Поколе сокол мой был со мною, мне клёкот его заменял молитвы.
Но вот уже год, как он улетел - его унесла колдовская метель,
Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель.
Сам не свой я с этих пор, плачут, плачут в небе чайки;
В тумане различит мой взор лишь очи цвета горечавки;
Ах, видеть бы мне глазами сокола, в воздух бы мне на крыльях сокола,
В той, чужой, соколиной стране, да не во сне, а где-то около.
Стань моей душою, птица, дай на время ветер в крылья,
Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей;
Шелком - твои рукава, королевна, белым вереском вышиты горы,
Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе;
Мне бы вспомнить, что случилось не с тобой и не со мною,
Я мечусь, как палый лист, и нет моей душе покоя;
Ты платишь за песню полной луною, как иные платят звонкой монетой;
В дальней стране, укрытой зимою, ты краше весны и пьянее лета.
Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье,
Полетим с тобой в ненастье - тонок лед твоих запястий;
Шелком - твои рукава, королевна, ясным золотом вышиты перья;
Я смеюсь и взмываю в небо, я и сам в себя не верю.
Подойди ко мне поближе, дай коснуться оперенья,
Каждую ночь я горы вижу, каждое утро теряю зренье;
Шелком - твои рукава, королевна, ясным месяцем вышито небо,
Унеси и меня, ветер северный, в те края, где боль и небыль;
Как больно знать, что все случилось не с тобой и не со мною,
Время не остановилось, чтоб взглянуть в окно резное;
О тебе, моя радость, я мечтал ночами, но ты печали плащом одета,
Я, конечно, еще спою на прощанье, но покину твой дом я с лучом рассвета.
Где-то бродят твои сны, королевна;
Далеко ли до весны к травам древним...
Только повторять осталось - пара слов, какая малость:
Просыпайся, королевна, надевай-ка оперенье...
Мне ль не знать, что все случилось не с тобой и не со мною,
Сердце ранит твоя милость, как стрела над тетивою;
Ты платишь за песню луною, как иные платят монетой,
Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя и на свете нету...
Ты платишь за песню луною, как иные - монетой,
Я отдал бы все, чтобы быть с тобою, но, может, тебя и на свете нету...
Королевна...
Жертва. О жертве и жертвоприношении жертвенные животные думают иначе, чем зрители, но им никогда не давали и слова вымолвить об этом.
Ну, они всегда хотят казаться самыми умными... Но я же умнее, это очевидно.
Паспорт человека - это его несчастье, ибо человеку всегда должно быть восемнадцать, а паспорт лишь напоминает, что ты не можешь жить, как восемнадцатилетняя.
Каждый день, в который вы не пополнили своего образования хотя бы маленьким, но новым для вас куском знания… считайте бесплодно и невозвратно для себя погибшим.
*пытается рисовать плакаты*
- Это чё?
- С-с-обачка...
- А это что за страсть?
- Котёночек...
- Тебя посадят за издевательства над животными.
- Это не поможет, - говорил мистер Бентли, попивая свой чай, - Как бы ты ни старалась оставаться прежней, ты все равно будешь только такой, какая ты сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять лет человеку кажется, что ему всегда было девять и всегда так и будет девять. В тридцать он уверен, что всю жизнь оставался на этой прекрасной грани зрелости. А когда он минует семьдесят - ему всегда и навсегда семьдесят. Человек живет в настоящем, будь то молодое настоящее или старое настоящее; но иного он никогда не увидит и не узнает.
Нередко женщины, нисколько не любя, всё же воображают, будто они любят: увлечённые интригой, естественное желание быть любимой, подъём душевных сил, вызванный приключением, и боязнь обидеть отказом - всё это приводит к мысли, что они страстно влюблены, тогда как в действительности они только кокетничают.
Если мне нельзя будет курить на небесах, то это место не для меня.
Совершенствоваться - значит меняться, быть совершенным - значит меняться часто.
Тут мне пришло в голову, что пора наконец выяснить, парень это или девушка, и я раскинул сеть.
- Значит, вы были в буфетной? - спросил я вкрадчиво.
- Да. А что? Полиция не разрешает?
- Полиция хочет знать, что вы там делали.
- И научный мир тоже, - добавил Симонэ. Кажется, та же мысль пришла в голову и ему.
- Кофе пить полиция разрешает? - осведомилось чадо.
- Да, - ответил я. - А ещё что вы там делали?
Вот сейчас… Сейчас она… оно скажет: «Я закусывал» или «закусывала». Не может же оно сказать: «Я закусывало»…
- А ничего, - хладнокровно сказало чадо. - Кофе и пирожки с кремом. Вот и все мои занятия в буфетной.
- Сладкое перед обедом вредно, - с упрёком сказал Симонэ. Он был явно разочарован. Я тоже.
Страницы никогда не заканчиваются.