Гримасы сионизма, или Молчание Цили Краснобрыжнер

[показать]

[604x362]

Ум — это не эрудиция, не умение влезть в любую беседу, наоборот, или, как сказал один премьер, отнюдь! Ум не означает умение поддерживать разговор с учеными.
Если ты умный, ты поймешь, что ты ничего не понимаешь.
Ум часто говорит молча.
Ум чувствует недостатки или неприятные моменты для собеседника и обходит их.
Ум предвидит ответ и промолчит, если ему не хочется это услышать.
И, вообще, ум что-то предложит.
Глупость не предлагает.
Глупость не спрашивает.
Глупость объясняет.
В общем, с умным лучше.
С ним ты свободен и ленив.
С дураком ты все время занят.
Ты трудишься в поте лица.
Он тебе возражает и возражает... Ибо он уверен!
И от этих бессмысленных возражений ты теряешь силу, выдержку и сообразительность, которыми так гордился.
С дураком ты ни в чем не можешь согласиться.
И чувствуешь, какой у тебя плохой характер.
Поэтому отдохни с умным!
Отдохни с ним, милый!
Умоляю!

[700x542]
В детстве с нами происходило множество событий: веселых или не очень, забавных или немного грустных. Существует даже специальный проект, который помогает людям анонимно делиться своими откровениями.
Я собрала несколько историй из первых уст. Так что предлагаю ненадолго отложить дела и вспомнить те добрые события, которые происходили с нами в детстве.

  [показать]

Сейчас я вам объясню, что такое Ханука. Это жутко интересно.

Александр Гутин

Когда-то давным давно Александр Филиппович Македонский пришёл со своими гардемаринами в Иудею. Евреи посмотрели на эту зондер-команду и решили таки, что лучше сдаться добровольно, потому что не добровольно все равно придется сдаться, но с намного меньшим профитом и ущербом для бизнеса.
Александр, надо сказать, был человеком толерантным и даже не чуждым гей-парадам. Поэтому евреев не обижал, разрешал оправлять религиозные надобности в Храме и вообще вести привычный обиход, играть на скрипке, шить на швейной машинке и танцевать семь-сорок.
И всё было бы прекрасно, если бы Александр Филиппович не изволили помереть. С наследниками у евреев сложились менее лучшие отношения. Сначала Иудею крышевали Птоломеи, потом пришли другие братки из ассирийских греков, то бишь Селевкиды. Эти ребята были особенно отмороженными и всячески прессовали местное население. Сначала они, правда, попытались пофлиртовать с евреями, опустив налоги, но потом поняли, что погорячились и даже попытались насильно эллинизировать иудеев.
А евреи, как говорится, нация терпимая, но суетливая ежели дело касается веры. Тут мы особенно беспокойны и вспыльчивы.
В 175 году до нашей эры к власти пришел Антиох Епифан, учинивший особо изощрённый беспредел. Тора стала запрещенной литературой, всюду установили идолов и статуи голеньких Аполлонов, Храм разграблен, бабло конфисковано. В общем, начались репрессии и девяностые.
Естественно, это не могло не привести к ропоту и волнениям. Особенно выделялся Иуда Макковей и его сыновья. Нормальный еврейский авторитет, уважающий понятия и заветы отцов.

[показать]

Ханука в нашем доме. Фото автора

Для чего на моем окне у каждого ребенка своя ханукия, да еще одна – для взрослых?

Мириам ГУРОВА

Про соседа было известно, что он — полковник КГБ в отставке… Картина открылась ему такая. Горят свечи в подсвечнике на столе. А на окне горят маленькие цветные свечки в меноре. Стол накрыт лучшей посудой и серебром. За столом — пятеро мужиков в черных шляпах поедают «драники». Двое-то были наши, а трое – посланники Любавического ребе, которые широкими улыбками демонстрировали прекрасную работу американских дантистов.
— По какому поводу празднуем, молодежь? – бодренько интересуется сосед, ухмыляясь.

На прошлую Хануку друзья прислали заметки бывшего соотечественника минчанина, опубликованные в Нью-Йорке в газете «Еврейский мир». Е. Геллер описал свои первые шаги в эмиграции:
«…И все-таки самое яркое впечатление произвели на меня ханукальные Меноры, выставленные в окнах: дескать, смотрите — здесь живут евреи! Поздно вечером, возвращаясь домой с курсов английского языка, я мог стоять часами, как заколдованный, перед домами на Ocean Parkway, наслаждаясь ханукальными огоньками. Я не мог тогда понять, зачем рисковать, «выставляя» свое еврейство напоказ? Прошло время, и я понял, откуда и почему возникали у меня такие мысли и сформировался «синдром» ханукальной Меноры.»
Дальше автор рассказывает, как в начале 70-х годов в связи с аварией на одном из минских заводов над евреями города нависла опасность погромов. Как советская пресса подливала масла в огонь слухов об этом. Как составлялись списки евреев и как в домоуправлениях с радостью откликались и сообщали сведения. Кому? – видимо, тем, кто погромы планировал. И как это все повлияло на него, автора. Потому что, продолжу цитировать: «На домах появились «загадочные» знаки. В трамвае я случайно услышал доверительный разговор двух подростков: «Завод футляров взорвали жиды, и скоро их будут убивать — батя так сказал…»
…Заведующая редакцией Белорусского телевидения, где я вел свою телепередачу «Спортландия» (ее муж работал в ЦК КПБ), ни с того ни с сего предложила мне привезти моих детей на несколько дней к ней — в целях безопасности.
…Однажды утром, выйдя из дома, я заметил двух своих студентов. На вопрос, почему не на занятиях, они мне ответили как-то уклончиво. Потом уже я узнал, что они охраняли своих преподавателей-евреев…»
Далее Геллер описывает, как в Минск «в срочном порядке прибыл тогдашний