Ефросинья Михайловна, а по-простому — Фрося, имела своё прозвище в нашем дворе. Не как иначе – Нахаловна, и вот в чём было дело.

Фрося была уже сильно за семьдесят. Вот именно по этому она и боялась заводить котов или собак. Опасалась, что они останутся на улице случись с ней что. Племянница и племянник только этого и ждали, чтобы поделить её квартиру в центре города.

Так что Фрося тратила свой день и свою маленькую пенсию на то, чтобы накормить всех пушистых и кудлатых в районе. А соседки… А соседки пытались сорвать на ней своё раздражение. Мол, нечего кормить и размножать.

Мол, именно поэтому они и не ловят крыс. После этого, Фрося становилась в боевую позу, упирала руки в боки. Набирала побольше воздуха и начинала… Она мало того, что была в курсе дела кто с кем, когда и сколько, так ещё могла подать всё это так, что было слышно в соседнем районе.

Соседки затыкались и сбегали, пока наружу не вышли все их тайные “скелеты из шкафа”. И откуда в этом маленьком теле столько запала и злости возмущались прогнанные и пристыженные соседки. Одно слово –Нахаловна. И действительно.

Фрося никогда в жизни ничего для себя не просившая, могла глаза выцарапать, когда ей приходилось заступаться за других. Есть, знаете ли, такие люди.

А зимой. Зимой, как оказалось Нахаловна проходила почти каждый день по пять километров через снег, сугробы, лесок и речку в одну сторону и столько же назад. Чтобы покормить всех, кого бросили жители этого микрорайона на даче. Большой даче на сотню домиков. И делала она это тихо и молча много лет подряд. Брошенные коты и собаки выбираясь из-под домов сбегались и ели. И это помогало им выжить в зимние холода.

Но не помогло выжить Ефросинье Михайловне.

Однажды, возвращаясь домой, она провалилась в яму с незамерзшей ледяной водой. Выбраться то она смогла, а вот дойти до дома, уже нет. Так её и нашли с авоськой прижатой к груди. Авоськой в которой она носила еду для обездоленных.

Новость мгновенно разнеслась по микрорайону. Соседки Фроси из дома собрались внизу и тихонько плакали. Мужики мялись и почему-то им было стыдно смотреть друг другу в глаза.

Ну, вот что-сказал подполковник в отставке, застёгивая китель на все пуговицы. Нечего, тут. Поехали парни заберём нашу Нахаловну. Надо её по-человечески похоронить. Некому, потому что, кроме нас. Геройский она была человек, судя по всему. Светлой и беззаветной души.

Нахаловну забирали столько человек, сколько при жизни ей и не встречались в один день. Скромный гробик поставили в её квартирке, и соседи приходили прощаться. А внизу. Внизу поставили столик с маленькой запиской.

“ДЕНЬГИ НА ПОХОРОНЫ ДЛЯ НАХАЛОВНЫ”

И соседи несли, кто сколько мог. Вскоре подтянулись и жильцы из других домов прослышавшие о том, как погибла Ефросинья Михайловна.

А после обеда подъехал огромный джип, и из него вышел пожилой человек в черном пальто, и в сопровождении двух молодых охранников. Он стал напротив стола и сняв шапку что-то долго шептал и даже иногда взмахивал рукой. Потом поднялся наверх, а когда спустился, то одним росчерком пера выписал чек. Соседка отвечавшая за сбор грошей взяла из его рук бумажку и вскрикнула.

Тихо, тихо-сказал пожилой человек. Любимым учеником я её был. Сколько раз она меня из переделок спасала. А я, значит вот забыл, выходит дрянной я был ученик, да и человек так себе.

Ты, вот что-продолжил он. Проследи, чтобы всё по высшему разряду было. Памятник поставьте самый лучший, и вот ещё что. Седой человек с охраной замялся.

Купи мне рядом с ней место. Хочу, чтобы меня, когда придёт время похоронили рядом с ней. Может, хоть на том свете попрошу у неё прощения.

Он развернулся и тяжелым шагом пошел к машине. И охранники за ним.

На следующий день Нахаловну хоронили. Прослышав о том, как она погибла люди шли и шли. Никогда при жизни Ефросинья Михайловна даже думать не могла, что почтить её память придёт столько незнакомых ей людей.

А памятник поставили такой –собака, и кот сидят рядышком и под их ногами миска полная еды. Хороший памятник. Их черного, дорогого гранита. И место рядом пустое. Для любимого ученика. А на следующий день мужики собрались и пошли на дачи.

Пушистые и лохматые страдальцы не веря своим глазам смотрели, как десятки людей зовут их. Одичав от одиночества, страха и безысходности, они