За последние 100 лет представления о процессе психологического развития детей кардинально изменились. В начале XX века существовала стойкая тенденция, утверждавшая, что развитие это связано в основном с наследственностью и воспитание особого влияния на ребенка не оказывает. Иными словами, «какой в колыбельку—такой и в могилку». Тенденция эта возникла отчасти в результате стирания традиционных социальных границ, когда представления о том, что место человека в обществе прочно закреплено за ним в силу его социального происхождения, сменились уверенностью, что это свое место необходимо завоевать собственным упорным трудом и личными достоинствами. Генетическая основа развития рационально обосновывала, например, почему одним семействам удается сохранять свое благосостояние, преуспеяние и влиятельность, а другим нет. Такое объяснение считалось тогда вполне масштабным и стало доминирующим в учении о принципах развития.
[показать]
Немало было психологов, твердо убежденных именно в генетической основе развития. В американском Гезелевском институте изучения развития детей, например, даже выпустили руководство по поведению детей, в котором говорилось: «Прежде всего, признайте, что ребенок уже личность, и личность эта уже такова, какова есть, и оставьте намерения ее создать (разве что через наследственность) или изменить».
Поэтому тогдашние психологи развития в основном давали родителям рекомендации, как развивать в ребенке «природные» склонности. Это было полной противоположностью викторианской системе строжайшего воспитания, еще несколькими годами ранее столь широко распространенной в западном обществе. Новая же система утверждала, что дети — необработанные и потому ничего не стоящие драгоценные камни, которые необходимо огранить, дабы они приобрели ценность. Впрочем, она вовсе не подразумевала абсолютной вседозволенности для родителей и воспитателей, в отличие от современной, и, пожалуй, была умеренно строгой. Во всяком случае, более позитивной и менее карательной, чем предшествующая.
[показать]
Сейчас мы, разумеется, понимаем, что подобные экстремальные воззрения были ошибочны, однако в течение первых 30 лет минувшего века идея пользовалась большим успехом. Детские психологи того времени по большей части пристально наблюдали за развитием младенцев и детей постарше. Отмечали ход и стадии физического и умственного развития, виды игр. Многие из тогдашних суждений повлияли на нынешние представления о развитии детей, хотя о наследственности как об основе основ и единственном значимом факторе больше не говорят.
Социальные перемены, произошедшие после Первой мировой войны, принесли с собой перемены и в прикладной психологии развития. Отчасти это было связано с деятельностью психологов-бихевиористов*, постепенно приобретавших все большее влияние. Бихевиористы придерживались диаметрально противоположных взглядов на развитие и полагали, что новорожденный — та чистая страница, на которой можно написать что угодно, или мягкая глина, которой можно придать любую форму—все зависит от приобретаемого юным человеком опыта и намерений воспитателя. По их мнению, методом проб и ошибок, не без определенных, разумеется, ограничений, но, конечно же, без физического воздействия ребенок познает окружающий мир и учится вести себя и жить в нем.
* Бихевиоризм (от англ. behaviour — поведение) — ведущее направление американской психологии первой половины XX в. Считал предметом психологии не сознание, а поведение, понимаемое как совокупность двигательных и сводимых к ним словесных и эмоциональных ответов (реакций) на воздействия (стимулы) внешней среды.
Бихевиористы, совершенно отвергая влияние наследственности, впали в другую крайность. Дж. Б. Уотсон (J. В. Watson, 1878-1958), признанный «отец» бихевиоризма, в 1924 году сказал:
«Дайте мне дюжину здоровых младенцев... и предоставьте оговоренные мною условия, и я гарантирую, что, взяв наугад любого, воспитаю из него кого угодно — врача, юриста... да хоть нищего или вора, независимо от талантов, призвания, наклонностей, профессии и даже расы его предков».![]()
Читать далее...