Господи, научи меня любить правильно,
Выверенно и отточенно,
А не вот так - замороченно -
В кромешной тьме в поисках выключателя
(или *включателя*?)-
Такого же хронического мечтателя
Так по-детски нетерпеливо .
а в том ли смысл, что мы выворачиваем карманы, достаем на свет обиды и
разговоры, цветные осколки, листья и прочий мусор? мы знаем цену
отчаянью и обману, каждый шрам нам мил и каждый обломок дорог, мы
никогда не расстанемся с этим грузом. нет ничего упоительней, чем
наслаждаться своим страданьем, нет ничего дороже руин империй, за этот
камень можно назначить любую плату. а в том ли смысл, чтобы искать себе
оправданье, когда ты сам уже ни во что не веришь, когда вокруг
артиллерия и солдаты?
пускай это все останется здесь, зарастет
травою, станет историей, мифом, культурным слоем. отпустить это все от
себя и остаться чистым. увидеть, что смысл – небо, дорога, двое, идущие
по дороге с одной стрелою, и эта стрела пронзает их и лучится. и нет
ничего у них общего – камня на камне, меди, стекол, бумаг, тяжелых чужих
историй – все оставляют с легкостью у обочин. им бы рядом идти,
встречать на рассвете ветер, нести стрелу, дороге послушно вторить…
заходишь в квартиру - а встречают тебя коты,
глазами зелеными смотрят из темноты,
потянулась погладить - увернулся и не поймала.
лампочка не работает в коридоре, и некому починить,
и вот чувствуешь, как воздуха становится слишком мало,
словно обхватила за горло нить.
высыпаются мысли, как из коробки желуди,
надо было пить валерьянку, пустырник, бром.
у тебя, оказывается, есть сердце,
оно большое,
оно тяжелое,
и ты чувствуешь, как оно дергается под ребром.
Что бы и кого я ни любил,
Говорю ответственно и хмуро:
Я - один из тех, кто подло сбил
Самолет, летевший до Лумпура.
Нету у меня страны иной,
И сегодня, как ни горько это,
Я национальности одной
С так умело пущенной ракетой.
Я сейчас на первых полосах
Мировых газет, жесток и страшен,
Я и сам себе внушаю страх
Тем, что я частица слова RUSSIAN.
Я национальности одной
С тем, кто говорит, что "не хотели",
С тем, кто в небе над чужой страной
Выбирал без сожаленья цели.
Прозвучит кощунственно и зло
Эта запоздалая банальность:
Может, мне с тобой не повезло,
А тебе - со мной, национальность?
Мой народ, который позабыл
И простил себе себяубийство,
Я вчера с тобою вместе сбил
Лайнер в украинском небе чистом.
Да, сегодня я - один из них,
Тех, кто мне противен, гнусен, гадок -
Тех, кто хочет, чтобы у других
Было больше взлетов, чем посадок.
Сбили все, кто весело в Facebook
Размещал зловещих орков лица,
Сбили те, кто установку "Бук"
Тайно гнал через свою границу.
Сбили те, кто словом вдохновлял,
Кто вооружал скота и хама,
Сбили те, кто мальчика распял
Между КВНом и рекламой.
"Боинг" никуда не долетел,
Но еще не кончились мученья:
Двести девяносто восемь тел
В Грабово, в плену у ополченья.
Кучки иностранных паспортов,
Тапки, шляпки, детские игрушки,
И проломлен трупом жалкий кров
Безымянной грабовской старушки.
Кто конкретно и откуда сбил,
Следствие, должно быть, установит,
Ну а я останусь тем, кем был -
Русским по рождению и крови.
И пока политиков умы
Не готовы для перезагрузки,
Я за них признаюсь: сбили мы.
Я - виновен, потому, что русский…
Нынче ангелы не в почете, на чертей индустрия несет акцент,
Ты работаешь на крутой работе, к евроценту складируя евроцент.
На ходу питаешься суши-пиццой, с телефоном в обнимку ложишься спать,
Отсекая попытки в меня влюбиться, ты с готовностью делишь со мной кровать.
Я давно свои прячу по базам крылья, надевая их только когда припрет,
Они где-то лежат, покрываясь пылью, веря в то, что их время еще придет.
А тебя пугает моя пернатость, я тебе милее среди сует,
Для тебя мои крылья совсем не радость, как и то, что мне несколько тысяч лет.
Потому не беру я размах для взлета, пресмыкаясь змейкою по кустам,
Лишь во сне наслаждаясь своим полетом, наяву даже не посещая храм,
Потому что в нем Бог не живет в помине, это присказки, типа как про Парнас,
Есть попса, размагниченная святыня, ну а Бог давно прописался в нас.
Проще жить ограниченно и убого, от тоски и вражды обрывая нить,
Чем найти у себя на подкорке Бога, и себя с ним навеки соединить.
А тебе так вообще одна благодать, ты и так играешь мной, как игрушкой.
Можно перья из крылышек выдирать, набивая ими свою подушку.
утром всегда бывает сразу и очень больно
в форточку зябко тянет неба густая слизь
утро приходит рано утро берёт без боя
туго рожает в муках всхлипы держись держись
ёжиком из тумана глядя в рассвет безликий
ты понимаешь как бы как бы ни поверни
кроме конкретной жизни нет никаких религий
царствий речей поклонов прочей какой ***ни
вот бы дышать подольше и остальное пудра
вот бы дышать поглубже и остальное брысь
это такая мантра радуйся дура утро
радуйся дура утро радуйся и молись
Не упала /не товарищ/, пуля мимо просвистела.
Фига с маслом - тоже ужин /похудею заодно/.
Ничего у нас не вышло /да не очень и хотелось/ -
Не по Сеньке тюбетейка, не по Клавке кимоно.
Мне советовала мама много-много есть капусты.
Но плоды ее советов не сошли за козырей...
Я налью тебе портвейна /он дешевый и невкусный/,
А потом не буду плакать, провожая до дверей.
Я найду себе другого - Кая /или Ланцелота/,
И придумаю другую /интересную/ игру.
Этих принцев /и непринцев/ - как лягушек на болотах.
А еще - смеяться буду! Если только не умру.
июнь приходит в кислотной майке, да в рваных джинсах с нашивкой «джаз»,
ногой гоняет жестянку «пепси» и у подъезда окликнет нас.
а мы, в заботах, проскочим мимо, совсем чужие в своем мирке,
где всё вместилось в экран смарт-фона, все пятна скважин в чужом замке.
июнь бросается в небо солнцем, считает время и ждет закат,
когда закроем мы все страницы, оставим фото, забудем чат,
но нас завидев, уныло серых, загар лишь в карих пустых глазах,
он тихо фыркнет: богатый выбор: один уж чахнет, другой зачах.
и он уходит, шепнув июлю, что здесь в программе – один смарт-фон,
в сети и солнце, и купол неба, и запах моря, и хрупкий клён.
июль кивает и манит август: такое лето бросает в дрожь.
часы увязли в сети чего-то… не вспомнишь даже.
приходит дождь.
день не будет дождливо-серым.
и под улицы мерный шум
мы с тобой не столкнемся в сквере,
телефон твой не запишу.
избежим мы знакомства с мамой -
не приеду я к вам домой.
ты не станешь счастливой самой,
примеряя подарок мой.
чай не пить нам, не есть ватрушки
с черносливом и курагой,
не нашепчет в углу подружка,
что вчера я гулял с другой.
не ругнешься в сердцах ты матом,
жизнь связавшая с подлецом.
и подаренное, с агатом,
не запустишь в меня кольцо…
лабиринты судьбы занятны,
в этом множестве галерей…
ты - Ассоль, безнадежно чья-то,
ну а я - посторонний Грей.
не сознавался при допросе дед
(живет один, и потому не в курсе),
спасибо, мама выдала секрет:
«сын, отыскали мы тебя в капусте».
(мне обещали брата года три,
и я терпел мучительно и гордо)
«так просто?» что-то екнуло внутри,
"а не пройтись ли мне до огорода"...
из дома улизнул, потратил час...
я в поисках любимого братишки,
на листья разобрал большой кочан,
но обнаружил только кочерыжку...
в обмане уличать не стану мать,
но взят ее прокол мной на заметку…
теперь мечтаю аиста поймать,
что дело в нем, мне подсказала Светка…)))
Гнедой
********************
не верь ты Светке! это все брехня!
при чем тут птицы? ты сюда послушай!
Купили в супермаркете меня!
и выбор больше да и сервис лучше! ;
месил ботинками весенний снег
и обгонял плетущихся в толпе я…
вдруг в спину кто-то громко крикнул мне:
"не торопись, шальной, а то успеешь"
советы посторонних не в цене -
другое дело, если б в дар бутылка…
машину тормознул: "плачу вдвойне!"
таксист кивнул и выдвинул закрылки,
ударил по газам... видать, спецом
на линии он был одним из первых -
от скорости расплющило лицо,
струною тонкой зазвенели нервы…
визжали то и дело тормоза...
приехали - оплачен труд ударный...
вбежал я, чертыхаясь, на вокзал,
распинывая чьи-то чемоданы…
мой поезд покидал четвертый путь...
в момент последний впрыгнул на подножку,
лишь в тамбуре мне удалось вздохнуть,
пот вытереть горячею ладошкой...
в купе стелили граждане места,
а где-то, потерявший управленье,
навстречу несся грузовой состав,
и оставался час до столкновенья.
пришитой варежкой вертя,
в те времена совсем негордый,
тебя я вызвал погулять,
точней, податься в "снегоходы".
забыв родительский запрет,
снимали мы сосулек пробы.
потом в заснеженном дворе,
собою меряли сугробы...
Я был в тебя почти влюблен,
и снег за ворот сыпал нежно.
ты возмущалась: "стоп...алё!!!
Сдурел?!" ну а потом с надеждой:
"Андрюшка, ты ж - не балабол,
и тем милей мальчишек многих.
мой верный рыцарь, а слабо
мне посвятить геройский подвиг?"
гусарски бросив честь на кон,
не сомневаясь ни минуты,
шмыгнул я носом: "да... легко!
а для тебя вааще не трудно"
.............................
в окошках загорался свет.
наивен, как пришелец с Марса,
в свои неполных восемь лет,
познал я женское коварство:
ты не могла помочь ничем,
а я... стоял в неловкой позе,
лизнув железную качель
на многоградусном морозе.