Увиденное сохранится в наших глазах, сделанное - в наших руках, услышанное - в нашей душе.

Ведь никто никогда не может выразить точно ни своих потребностей, ни понятий, ни горестей, ведь человеческая речь подобна надтреснутому котлу, и мы выстукиваем на нём медвежьи пляски, когда нам хотелось бы растрогать своей музыкой звёзды.

...лабиринт представляет мир, в котором мы живём, широкий у входа, но узкий у выхода. Тот, кто запутался в радостях этого мира и отягощен его грехами, может вновь обрести доктрину жизни лишь с усилиями.

Выдави глупость из ушей и слушай внимательно.

- Какую пользу может принести то, что досаждает? - спросил сенатор.

- Но досаждает всё, - сказал Вольф, - и что-то всё же делается...

Душе нужно лишь одно: пережить все возможные разновидности боли, какие может предложить этот мир.

Это ужасно, я бы умерла со стыда, если бы уже не была мёртвой.

- Надежда на это не больше блохи.

- Да, но от блох не так просто избавиться.

Я много думал о том, что значит любить ближнего, так вот: это не значит быть доверчивым простачком.

"Когда-нибудь настанет день, - размышлял я, стараясь не вывалиться из утлой лодчонки, - и мы узнаем чудовищную правду о том, что в действительности думают о нас дельфины и за кого они нас держат".

К Богу обращаются за невозможным. Для возможного и людей достаточно.

Вне всех определений всегда остаётся само сердце.

Потом он сказал ещё что-то, а потом Дион что-то сказал, и мир вдруг изменился, стал новым, неприятным, потому что сказанные слова обратно не воротишь.

Хоть ветер стар, но до сих пор
Играет он на склонах гор,
А я шагаю прямо в рай;
Мы с ветром старые друзья,
Ведёт нас общая стезя,
Которой миновать нельзя:
А там что царь, что нищий - всё едино.

Вокруг меня много дорог, а внутри - ни одной.

Что до ада - то он всего лишь одна из форм жизни, ничего страшного.

- Ты подменяешь тайну словом, - сказал Вольф. - Получается другая тайна - и не более того.

Общество - крепчайшее на свете зелье, и общества вообще нет как нет.

Тех, кого я хочу благословить, я вначале лишаю всего.

...мы всегда больше нуждались в том, чтобы любить самим, а не быть любимыми.