Кризис жанра, по большей части — разговорного. Эй, человек, ответь за меня на телефонный звонок. Скажи, что меня нет, никогда не было, и вообще — это чья-то наёбка. Карнавала что-то не видно. Карнавала не будет. Ни от кого не требуется, чтобы прикрывали спину, даже чтоб не стреляли в спину не требуется, но всё же — когда у меня руки заняты и вообще график плотный, займитесь каким-нибудь другим полезным делом. Знаешь ли, все руки одинаково безразлично бьют в любое время и в любом месте, лишь те, что били последними — что-то никак не вспомнить. Пальцы были длинные и холодные, в какой-то момент нерешительно замедлились, словно сомневались — бить или не бить; вот и удар получился лёгкий, кожа только и запомнила холод пальцев. Чьи же они были? Впрочем, плевать.
Палочку в зубы — терпи, не скули, привыкай, адаптируйся.
Есть какой-то трагизм и очарование в черных пластиковых пакетах. Так сменяются эпохи, так сменяются декорации, так сменяются лица. Всё выносится прочь в этих черных пакетах. Закрой за собой дверь, ведь человек в этих стенах стал праздно нелюдим. Мир на ладони, всё видно, словно мир — прозрачный аквариум, а все потаенные мысли и желания — маленькие рыбки, что в нём плавают.
Люди представляются мне такими многостороними фигурками, паззлами. Кто-то подходит тебе так идеально, что грани смыкаются вплотную и нет ни трещинок, и не давит нигде. Только у всех разное количество сторон. Для кого-то ты милейший человек, для кого-то зануда, а третий и подходить к тебе боится. А он в принципе один и тот же. Но стоит чуть-чуть изменить внешние условия, как паззлы разлетаются. Не все, конечно. По-настоящему подходящие крепко держатся. Остальные проявляют свою "неподходящесть".
И предательства не существует. Просто увидел другую сторону человека. И может быть на минуту увидел. И может это не повторится. А может и повторится. Нет гарантий. Вопрос в том, какие выводы ты сделаешь. Ты сам складываешь свою картинку.
Прямой репортаж из горячих точек
Без году неделя, мой свет, двадцать две смс назад мы еще не спали, сорок - даже не думали, а итог - вот оно и палево, мы в опале, и слепой не видит, как мы попали и какой в груди у нас кипяток.
Губы болят, потому что ты весь колючий; больше нет ни моих друзей, ни твоей жены; всякий скажет, насколько это тяжелый случай и как сильно ткани поражены.
Израильтянин и палестинец, и соль и перец, слюна горька; август-гардеробщик зажал в горсти нас, в ладони влажной, два номерка; время шальных бессонниц, дрянных гостиниц, заговорщицкого жаргона и юморка; два щенка, что, колечком свернувшись, спят на изумрудной траве, сомлев от жары уже; все, что до - сплошные слепые пятна, я потом отрежу при монтаже.
Этим всем, коль будет Господня воля, я себя на старости развлеку: вот мы не берем с собой алкоголя, чтобы все случилось по трезвяку; между джинсами и футболкой полоска кожи, мир кренится все больше, будто под ним домкрат; мы с тобой отчаянно непохожи, и от этого все забавней во много крат; волосы жестким ворсом, в постели как Мцыри с барсом, в голове бурлящий густой сироп; думай сердцем - сдохнешь счастливым старцем, будет что рассказать сыновьям за дартсом, прежде чем начнешь собираться в гроб.
Мальчик-билеты-в-последний-ряд, мальчик-что-за-роскошный-вид. Мне плевать, что там о нас говорят и кто Бога из нас гневит. Я планирую пить с тобой ром и колдрекс, строить жизнь как комикс, готовить тебе бифштекс; что до тех, для кого важнее моральный кодекс - пусть имеют вечный оральный секс.
Вот же он ты - стоишь в простыне как в тоге и дурачишься, и куда я теперь уйду. Катапульта в райские гребаные чертоги - специально для тех, кто будет гореть в аду.
***
просто очень близко к моей сегодняшней жизни