Эпоха, безусловно, накладывает отпечаток на все: на характеры людей, поступки и явления. Даже на преступления. В эпоху модерна, которую мы в России именуем еще и «серебряным веком», даже уголовные дела иной раз имели привкус декаданса и отличались особым, почти поэтическим шиком. Вот лишь одна картинка нравов того времени: весна 1910 года, Венеция. В черной гондоле в сопровождении карабинеров проплывает дама в трауре, под черной вуалью. Из толпы, теснящейся на узких тротуарах и горбатых мостиках, раздаются проклятия и летят розы. Она равнодушна и к тому и к другому, молча и надменно смотрит на темную воду каналов. Когда гондола причалит, она обопрется на руку карабинера и легко скользнет в здание суда. Чтобы занять место на скамье подсудимых, в стальной клетке.

Это – роковая женщина, «черный ангел», «черная вдова» (как только не называли ее в прессе!) киевлянка Мария Тарновская. Что же привело тридцатитрехлетнюю аристократку из Российской империи на скамью подсудимых в Венеции? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно начать с самого начала, с того времени, как в 1877 году в семье графа Николая О’Рурка родилась дочка, которую назвали Марией. Начало ее жизни тоже было вполне в духе декаданса – ее отец был потомком древней династии ирландских королей. Его предки обосновались в России еще в XVII веке, однако к моменту рождения Марии от былого блеска в семье остались разве что легенды о величии рода и истории о честной службе О’Рурков русским государям.

Сидящая девушка в белом атласном платье

Юная дама за туалетом

Иногда рождаются такие рецепты, что только АХ и ОХ! Это один из таких. Угощайтесь.

Фредерика Арнольд (Менцель),1845 

 «Клара Шмидт фон Кнобельсдорф готова к выходу на улицу», 1848 г.