кому сказать: болезный мой, коханий.
И это не убить и не отнять.
Вселенная тепла твоим дыханьем.
Знакомы от макушек и до пят,
не знавшие вторжения чужого...
Ворочаются в душах и не спят
дитёныши ушедшего большого.
Пусть жизнь уже изношена до дыр,
притихли звуки и поблёкли краски, -
мы высосем из пальца целый мир
и сочиним конец хороший сказке.
Прошу, судьба, подольше не ударь,
пусть поцелуем станет эта точка...
И облетает сердца календарь,
оставив два дрожащие листочка.
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
Начало здесь
«Мы умираем не от рака и не от старости совсем...»
Холст 37 на 37.
Такого же размера рамка.
Мы умираем не от рака
и не от старости совсем...
И мне не нужно инквизиции,
когда и так на Страшный Суд
стихи с истерзанными лицами
предсмертный крик мой отнесут.
Каждый гений собирался и обещал умереть рано. Сроки жизни порядочного гения были отмечены: 23 года – Веневитинов, 26 – Лермонтов, 30 – Есенин... Л. Губанов начал писать о своей смерти с 16-ти лет. Эта тема считалась тогда крамольной – в официальной культуре она была запрещена (кроме смерти на войне). Пережив Есенина, он клялся, что уж Пушкина ни за что не переживёт. Так и случилось. Свой ранний уход в 37 лет Губанов предчувствовал, и это предчувствие нередко звучит в его стихах.
Здравствуй, осень, нотный гроб,
жёлтый дом моей печали.
Умер я – иди свечами.
Здравствуй, осень, новый грот.
Умер я, сентябрь мой,
ты возьми меня в обложку.
Под восторженной землёй
пусть горит моё окошко!
В сентябре, как он и напророчил в стихах, – в 1983 году при невыясненных обстоятельствах Губанов скончался. Мать, приехав, застала его мёртвым в кресле.
И локонов дым безысходный,
и я за столом, бездыханный.
Но рукопись стала свободной.
Ну что ж, до свиданья, Губанов, -
так он сам попрощался с собой в стихах.
Я ухожу, мой мир над бездной,
и, как Христос, я не воскресну.
Пожаром звёзды обжигая,
до лавы славы – умираю.
Над Римами, рабами, реками
миры мои поют мой реквием.
В сентябре 83-го всё сбылось. Совпадение, мистика?
Мой лик сбежал с карандаша,
как заключённый из больницы,
сухой, как кашель, чуть дыша,
перевалил через страницы.
Он вышел вон, на волю, в вечность
и сбросил из последних сил
весь мир, накинутый на плечи,
как плащ, который относил!
Кто сказал, что поэты не пророки? «Я смерти, милая, учусь,/ всё остальное есть у Бога»,– писал Губанов. Он был талантливым учеником.
Как страшно ночью, не рисуя,
услышать боль, как вой Везувия.
Когда он прёт, гремит в груди,
готовый вырваться, сгубить.
Лежу на траурной постели
несчастной маленькой Помпеей
без слёз, без песен и без гимнов.
А вдруг не выдержу, погибну?
Вдруг ночью запечённой, чёрной,
всё полетит куда-то к чёрту –
мои глаза, мои грехи,
мои полотна и стихи.
И то, что я вчера в слезах
никак не мог тебе сказать?!
Под небом огненным распоротым
я гибну грубым гордым городом.
Безумной мордой в небо тычась,
в огне, во мне умрёт сто тысяч.
Сто тысяч губ, детей, тревог,
забытый небом медный Бог!
Сто тысяч, мир, – твоя потеря.
Сто тысяч – охают, не веря!
Не сны, не краски, не идеи –
отходят люди, словно деньги.
К. Брюллов. Последний день Помпеи.
К. Брюллов. Последний день Помпеи.
В будущем году исполнится 70 лет со дня рождения основателя «Самого Молодого Общества Гениев» (СМОГ) Леонида Губанова.
Это цитата сообщения Бусильда50 Оригинальное сообщение
|
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
Начало здесь
«Жизнь загробная нынче, а реальность потом»
Стихи Сергея Чудакова включены во все главные поэтические антологии, он герой мемуарных очерков, но его биография темна, время и точные обстоятельства смерти неясны. Его рукописи утеряны, и до недавнего времени лишь несколько блестящих стихотворений кочевали из одного издания в другое.
Судьба Сергея Чудакова — очередное подтверждение истины, что дух дышит где хочет.
Я тебя не ревную
равнодушна со мной
ты заходишь в пивную
сто знакомых в пивной.
В белых сводах подвала
сигареточный дым
без пивного бокала
трудно быть молодым.
Вне претензий и штучек
словно вещи в себе
морфинист и валютчик
и сексот КГБ.
Кто заказывал принца
получай для души
царство грязного шприца
и паров анаши
заражение крови
смерть в случайной дыре
выражения кроме
тех что есть в словаре.
Я не раб не начальник
молча порцию пью
отвечая молчаньем
на улыбку твою.
Я убийца и комик
опрокинутый класс.
как мы встретились котик
только слезы из глаз.
По теории Ницше
смысл начертан в ином
жизнь загробная нынче
а реальность потом.
В мраке призрачных буден
рванувшись цвести
мы воскреснем и будем
до конца во плоти.
Там борьба без подножки
без депрессии кайф
и тебя на обложке
напечатает «Life»
словно отблески молний
мрак судьбы оттеня.
Это действует морфий
в тебе на меня.
После исключения из МГУ (обстоятельства которого до конца не понятны) он подрабатывал журналистикой, писал рецензии и статьи, был, по его собственному выражению, “псевдонимщиком и негром”, но основная “трудовая деятельность” поэта протекала на изнаночной стороне жизни. Сергей Чудаков был сутенёром и шантажистом, воровал книги и снимал порнографические фильмы. Олег Михайлов, друг и исследователь творчества поэта, назвал его “русским Вийоном”. Но, в отличие от Вийона, Чудаков выбрал свою судьбу сам.
О как мы легко надеваем рваньё
и фрак выпрямляющий спину
о как мы легко принимаем враньё
за липу чернуху лепнину
Я двери борделя и двери тюрьмы
ударом ботинка открою
О как различаем предателя мы
и как он нам нужен порою
Остались мы с носом остались вдвоём
как дети к ладошке ладошка
Бессмысленность – климат в котором живем
и смерть – составная матрешка
Билеты в читальню ключи от квартир
монеты и презервативы
У нас удивительно маленький мир
детали его некрасивы
Заманят заплатят поставят к стене
мочитесь и жалуйтесь Богу...
О, брат мой, попробуй увидеть во мне
убийцу и труп понемногу
Из книги Владимира Орлова «Чудаков. Анатомия Физиология. Гигиена»:
«Родившийся то ли в магаданских лагерях, то ли в Москве в знаковом 1937 году, публиковавшийся в легендарном «Синтаксисе» Алика Гинзбурга, удостоившийся прижизненной эпитафии от Иосифа Бродского, водивший знакомство со всеми — от Евгения Евтушенко до Вадима Кожинова, от министра культуры (Евгений Сидоров) до самых низов общества* — и растворившийся, исчезнувший в Москве 1990-х... Этот коктейль сведений о Чудакове был к тому же густо приперчен историями о сутенерстве, съемке порнофильмов, кражах и прочими околоуголовными подробностями.
Но главное
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
Я входил вместо дикого зверя в клетку,
выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке,
жил у моря, играл в рулетку,
обедал черт знает с кем во фраке.
С высоты ледника я озирал полмира,
трижды тонул, дважды бывал распорот.
Бросил страну, что меня вскормила.
Из забывших меня можно составить город.
Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна,
надевал на себя что сызнова входит в моду,
сеял рожь, покрывал черной толью гумна
и не пил только сухую воду.
Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя,
жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок.
Позволял своим связкам все звуки, помимо воя;
перешел на шепот. Теперь мне сорок.
Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность.
И если призрак здесь когда-то жил...
В стихотворении «Постскриптум» он скажет о ней с глубокой грустью:
Как жаль, что тем, чем стало для меня
твоё существование, не стало
моё существованье для тебя...
И та же грусть, про которую он мог бы сказать «печаль моя светла», в стихотворении «Сонет»:
Пусть далека, пусть даже не видна,
пусть изменив - назло стихам-приметам, -
но будешь ты всегда озарена
пусть слабым, но неповторимым светом.
Пусть гаснет пламя! Пусть смертельный сон
огонь предпочитает запустенью.
Но новый мир твой будет потрясен
лицом во тьме и лучезарной тенью.
В 1964 году Марина Басманова приезжала к Бродскому в ссылку и они какое-то время жили вместе. Там было написано множество стихов с посвящением «М.Б.» Завершают этот цикл грустно-отрешённые строки:
Ты забыла деревню , затерянную в болотах
залесенной губернии, где чучел на огородах
отродясь не держат -- не те там злаки,
и дорогой тоже все гати да буераки.
Баба Настя, поди, померла, и Пестерев жив едва ли,
а как жив, то пьяный сидит в подвале,
либо ладит из спинки нашей кровати что-то,
говорят, калитку, не то ворота.
А зимой там колют дрова и сидят на репе,
и звезда моргает от дыма в морозном небе.
И не в ситцах в окне невеста, а праздник пыли
да пустое место, где мы любили.
деревня Норенская
В 1975 году Бродский напишет цикл «Часть речи», который открывается стихами, обращёнными к «М.Б.», полными острой и мучительной тоски, которые невозможно читать и слушать без волнения. Это, ставшее уже хрестоматийным, -
Ниоткуда с любовью... Читает И. Бродский.
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти
Это цитата сообщения Бусильда50 Оригинальное сообщение
|
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
«Мир — это стены. Выход — топор»
Начало здесь
31 августа 1941 года повесилась Марина Цветаева.
Ты была буревестной и горевестной,
Обезуме-безудержной и неуместной.
Твои песни и плачи росли не из сора –
Из вселенского хаоса, моря, простора!
В эмпиреях парящей, палящей, природной,
Просторечьем речей – плоть от плоти народной,
Ты в отечестве, не признававшем пророка,
Обитала отшельницей, подданной рока.
Ты писала отчаянно и бесполезно
По любимому адресу: в прорву и бездну.
Я люблю твою душу, души в ней не чаю.
Я сквозь годы сквозь слёзы тебе отвечаю.
Поэт не вмещается в прокрустово ложе земного существования. Марине Цветаевой было тесно в телесной оболочке. «В теле – как в трюме, в себе – как в тюрьме». И – совсем ясно: «Мир – это стены. Выход – топор». «Жизнь и смерть давно беру в кавычки, как заведомо пустые сплёты». И – как итог всего – «Поэма Воздуха», в которой она попыталась прикоснуться к потустороннему миру, передать ощущение от полёта в Ничто (в смерть).
Она пишет её в 1927 году, в 35 лет. Поэму, которую можно было бы назвать поэмой удушья, самоубийства. Это вопль одиночества и безутешности, исторгнутый из души, которой нечем больше дышать.
В ней Цветаева как бы репетирует свою смерть.
Поводом к написанию поэмы послужило следующее событие. 21 — 22 мая 1927 года американский лётчик Чарльз Линдберг впервые совершил беспосадочный перелёт через Атлантический океан. Шесть тысяч километров он преодолел за тридцать три с половиной часа, достигнув по тем временам сенсационного рекорда.
Твердь, стелись под лодкою
Леткою — утла!
Но — сплошное лёгкое —
Сам — зачем петля
Мёртвая? Полощется…
Плещется… И вот —
Не жалейте лётчика!
Тут-то и полёт!
Не рядите в саваны
Косточки его.
Курс воздухоплаванья
Смерть, и ничего
Нового в ней. (Розысков
Дичь… Щепы?.. Винты?..)
Ахиллесы воздуха
— Все! — хотя б и ты,
Не дышите славою,
Воздухом низов.
Курс воздухоплаванья
Смерть, где всё с азов,
За́ново…
Это потрясающее прозрение о всемогуществе духа, победившего плоть. Это самая отвлечённая и трудная для восприятия поэма Цветаевой. Ахматова назвала её «заумью». Она кажется закодированной, зашифрованной. Её фабула – цепь последовательных переходов из одного состояния, которое может испытать умирающий, – в другое, показ, что может чувствовать задыхающийся в петле человек. Каждый этап, пройденный умираюшим, описан подробно, почти
Это цитата сообщения Galyshenka Оригинальное сообщение
[608x700]Кружева - это сетчатая сквозная ткань, состоящая из сплетения нитяных узоров, в виде различных орнаментов и фигур, цветов, листьев, изображений зверей и птиц и даже целых бытовых сцен, характеризующих современную им эпоху.
Кружевом обыкновенно окаймлены более или менее выдающимися зубчиками, отчего на Западе они получили названия: "dentelle", "Spitze".
Русское слово Кружево (стар. круживо), вероятно, происходит от слова "круг" — окружать, и служило в старину для украшения богатой одежды.
Сведения о кружеве дошли из глубочайшей древности. На некоторых египетских мумиях можно встретить одежду с сетчатой каймой и вышитым по ней узором. На найденной в прошлом столетии в Портичи статуе Дианы, находящейся в неаполитанском музее, край одежды украшен сеткой с богатыми разноцветными вышивками. Плетением сеток, т. е. филейной работой (filet), занимались с незапамятных времен, их иногда украшали вышивками. Но только в конце XV или скорее в начале XVI в. появились прелестные ажурные ткани, сразу завоевавшие себе почетное место среди богатых, художественных украшений того времена и сделавшиеся, на первых же порах, важным предметом промышленности и торговли.
Знаменитые кружева изготавливались в Венеции,в городе Алансоне, в Брюсселе. Есть множество стилей игольного (шитого) кружева, которые на французский манер назывались Point de Gaze; Point de France;Point de Venise; Point Applique
Игольное кружево (плетется полностью из ниток с помощью простой швейной иголки) ведет свою историю от венецианской ажурной вышивки, которой этот город славился с начала 16 века. Ткани кружевниц из Венеции постепенно становились всё более прозрачными, узорчатыми и, наконец, стали представлять собой лишь рамку из ткани, внутреннее пространство которой было сначала вышито, а потом с нее удалялась ткань, располагающаяся между нитями вышивки. Такое кружево носило название Reticella.
Наконец, вместо того, чтобы кропотливо вырезать лишнюю ткань кружевницы стали создавать шаблоны для узоров, по которым создавалась ткань, полностью сплетённая из тонких нитей, составляющих затейливый узор. Такое кружево называлось Punto Aria, что в переводе означает «стежки в воздухе».
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
"Я трамвайная вишенка страшной поры"(продолжение)
Начало здесь
И Шуберт на воде, и Моцарт в птичьем гаме,
И Гете, свищущий на вьющейся тропе,
И Гамлет, мысливший пугливыми шагами,
Считали пульс толпы и верили толпе.
Быть может, прежде губ уже родился шопот
И в бездревесности кружилися листы,
И те, кому мы посвящаем опыт,
До опыта приобрели черты.
Нэ трэба
Осип Мандельштам был человеком культуры, её порождением. Это была его стихия. Когда стали строить каналы и осушать водоёмы, он был — как рыба, лишённая своей стихии. Эпоха культуры кончилась. Круг близких людей, для которых она была единственным кислородом, становился всё уже. Потом выкачали воздух. Пришли новые, те, что загадили Челлиниевские чаши Эрмитажа, сожгли библиотеку Блока, вознамерились разрушить старый мир до основанья. Им Мандельштам был чужд и враждебен.
Из нашей культуры десятилетиями вытравляли всё нестандартное, неординарное. Ещё Ленин некогда приравнял непонятность к антихудожественности. «Искусство принадлежит народу, - указал он. - Оно должно быть понятно массам». И простота становится для искусства обязательным требованием.
В то время, когда всё мировое искусство развивалось под знаком нарастающей сложности, когда в живопись приходили Пикассо, Дали, в поэзию — Рильке, Том Элиот, у нас усердно насаждалась простота, та, что хуже воровства. Результаты подобной политики не замедлили сказаться. Выросли поколения людей не просто не умеющих, а, что главное, не желающих понимать сложное искусство, сделав это своё непонимание предметом некой гордости. Помните, как на суде над Бродским так называемые «простые рабочие» вставали и говорили: «Я ничего не понял». Раз рабочий не понимает, значит, стихи плохие. Это был неотразимый аргумент.
Уже после гражданской войны молодые строители коммунизма стали энергично ставить культуру на место: в надстройку над базисом. Как-то, читая газеты, Мандельштам удивлённо сообщил жене: «Мы, оказывается, живём в надстройке». Его стали реже печатать: ведь надстройка должна укреплять базис, а стихи Мандельштама для этого не годились. Формула «народу это не нужно» однажды смешно прозвучала на украинском. В 1923 году Мандельштам пришёл в Киеве в отдел искусств за разрешением на свой вечер. Чиновник в вышитой рубахе отказал. А на вопрос «почему?» ответил равнодушно: «Нэ трэба». Это изречение стало потом в семье Мандельштамов поговоркой.
Полный порядок в надстройке был наведён в 1930 году, когда в газете «Большевик» появилось письмо Сталина, призывающее не печатать ничего, что бы не отвечало госзаказу. Мандельштам прочёл и сказал: «Опять «не треба», на этот раз окончательное». В стихотворении «1 января 1924 года» он пишет:
Я знаю, с каждым днем слабеет жизни выдох,
Еще немного — оборвут
Простую песенку о глиняных обидах
И губы оловом зальют.
О, глиняная жизнь! О, умиранье века!
Боюсь, лишь тот поймет тебя,
В ком беспомощная улыбка человека,
Который потерял себя.
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
Последний день поэта. Часть восьмая.
Начало здесь
«Смерть! Старый капитан! В дорогу!..»
Шарль Бодлер — одно из ключевых имён французской литературы 19 столетия. По Бодлеру равнялся серебряный век России, из его декадентства вырос русский символизм. У нас его переводили Брюсов, Бальмонт, Вячеслав Иванов, Мережковский, Цветаева, А. Эфрон.
Мятежнице Цветаевой был понятен и близок характер Бодлера, и тот раздел его «Цветов зла», что называется «Мятеж», не говоря уже о стихотворении «Мятежник», который она переводила под псевдонимом Адриан Ламбле. А вот строки из её перевода бодлеровского стихотворения «Плаванье»:
Смерть! Старый капитан! В дорогу! Ставь ветрило!
Нам скучен этот край! О, Смерть, скорее в путь!
Пусть небо и воды — куда черней чернила,
знай — тысячами солнц сияет наша грудь!
Обманутым пловцам раскрой свои глубины!
Мы жаждем, обозрев под солнцем всё, что есть,
на дно твоё нырнуть — Ад или Рай — едино! -
в неведомого глубь — чтоб новое обресть!
Бодлеровское «Плаванье» вдохновило Рембо и других европейских поэтов на множество великих реминисценций, к коим, помимо «Пьяного корабля», можно отнести «Рождественский романс» Бродского, «Заблудившийся трамвай» Гумилёва, ряд стихов Цветаевой. Во всех этих вещах неизменно наблюдается тождество движения и смерти: «Смерть-капитан» у Бодлера, мёртвый экипаж и полумёртвый корабль у Рембо, «мёртвые головы» у Гумилёва, «мертвецы в обнимку с особняками» у Бродского.
Чем привлекала поэзия Бодлера? Новаторством, жизненной правдой, душевными контрастами, экзотикой свободы, многоплановостью чувств, силой страдания. Его лучшая книга стихов «Цветы зла» была осуждена парижским трибуналом, но сделала его знаменитым.
Судьба отпустила Бодлеру всего 46 лет жизни. В 17 лет он подхватил сифилис, чем он тогда даже гордился. Ему казалось, что такая болезнь — своеобразный диплом мужчины, повидавшего жизнь. «В тот день, когда молодой писатель читает гранки своего первого произведения, он преисполнен гордости, как школьник, только что заразившийся сифилисом», - писал он в книге автобиографических заметок «Моё обнажённое сердце». Подобно большинству своих современников, Бодлер считал, что сифилис необязательно заразен и что вылечиться можно очень просто, принимая пилюли с ртутью и йодистый калий. Судя по всему, болезнь не излечили, а загнали внутрь, и с тех пор она начала разрушительную работу, в конце концов сведя поэта в могилу.
Бодлер представлял собой тип человека, не приспособленного к жизни в обществе. Он страдал врождённым, органическим пороком: отсутствием тяги к земным благам, постоянными сомнениями в смысле жизни, ностальгией по вчерашнему дню и отвращением ко дню завтрашнему.
Единственный способ уйти от пошлости мира — это укрыться в мечте, с помощью,
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
Начало здесь
Продолжение здесь
Окончание здесь
«Если умру я - не закрывайте балкона»
О гибели Лорки, кажется, уже написано не меньше, чем о его стихах. Хотя только в 1969 году в Испании впервые было напечатано чёрным по белому - «убит». До того статьи и предисловия завершались вынужденным иносказанием: «Творческий путь поэта оборвался в 1936 году». Власть долго не признавалась в убийстве. В интервью, данном через год после гибели Лорки, Франко, вынужденный оправдываться, заявил: «Следует признать, что во время установления власти в Гранаде этот писатель, причисленный к мятежным элементам, умер. Такие случаи естественны во время военных действий».
Ф. Франко — правитель и диктатор Испании с 1939 по 1975 год
Из всех речей Франко в памяти человечества останется только эта — с ханжеским «умер» и циничным «это естественно», да и то лишь в комментариях к собранию сочинений того, кого диктатор назвал «этим писателем».
Его жизнь и судьба были оборваны на полуслове. Сколько было планов, набросков,черновиков, задуманных книг и спектаклей, сколько замыслов не узнало воплощения!
Он предчувствовал свою скорую смерть. В сборнике «Диван Тамарита» есть пронзительной силы стихотворение «Касыда о недосягаемой руке». Она полна душевным смятением и трагизмом окончательного прозрения: в смерти человек остаётся один, никто не сможет ему помочь. Нежелание смириться с последним одиночеством вызывает мольбу: «Я прошу одну только руку...» Но касыда о руке — недосягаемой. Этот крик одиночества, пророческое видение будущей одинокой гибели потрясают.
Я прошу всего только руку,
если можно, раненую руку.
Я прошу всего только руку,
пусть не знать ни сна мне, ни могилы.
Только б алебастровый тот ирис,
горлицу, прикованную к сердцу,
ту сиделку, что луну слепую
в ночь мою последнюю не впустит.
Я прошу одну эту руку,
что меня обмоет и обрядит.
Я прошу одну эту руку,
белое крыло моей смерти.
Все иное в мире - проходит.
Млечный след и отсвет безымянный.
Все - иное; только ветер плачет
о последней стае листопада.
«Когда я умру - Оставьте балкон открытым...» Поёт Елена Камбурова:
Это песня «Прощание» (1924), в которой не только прощание, но и вера, что его связь с миром, с людьми не прервётся и после смерти.
Если умру я -
не закрывайте балкона.
Дети едят
Это цитата сообщения Наталия_Кравченко Оригинальное сообщение
Начало здесь
«Но дух мой будет жить и впредь»
"Мир раскололся и трещина прошла по сердцу поэта», - сказал он когда-то. И ещё ему принадлежит знаменитое определение любви: «Зубная боль в сердце». В своих автобиографических «Путевых картинах» Гейне писал: «До последнего мгновения разыгрываем мы сами с собой комедию, мы маскируем даже своё страдание и, умирая от сердечной раны, жалуемся на зубную боль. У меня же была зубная боль в сердце». Весёлый шутник и насмешник, он всю жизнь томился безысходной тоской, заглушая душевные пытки раскатами своего язвительного смеха, в котором, однако, ясно чувствовались невидимые миру слёзы.
Весной 1831 года Гейне уезжает из Германии в Париж в надежде обрести здесь более стабильное положение. В этом городе ему будет суждено прожить четверть века, до самой смерти.
Париж. Итальянский бульвар. 1840-е.
Тем временем здоровье Гейне, которым он и молодости не мог похвастаться (всю жизнь мучили головные боли, не мог выносить ни малейшего шума, болели глаза), стремительно ухудшалось. В мае 1848 года поэт, с трудом передвигаясь, в последний раз выходит из дома.
На улице на него накатила дикая боль, он едва не потерял сознание. Так худо ему ещё никогда не было. «Может быть, это его последнее утро?» - подумал он. «И последние шаги?» Он лихорадочно соображал: куда идти? Что бы ему хотелось повидать в последний раз больше всего? Сену? Бульвары? Нотр-Дам? Сейчас надо повидать самое-самое... Ноги сами понесли его в Лувр. Каждый шаг отдавался болью. Он часто останавливался, цепляясь за чугунные прутья ограды и снова шёл, тяжело опираясь на трость.
Наконец Гейне добрался до Малого зала, где так часто бывал раньше, в котором на невысоком пьедестале стояла статуя Венеры Милосской. Он медленно поднимал веко (чтобы видеть, ему надо было поднимать их руками), и перед ним как в тумане открывались смутные очертания божественного женского тела. Великий жизнелюбец, Гейне со слезами на глазах прощался с миром красоты, в котором был своим человеком.
И богиня, казалось, сочувственно смотрела на него с высоты, но в то же время так безнадёжно, как будто хотела сказать: «Разве ты не видишь, что у меня нет рук и я не могу тебе помочь?» Он смотрел и плакал. Плакал от счастья, от боли и от бессилия.
Гейне едва помнил, как добрался домой. (По некоторым свидетельствам, его доставили туда на носилках). Больше он уже никогда не выйдет на улицу. Врачи поставят безнадёжный диагноз: прогрессивный паралич.
Внешний мир Гейне сузился необычайно. Полуослепший, он едва различал контуры комнаты, к которой был пригвождён недугом. Тело его постепенно
[700x466]Источник:http://www.colta.ru/articles/literature/9221
В дневнике Ивана Бунина за конец лета — осень 1917 года помимо бесконечных, изо дня в день повторяющихся описаний окружающих его красот природы увяданья — всех этих жемчужных росистых утр, облетающих с дубов и кленов зеленовато-бурых и охристых листьев, оранжевых осинников на ближних пригорках и темнеющих вдалеке ельников, таинственно мерцающих в непостижимой выси лучезарных звезд и наполняющих сад розовым светом зорь, — в этом дневнике то и дело появляются свидетельства стремительно нарастающего в России хаоса и бардака, распада государственности как таковой:
«Бунт в Егорьевске Рязанской губернии по поводу выборов в городскую думу, поднятый московским большевиком Коганом, — представитель совета крестьянско-рабочих депутатов арестовал городского голову, пьяные солдаты и прочие из толпы убили его. Убили и товарища городского головы» (4 августа); «Большевики опять подняли голову» (21 августа); «В газетах — ужас: нас бьют и гонят, наши части самовольно бросают позиции» (23 августа). [1]
Бунин, с конца весны находящийся в своем имении в селе Глотово Елецкого уезда Орловской губернии, оторван от событий, происходящих в Москве, а тем паче в столичном Петрограде. О том, что творится на российско-германском фронте и вообще в стране и мире, писатель может судить только по поступающим в его глухомань газетам; пресса приходит с задержкой на сутки, а то и на двое, поэтому обо всем важном Бунин узнает с опозданием. Другим источником информации для него являются всевозможные слухи и сплетни, в изобилии циркулирующие в местной крестьянской среде, а также и среди привилегированного деревенского сословия — лавочников, мельников, ростовщиков. Но крестьяне сами питаются теми же слухами, многие из которых кажутся Бунину настолько фантастическими, что представляются совершенно ирреальным бредом. Тем не менее писатель постоянно фиксирует на бумаге и то, что он почерпнул из газет, и то, что ему привелось услышать от по случаю встреченных мужиков и баб, а также дезертиров, которых вокруг становится видно все больше, поскольку дела на фронте с каждым днем идут все хуже и хуже:
«Взята (немцами. — П.М.) Рига» (22 августа); «Аресты великих князей, ужасы нашего бегства от Риги, корпус бежал от немецкого полка, переходившего Двину» (26 августа). [2]
В конце августа — начале сентября события разворачиваются с головокружительной быстротой: происходит так называемый Корниловский мятеж, следствием которого становится провозглашение России де-факто республикой. Эту непродуманную инициативу, исходящую от главы Временного правительства Александра Керенского, Бунин воспринимает однозначно — как государственный переворот [3]. Вообще к людям, с чьими именами у него ассоциируется деятельность Временного правительства в последние месяцы его недолгого существования, — Авксентьеву, Дану, Гоцу, Либеру и прочим — Бунин относится как к жуликам-проходимцам, демагогам-краснобаям и политическим авантюристам. Но особенную ненависть вызывает у него персона министра-председателя:
«Кажется, одна из самых вредных фигур — Керенский. И направо и налево. А его произвели в герои» (13 августа); «Царские почести Керенскому. < … > Опять хвастливое красноречье, “я, я” — и опять и направо и налево» (14 августа); «Керенский невыносим. Что сделал, в сущности, этот выскочка, делающийся все больше наглецом?» (20 августа); «Керенского следовало бы повесить» (15 сентября). [4]
Между тем хаос разрастается настолько, что его смертельная воронка начинает затягивать в себя вообще все, что еще способно действовать не от проявления чисто животных инстинктов. В начале октября (до захвата власти в Петрограде большевиками остается меньше трех недель) Бунин записывает:
«Правительство “твердо решило подавить погромы”. Смешно! Уговорами? Нет, это не ему сделать!» (3 октября); «Немцы завладели Рижским заливом» (9 октября); «Открытие “Совета Республики”, пошлейшая болтовня негодяя Керенского, идиотская этой стервы-старухи Брешко-Брешковской < … > Мерзавец < … > Троцкий призывал к прямой резне» (12 октября). [5]
И наконец — 13 октября 1917 года:
«Вот-вот выборы в Учредительное Собрание. У нас ни единая душа не интересуется этим» [6].
Негодование писателя по поводу низкой социальной активности избирателей вполне объяснимо, если обратить внимание на то, что он писал в дневнике о подлинной сущности русского народа, какими эпитетами этот народ характеризовал:
«Нет никого материальней нашего народа. Все сады срубят. Даже едя и пья, не преследуют вкуса — лишь бы нажраться. Бабы готовят еду с раздражением. А как, в сущности, не терпят власти, принуждения! < … > С револьвером у виска надо ими править. А как пользуются всяким стихийным бедствием, когда все сходит с рук, — сейчас убивать докторов (холерные бунты), хотя не