Но настроение у меня поднялось настолько, что завтра я его смогу кому угодно испортить.
- Это плохая идея.
- Не бывает плохих идей. Бывают лишь плохо реализованные отличные идеи.
Человек - это звучит гордо, если только закрыть глаза на то, что это слово означает.
- Я должен отдать голову зверя моей принцессе, как талисман.
- Конечно. Ты знаешь, ей это нравится.
А там, где я живу, похвалой считается, когда человеку говорят, что он крепко стоит на ногах - приземлённый. Ненавижу.
Он не хочет - значит, он не должен.
Всё, всё отдать тебе без колебанья,
Движенье каждое души живой.
Былое – о тебе воспоминанье,
А будущее – взгляд священный твой.
Всё, всё: и сердца каждое биенье,
И грош последний, и остаток сил,
Огонь души, мечтанья и смятенье…
Твой путь отметить жаркой кровью жил.
Предать. Отречься. Но в песок мельчайший
Разгрызть каменья на твоём пути,
И за тобою следовать всё дальше,
И если повелишь – на смерть пойти.
У ног твоих спокойно и смиренно
Отдать дыханье – славя и любя,
И в миг последний веровать блаженно,
Что умереть я мог лишь за тебя.
Шлем – надтреснутое блюдо,
Щит – картонный, панцирь жалкий…
В стременах висят, качаясь,
Ноги тощие, как палки.
Для него хромая кляча –
Конь могучий Росинанта,
Эти мельничные крылья –
Руки мощного гиганта.
Видит он в таверне грязной
Роскошь царского чертога,
Слышит в дудке свинопаса
Звук серебряного рога.
Санхо Панца едет рядом;
Гордый вид его серьёзен:
Как прилично копьеносцу,
Он величествен и грозен.
В красной юбке, в пятнах дёгтя,
Там, над кучами навоза, -
Эта царственная дама –
Дульцинея де Тобозо…
Страстно, с юношеским жаром
Он в толпе крестьян голодных
Вместо хлеба рассыпает
Перлы мыслей благородных:
«Люди добрые, ликуйте,
Наступает праздник вечный:
Мир не солнцем озарится,
А любовью бесконечной…
Будут все равны; друг друга
Перестанут ненавидеть;
Ни алькады, ни бароны
Не посмеют вас обидеть.
Пойте, братья, гимн победный!
Этот меч несёт свободу,
Справедливость и возмездье
Угнетённому народу!»
Из приходской школы дети
Выбегают, бросив книжки,
И хохочут, и кидают
Грязью в рыцаря мальчишки.
Аплодируя, как зритель,
Жирный лавочник смеётся;
На крыльце своём трактирщик
Весь от хохота трясётся.
И почтенный патер смотрит,
Изумлением объятый,
И громит безумье века
Он латинскою цитатой.
Из окна глядит цирюльник,
Он прервал свою работу,
И с восторгом машет бритвой
И кричит он Дон-Кихоту:
«Благороднейший из смертных,
Я желаю вам успеха!..»
И, не в силах кончить фразы,
Задыхается от смеха.
Он не чувствует, не видит
Ни насмешек, ни презренья:
Кроткий лик его так светел,
Очи - полны вдохновенья.
Он смешон, но сколько детской
Доброты в улыбке нежной
И в лице, простом и бледном,
Сколько веры безмятежной!
И любовь и вера святы,
Этой верою согреты
Все великие безумцы,
Все пророки и поэты!
Музыка - посредница между жизнью ума и жизнью чувств.
Надеюсь, вам понравились перчатки, котрые вы сами себе купили.
Ты вечно недовольна тем, что все вокруг - глупые.
А всё же спорить и петь устанет -
И этот рот!
А всё же время меня обманет
И сон - придёт.
И лягу тихо, смежу ресницы,
Смежу ресницы.
И лягу тихо, и будут сниться
Деревья и птицы.
- Я, видимо, должна вами восхищаться.
- Хотелось бы.
Остроумие - соль разговора, а не пища.
Легкомыслие! - Милый грех,
Милый спутник и враг мой милый!
Ты в глаза мои вбрызнул смех,
Ты мазурку мне вбрызнул в жилы.
Научил не хранить кольца, -
С кем бы жизнь меня ни венчала!
Начинать наугад с конца,
И кончать еще до начала.
Быть, как стебель, и быть, как сталь,
В жизни, где мы так мало можем...
- Шоколадом лечить печаль
И смеяться в лицо прохожим!
Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес - моя колыбель, и могила - лес,
Оттого что я на земле стою - лишь одной ногой,
Оттого что я о тебе спою - как никто другой.
Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей,
У всех золотых знамён, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца -
Оттого что в земной ночи я вернее пса.
Я тебя отвоюю у всех других, у той одной,
Ты не будешь ничей жених, я - ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя - замолчи! -
У того, с которым Иаков стоял в ночи.
Но пока тебе не скрещу на груди персты -
О проклятие! - у тебя остаёшься - ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, -
Оттого что мир - твоя колыбель, и могила - мир!
- Какие-то проблемы?
- Ты правда хочешь знать, какие проблемы?
- Не-е-ет, это был риторический вопрос.
- Прошу тебя, не делай ничего глупого.
- Но ведь делать глупости - это же так весело.
Полюбуйтесь, миссис Хатсон: мирно, тихо, спокойно... Какое гадство.