Я записки не видела и Наташу не знала. Волонтеры, которые помогали девушке лечиться, рассказали. Хотела написать, да о чем? Что ее никто не любил? Любили! Мама, те же волонтеры, соседки, кот Валидол… А может, никто не помогал? Помогали! Волонтеры приходили, когда могли. Периодически находились спонсоры. Наташа очень хотела жить, но очень стеснялась этого своего желания.
Почему, почему, почему так????????? Почему этот мир так несовершенен и часто жесток к тем, кто этого ничем не заслужил...
Чувствую себя совершенно разбитой после этой статьи. Память... В моем случае все было не так страшно, но фраза "я всех мучаю" одно время сидела в моей голове, как гвоздь. Потому что знаю, что были и разговоры коллег и соседей, и косые взгляды, и бессонные ночи мамы, и папа, обычно такой скупой на эмоции, гладил тогда меня по голове и повторял "Дочка, пожалуйста, не плачь", а я задыхалась в истерике. Чувство вины было огромным. Оно давило ничуть не меньше болезни. Мне было стыдно смотреть в глаза своим близким. И смерть казалась единственным спасением...
Я выкарабкалась. Только чувствую, что отдалилась от родителей очень сильно. Для них по возможности только хорошие новости, улыбки и шутки. Все, что со мной случается плохого, остается со мной. Так будет лучше всем.
[699x368]
[257x423]А ты глохни, тони, душа моя, слепни, никому уже больше не доверяй. Не зови, не жди, ближе метра не подпускай. Всё, что было живо – в архив, на полку и под замок. И чернилами красными – «не кантовать» – строгий выведи ярлычок. И кому там плохо, кому хреново, кому лафа – не псиxyй, не дёргайся, не твои дела.
Ах, как раньше билось на нашем флагштоке алое полотно, затопляло нежностью, и летать дозволяло – до: до ближайших звёзд, до любимых глаз, до разбиться вмиг/до напиться вдрызг ... до тебя, хороший мой, и до рук твоих. А теперь – такие, мой Бог, дела – посчитала ошибки, реестр составила, всё учла – и водой сквозь пальцы – неслышима – утекла.
И никто не узнает, что там, внутри, впотьмах – как поёт, змеится, на волю рвётся, болит, скребёт. Да иди ты лесом – второй, иль третий – окончен счёт! Ничего не вздрогнет, не порвётся нить, пальцы не задрожат; ни к чему, хороший мой, поцелуя след на сухих губах.
…Все вокруг, как положено – при своих делах. То ревут, то мирятся, и то мат, то шах. У меня осталась капелька, ничего, чуть-чуть: ломкий, призрачный, невесомый, нелепый луч. Я давно не верю всякой белиберде, утонул ковчег мой в твоей воде, и ни зги не видно в дождя стене… Посмеёмся весело – всякой ерунде?
Вот такие, милый, теперь дела. Ни углей, ни света. Черта. Стена.
© Copyright: Ничейная Кошка
знаешь, я вчера выходила в твоей рубашке – рукава закатала,
поздно ночью пила из твоей же чашки… это после того, как кого-то там обнимала…
и все думала «господи, как же мне ее не хватало, как не хватало…
так хотелось начать с начала, но не случилось»…
только чувства, как провода, оголились.
это так несказанно – просыпаться со вкусом кожи чужой на губах.
дальше – вспоминаешь себя и в чужих руках.
после – руки свои по обнаженному животу…
я жива, вот только живется не в моготу.
все чужие глаза, чужие руки, чужие рты.
я так радуюсь по ночам, если с ночью приходишь ты
и так бьюсь головой. потому что сны остаются снами,
а мне хочется трогать тебя своими глазами, смотреть – руками,
читать тебе на ночь рю мураками,
поить чаями…
вместо этого я надеваю твою рубашку,
кусаю подушку
и мечтаю о том, что когда-нибудь впрямь разобью башку
и от туда вытечешь ты.
© Copyright: Своими Руками, 2009
[700x476]
[699x380]
[699x379]
[700x376]
[699x393]
[699x393]
[699x380]
[700x376]
[699x380]
[700x379]
[699x396]