[148x204]

16 мая исполнилось 100 лет со дня рождения Ольги Берггольц. У памятника поэтессе, на литераторских мостках Волкова кладбища собрались поэты, артисты, общественные деятели. Были и очень пожилые люди -- те, кто слушал голос Ольги Берггольц в блокадные зимы. На кладбище звучали стихи, которые в блокаду оказались сильнее голода, холода и бомбежек, -- стихи, помогавшие измученному городу выжить. А из Первой студии Дома радио, откуда поэтесса в годы войны почти ежедневно вела свой диалог с ленинградцами, в прямом эфире транслировался концерт -- «Ленинградская поэма». Главная тема торжеств -- стихотворная летопись жизни обреченного на подвиг непокоренного города, символом духовной жизни которого стала Ольга Берггольц. О до- и послевоенном времени, ломавшем ее судьбу, на публичных мероприятиях, увы, не было сказано практически ничего -- слишком непраздничная тема.
"Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами"
Имя Ольги Берггольц советский режим десятилетиями с железобетонным упорством пытался связать с блокадной летописью. И только с ней -- таким образом замалчивалась другая, идеологически невыверенная правда об испытаниях, выпавших на долю ее поколения -- поколения истово, слепо веривших в губительную идею. Юность промчалась в вихре впечатлений и надежд. «Товарищество пролетарских писателей», откуда ее исключили из-за недостаточной идейности текстов, «мимолетное» замужество в шестнадцать лет, филологический факультет Ленинградского университета, который окончила экстерном, чтобы быстрее ехать строить социализм в Средней Азии, второй брак, работа в казахской газете «Советская степь»... Она начинала как детский писатель, и ее первые рассказы «Запруда» и «Пыжик», как и повесть «Зима -- лето -- попугай» очень понравились Самуилу Маршаку. Позже о своем коротком казахстанском периоде Берггольц поведала в книге газетных очерков «Глубинка» и сборнике рассказов «Ночь в «Новом мире». Однако эти вещи были «проходными», малозаметными. Свою первую поэтическую книжку «Стихотворения» Берггольц выпустила в 1934 году. На нее сразу же добрым письмом отозвался Максим Горький. Он подчеркивал: «Все очень просто, без фокусов, без игры словом, и веришь, что Вам поистине дороги «республика, работа, любовь». Это очень цельно и этого вполне достаточно на жизнь хорошего человека». Спустя два года у поэтессы вышел второй сборник: «Книга песен». Но этот взлет вскоре едва не оборвался. В1937 году Берггольц исключили из партии -- «за недостаточную бдительность, проявившуюся в дружбе с врагами народа». Она написала тогда:
За страдание за правое,
За неписаных друзей
Мне окно присудят ржавое,
Часового у дверей...
Не ошиблась. Вскоре арестовали и расстреляли ее первого мужа -- поэта и журналиста Бориса Корнилова, с которым у нее сохранились по-приятельски теплые отношения. В 1938 году пришли за ней.
Из архивного следственного дела Ольги Берггольц:
«...Бергольц О.Ф. (под такой фамилией она проходит в документе. -- Ю.К.) предъявлено обвинение в том, что она являлась активной участницей контрреволюционной террористической организации, ликвидированной в г. Кирове, готовившей террористические акты над т. Ждановым и т. Ворошиловым; в том, что квартира Бергольц в г. Ленинграде являлась явочной квартирой террориста Дьяконова Л. Д., который в 1937 г. приезжал к ней и совместно с ней намечал план убийства т. Жданова, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст. 58-8, 58-10 и 58-11 УК РСФСР».
Виновной себя не признала. В тюрьме, куда попала беременной, у нее родился мертвый ребенок. (До того Берггольц потеряла двух дочерей, умерших от болезней, -- 10-летнюю Ирину и годовалую Майю). Из воспоминаний Ольги Берггольц, при ее жизни не публиковавшихся:
«-- Гражданин следователь! Да ведь я беременная, куда уж мне покушаться!
Следователь. Подумайте хорошо! Вы еще можете спасти ребенка. Только нужно назвать имена сообщников.
-- Нет, гражданин следователь. Я ребенка не сохраню. (И в это время кровь как хлынет...) Отправьте меня в больницу!
-- Еще чего захотела!
-- Называйте меня на «вы». Я -- политическая.
-- Ты заключенная.
-- Но ведь я в советской тюрьме...
Меня все-таки повели в больницу. Пешком. По снегу. Босую. Под конвоем. С тех пор ни мальчики, ни девочки у меня больше не рождались».
В тюремной больнице ее продержали три недели, потом снова бесконечные допросы. Тексты допросов -страничка, максимум две. Продолжительность каждого из них часа по три. Об этих пыточных нескончаемых часах Берггольц вспоминала:
Как на допросах стиснув зубы
Мы отрекались от себя,
Как в духоте бессонных камер
И дни, и ночи напролет,
без слез, разбитыми губами
Твердили -- Родина, народ.
Поразительно, но тогда
Читать далее...