[показать]«Последние восемнадцать лет мы живем на разных континентах. У него день — у меня ночь. У меня закат — у него восход. И наоборот. Я не знаю его новых друзей, и какие сигареты он теперь курит, и в каком из ящичков его письменного стола лежат мои фотографии. Я даже не знаю, есть ли у него письменный стол. (Тот, что был раньше, массивный, заваленный бумагами, с глубокой красной пепельницей, полной окурков, с кудрявым тряпичным морячком, вечно ухмылявшимся в бороду, погиб, кажется, в одном из переездов, а компьютер может стоять на чем угодно.) Но по имейлам, которые обычно приходят от него, когда у нас вечерние новости, понимаю, что он ложится под утро».
[показать]«Я привык ничего о нем не знать. До того, как нас разделили океаны, нас разделяли восемь этажей. Он жил на втором, мы с мамой (Евгенией Морозовой — прим. 7days.ru) — на десятом. У него была однокомнатная квартира с кремовой кухней и окнами во двор. У нас — двухкомнатная со встроенными стеллажами в прихожей. Я не задумывался над тем, почему так, пока один из моих школьных друзей (кажется, Поник) не просветил, что мои родители в разводе. Это выглядело полнейшей нелепицей: папа практически у нас жил. Встречал меня из школы, кормил обедом, сидел со мной над прописями (отчетливо помню свою истерику от невозможности повторить идеальную букву образца, и как папа невозмутимо поднимает разбросанные по всей комнате ручки), отправлял гулять, дожидался маминого прихода с работы, обсуждал с ней дела, мы вместе ужинали, потом он уходил. Размен нашей большой и красивой трехкомнатной квартиры на пятом этаже того же дома (в лифте рука еще долго тыкалась в кнопку «5», тем более что нажимать ее было удобно, а до «10» приходилось тянуться) мне объяснили необходимостью создать папе условия для работы. Папа — писатель. А писателю нужны тишина и покой. И потом, он курит, а у меня аллергия на табачный дым. К разводу это не имеет никакого отношения.
Но Поник был прав.
Строго говоря, официально родители были женаты всего десять лет. Но это если не считать первых четырех, когда они не расписывались. И последующих двадцати, без названия, в течение которых жили порознь, упрямо доказывая друг другу, что так оно лучше, хотя на самом деле... Впрочем, что я могу об этом знать? Подробности их развода едва ли имеют значение. Подробности обычно сообщали маме по телефону бесчисленные доброжелательницы. Мама выслушивала спокойно, иногда даже со смехом, потом аккуратно опускала трубку на рычажок и шла на балкон с сигаретой. Позднее папа много раз повторял мне, что все другие женщины в его жизни — случайность, что любил и любит он только маму, и что она всегда и на все реагирует неадекватно. Казалось, он искренне не понимал, как такие глупости могут ранить. Они бы и не ранили, если бы мамины слова о том, что между ними все кончено, были правдой. В действительности она так никогда и не сумела по-настоящему отца разлюбить. Никогда больше не вышла замуж и, сколько ни отталкивала, ни отрицала, ни вымарывала его из жизни, до самого конца оставалась рабой своей несчастной, неизжитой, неизживаемой любви».
В марте 2000 года при таинственных обстоятельствах у дверей своей квартиры был убит известный ученый Вильям Похлебкин.
Газеты пестрели скандальными заголовками, однако жизнь Похлебкина была не менее загадочна, чем его трагическая смерть.
В тридцать семь лет Вильям Васильевич стал знаменитым историком ХХ века. Однако признан он был только за рубежом. Он говорил на семи языках, но оказался «невыездным». В сорок лет Похлебкин остался без копейки денег и был обречен на голодную смерть. В сорок пять -- ему на голову «свалился» клад. В шестьдесят -- о нем заговорил весь мир как о блестящем кулинаре, а в семьдесят шесть -- его изуродованное тело обнаружили в собственной квартире.
Почему историк, кулинар, журналист, всю жизнь посвятивший родной стране, был не любим властями?
И кто мог стоять за его смертью?
Тайна гибели кулинара Похлёбкина
©Richard Avedon
Что тебе еще интересно узнать обо мне, читатель?
Что я левша и все делаю левой рукой?...
Что я всю жизнь страдала бессонницей?...
Что я всегда была конфликтна? Лезла на рожон часто попусту? Могла обидеть человека просто так, бездумно, несправедливо. Потом раскаивалась…
Что во мне совмещались полюса — я могла быть расточительной и жадной, смелой и трусихой, королевой и скромницей?...
Что я почитала питательные кремы для лица и любила, густо ими намазавшись, раскладывать на кухне пасьянсы?...
Что была ярой футбольной болельщицей (за клуб ЦСКА)?...
Что любила селедку, нежно величая ее «селедой»?...
Что никогда не курила и не жаловала курящих, что от бокала вина у меня разболевалась голова?...
Что была до глупости легковерна и столь же — нетерпелива. Ждать не умела никогда… Была резка, порывиста…
Что всю, всю свою жизнь обожала, боготворила Щедрина?...
Или рассказать тебе, читатель, про свои балетные, профессиональные привычки? Что перед каждым классом, каждым представлением я заливала в пятки балетных туфель теплую воду (чтобы крепче сидела ступня)…
Что закручивала советские гривенники в свое трико на бедра, туго притягивая концы тесьмы на талии: трико тогда ладнее сидело…
Что более всего страшилась не забыть оглядеть себя перед выходом на сцену в зеркале — сочно ли намазан рот, хорошо ли подведены глаза, не то быть мне сегодня на людях бесцветной молью…
Как все это — белиберда, пустяки? Или пустяки дописывают мой облик?
Что вынесла я за прожитую жизнь, какую философию? Самую простую. Простую — как кружка воды, как глоток воздуха. Люди не делятся на классы, расы, государственные системы. Люди делятся на плохих и хороших. На очень хороших и очень плохих. Только так.
Кровожадные революционеры, исступленно клявшиеся, что на смену плохим людям наконец-то придут одни хорошие, — брехали, врали. Плохих во все века было больше, много больше. Хорошие всегда исключение, подарок Неба.
Столько умного, очевидного было произнесено в веках — с Христа, Будды, Конфуция, Аввакума… Разве услышали, вняли? Вот и льется кровь, губятся жизни, коверкаются судьбы, надежды. Так будет и впредь, нет в том, увы, сомнений. Человеческая биология такова. Зависть, алчность, вероломство, ложь, предательство, жестокость, неблагодарность…
Разве устоит против — отзывчивость, сердоболие, участливость, доброта, самопожертвование?.. Дудки. Неравный бой.
Но в каждом поколении, в каждом уголке земли, в забытых Богом пространствах рождаются и несут свой крест Хорошие Люди. На них еще и покоится наша земля. По-русски сказано очень точно: не стоит село без праведника.
Сводить свои тяготы и борения к одной лишь проклятой советской системе — легкомыслие. Было все это, было. Гадко, тошно было. Но как мешала мне и обыденная пошлая зависть, амбиции, надутые самомнения, клевета, нелепые слухи. ..
Труднее всего давалась мне независимость. Вот что уж роскошь. Суетные люди без конца стремились затиснуть меня в свои группировочки, группировки, загнать под ничтожные
Математику можно определить как науку, в которой мы никогда не знаем, о чем говорим, и истинно ли то, о чем мы говорим.Бертран Рассел
Приходит в казино женщина, играет в рулетку. Ставит фишки на число "22" На это число выпадает выигрыш. Она с невозмутимым видом ставит все выигранные фишки опять на число "22" На что крупье вежливо ей замечает:
- Мадам, вероятность Вашего следующего выигрыша невероятно мала – может, все-таки поставите фишки и на другие числа, поверьте моему опыту!
Женщина, улыбаясь, отвечает:
- Ничего, у меня своя система игры.
Выигрыш опять выпадает на число "22". Все в изумлении! И так 10 раз подряд - казино разорено!!! К этой женщине в отчаянии подходит директор разорившегося казино:
- Мадам! Мы разорены! Так расскажите, в чем состоит Ваша система?
- Все очень просто! Я приехала в Ваш город 7 числа, поселили меня в комнате под номером 7, приехала я в вагоне под номером 7...
- Ну?! - не понимая, восклицает директор.
- Что - ну, трижды семь - двадцать два!!!
Молодость… Старость… Привычно, знакомо.
А я бы делила жизнь по другому:
Я на две бы части ее делила,
На то, что будет, и то, что было.
|
Ведь жизнь измеряют-знаете сами -
Когда годами, когда часами. Знаете сами-лет пять или десять Минуте случается перевесить. Я не вздыхаю: О, где ты, юность! Не восклицаю: Ах, скоро старость! Я жизни вопрос задаю, волнуясь: Что у тебя для меня осталось? Припоминаю я все, что было, Жизнь пересматриваю сначала, Как беспощадно меня учила, Какие подарки порой вручала. Знала я счастье, не знала покоя, Знала страданья, не знала скуки. С детства открылось мне, что такое Непоправимость вечной разлуки. Руки мои красивыми были, Нежными были, сильными стали. Настежь я сердце свое раскрыла Людскому счастью, людской печали. Я улыбалась и плакала с ними, Стала мудрее и непримеримей, Мягче я стала, тверже я стала, Лгать и завидовать перестала. |
Молодость-сила. Старость-усталость.
Думаю-сила в запасе осталась!
Вероника Тушнова
Музыка: Estas Tonne – The Winds that bring you Home
[700x525]
Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.
Он не пристанет к Вам на полустанке.
В войну (Малахов помните курган?)
С гранатами такие шли под танки.
Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты.
Навеки жилы напряглись на шее.
Что за манера - сразу за наган?!
Что за привычка - сразу на колени?!
Ушел из жизни Маяковский-хулиган,
Ушел из жизни хулиган Есенин.
Чтоб мы не унижались за гроши,
Чтоб мы не жили, мать, по-идиотски,
Ушел из жизни хулиган Шукшин,
Ушел из жизни хулиган Высоцкий.
Мы живы, а они ушли Туда,
Взяв на себя все боли наши, раны.
Горит на небе новая звезда -
Ее зажгли, конечно, хулиганы.
Валентин Гафт
(Венок Высоцкому. Стихи. Сборник посвящений.
[297x46]
Автор - Татьяна Мэй
[показать]Зинаида Гиппиус, подмечавшая своими близорукими русалочьими глазами мельчайшие недостатки ближних, - ее злого языка боялся весь литературный Петербург, - вспоминает о Варваре Ивановне с удивительной нежностью: "В Петербурге жила когда-то очаровательная женщина. Такая очаровательная, что я не знаю ни одного живого существа, не отдавшего ей дань влюбленности".
И дело не в одной красоте - яркой, необычной, утонченной, запоминающейся. Устоять не смог даже итальянский король Умберто, шокировавший своих подданных тем, что как-то раз предстал перед ними в пролетке русской дамы, покорно притулившись у ее ног на скамеечке, - второй муж баронессы был русский посланник в Италии. Страшное дело гены: в бабушки Варе досталась княгиня Щербатова, из-за которой когда-то дрались на шпагах, а затем стрелялись сын французского посла де Барант и офицер лейб-гвардии Лермонтов - громкий был в столице скандал.
Герцогиня д'Аларкон - прозвали ее светские знакомые, еще когда Варвара Ивановна жила на Екатерининском канале, у Аларчина моста. Было и другое прозвище - Красная баронесса, и не только из-за знаменитого портрета "Дама в красном", написанного Репиным. Все, кто хоть раз видел его в Третьяковке, мигом вспоминают слегка надменное лицо под черной вуалью, умные жгучие цыганские глаза и осанку человека, не привыкшего склонять голову.
"В этой прелестной светской женщине кипела особая сила жизни, деятельная и пытливая, - пишет Гиппиус. - Все, что, так или иначе, выделялось, всплывало на поверхность общего, мгновенно заинтересовывало ее, будь то явление или человек. Не успокоится, пока не увидит собственными глазами, не прикоснется, как-то по-своему не разберется". А интересно ей было действительно всё и все - политики и богема, святые и проходимцы. Как многие тогда, она отчаянно фрондировала. И бывало, пока в гостиной, толкуя о судьбах отечества, пили чай министры, академики и депутаты госдумы, в задних комнатах прятались юные эсеры. Это при том, что буквально напротив, на другой стороне Кирочной, - тянется мышастое здание жандармского дивизиона. Естественно, спецслужбы знали о происходящем в белом особняке, там сидели отнюдь не дураки, - но как ты сунешься к насмешливой баронессе, если на ее туалетном столике, в числе других, стоит фотография вдовствующей императрицы Марии Федоровны с дарственной надписью.