-- Каждый для меня хранитель сокровища, я чту сокровище в каждом, и в
этом моя справедливость, -- говорил отец. -- Чту я и самого себя. В нищем
теплится тот же свет, но его едва видно. Справедливо видеть в каждом путь и
повозку. Мое милосердие в том, чтобы каждый су мел воплотиться.
Но ползущая к морю грязь? Мне горько смотреть на гниющие отбросы. Как
исказился в них облик Господа! Я жду, что они однажды поступят
по-человечески, но жду напрасно.
-- Я видел среди них и тех, кто делился хлебом, нес мешок увечному,
жалел больного ребенка, -- возразил я отцу.
-- У них все общее, -- ответил отец, -- они свалили все в общую кучу,
так им видится милосердие. Так они его понимают. Они научились делиться и
хотят заменить милосердие дележкой добычи, какой заняты и шакалы. Но
милосердие -- высокое чувство. А они хотят убедить нас, что дележка и есть
благотворение. Нет. Главное, знать, кому творишь благо. Здесь низость
домогается низостей. Пьяница домогается водки, ему хочется одного -- пить.
Конечно, можно потворствовать и болезни. Но если я озабочен здоровьем, мне
приходится отсекать болезнь... и она меня ненавидит.
Своим милосердием они помогают гниению, -- добавил отец. -- А что
делать, если мне по душе здоровье?
Если тебе спасут жизнь, -- продолжал отец, -- не благодари. Не
преувеличивай собственной благодарности. Если твой спаситель ждет ее. от
тебя, он -- низок Неужели он полагает, что оказал услугу тебе? Нет, Господу,
если ты хоть чего-то стоишь. А если ты изнемогаешь от благодарности, значит,
у тебя нет гордости и нет скромности. В спасении твоей жизни значимо не твое
маленькое везенье, а дело, которому ты служишь и которое зависит и от тебя
тоже. Ты и твой спаситель трудитесь над одним, так за что же тебе
благодарить его? Его вознаградил собственный труд: он сумел спасти тебя. Это
я и называю сотрудничеством в общем деле.
У тебя нет гордости, если ты идешь на поводу низменных чувств твоего
спасителя. Потакая его мелочному самолюбию, ты продаешься ему в рабство.
Будь он благороден, он не нуждался бы в твоей благодарности.
(c)

глупо упрекать березу в том, что она не пальма!

Исследуя последовательность, изучая отличия, что узнаешь ты о человеке?
О дереве? Семечко, росток, гибкий ствол, твердая древесина -- это ли дерево?
Чтобы понять, не члени. Сила, мало-помалу сливающаяся с небом, -- вот что
такое дерево. Таков и ты, дитя мое, человек. Бог Рождает тебя, растит,
полнит то желаниями, то сожалениями, то радостью, то горечью, то гневом, то
готовностью простить, а потом возвращает в свое лоно. Но ты не вот этот
школьник, и не этот супруг, не вот это дитя, и не этот старец. Осуществление
-- вот что такое ты. И если в колебаниях и переменах ты ощутишь себя ветвью,
неотторжимой от оливы, то и у перемен окажется вкус вечности. Все вокруг
тебя обретет незыблемость. Вечен говорливый родник, утолявший жажду
праотцев, вечны сияние глаз улыбнувшейся тебе возлюбленной и ночная
свежесть. Время покажется тебе не продавцом песка, пускающим все прахом, --
жнецом, увязывающим тугой сноп.
(c)

...Ибо слишком часто я видел жалость, которая заблуждается. Но нас
поставили над людьми, мы не вправе тратить себя на то, чем можно пренебречь,
мы должны смотреть в глубь человеческого сердца. Я отказываю в сочувствии
ранам, выставленным напоказ, которые трогают сердобольных женщин, отказываю
умирающим и мертвым. И знаю почему.
Были времена в моей юности, когда я жалел гноящихся нищих. Я нанимал им
целителей, покупал притирания и мази. Караваны везли ко мне золотой бальзам
далекого острова для заживления язв. Но я увидел, мои нищие расковыривают
свои болячки, смачивают их навозной жижей, -- садовник так унавоживает
землю, выпрашивая у нее багряный цветок, -- и понял: смрад и зловоние --
сокровища попрошаек. Они гордились друг перед другом своими язвами,
бахвалились дневным подаянием, и тот, кому досталось больше других,
возвышался в собственных глазах как верховный жрец при самой прекрасной из
кумирен. Только из тщеславия приходили мои нищие к моему целителю,
предвкушая, как поразит его обилие их зловонных язв. Защищая место под
солнцем, они трясли изъязвленными обрубками, попечение о себе почитали
почестями, примочки -- поклонением. Но, выздоровев, ощущали себя ненужными,
не питая собой болезнь, -- бесполезными, и во что бы то ни стало стремились
вернуть себе свои язвы. И, вновь сочась гноем, самодовольные и никчемные,
выстраивались они с плошками вдоль караванных дорог, обирая путников во имя
своего зловонного бога.
Во времена моей юности я сочувствовал смертникам. Мне казалось,
осужденный мною на смерть в пустыне угасает, изнемогая от безнадежного
одиночества. Тогда я не знал, что в смертный час нет одиночества. Не знал и
о снисходительности умирающих. Хотя видел, как себялюбец или скупец, прежде
громко бранившийся из-за каждого гроша, собирает в последний час домочадцев
и с безразличием справедливости оделяет, как детей побрякушками, нажитым
добром. Видел, как трус, который прежде при малейшей опасности истошно звал
на помощь, получив смертельную рану, молчит, заботясь не о себе -- о
товарищах. Мы с восхищением говорим: "Какое самоотвержение!" Но в нем я
заметил и затаенное небреженье. Я понял, почему умирающий от жажды отдал
последний глоток соседу, а умирающий с голоду отказался от корки хлеба. Они
успели забыть, что значит жаждать, и в царственном забвении отстранили от
себя кость, в которую вгрызутся другие.
Я видел женщин, они плакали о погибших. Они плакали, потому что мы
слишком много врали. Ты же знаешь, как возвращаются с войны уцелевшие,
сколько они занимают места, как громко похваляются подвигами, какой ужасной
изображают смерть. Еще бы! Они тоже могли не вернуться. Но вернулись и
гибелью товарищей устрашают теперь всех вокруг. В юности и я любил окружать
себя ореолом сабельных ударов, от которых погибли мои друзья. Я приходил с
войны, потрясая безысходным отчаянием тех, кого разлучили с жизнью. Но
правду о себе смерть открывает только своим избранникам; рот их полон крови,
они зажимают распоротый живот и знают: умереть не страшно. Собственное тело
для них -- инструмент, он пришел в негодность, сломался, стал бесполезным,
и, значит, настало время его отбросить. Испорченный, ни на что не годный
инструмент. Когда телу хочется пить, умирающий видит: тело томится жаждой, и
рад избавиться от тела. Еда, одежда, удовольствия не нужны тому, для кого и
тело -- незначащая часть обширного имения, вроде осла на привязи во дворе.
А потом наступает агония: прилив, отлив -- волны памяти бередят
сознание, омывают пережитым, вздымаются, опадают, приносят и уносят камешки
воспоминаний, звучащие раковины голосов, дотянулись, раскачали сердце, и,
словно нити водорослей, ожили сердечные привязанности. Но равноденствие уже
приготовило последний отлив, пустеет сердце, и волна пережитого отходит к
Господу.
Все, кто живы, -- я знаю, -- боятся смерти. Они заранее напуганы
предстоящей встречей. И поверьте, ни разу не видел, чтобы умереть боялся
умирающий.
Так за что же мне жалеть их? О чем плакать у их изголовья? Мне известно
и преимущество мертвых. Как легка была кончина той пленницы. Ее смерть стала
для меня откровением в мои шестнадцать лет. Когда ее принесли, она уже
умирала, кашляла в платок и, как загнанная газель, прерывисто, часто дышала.
Но не смерть занимала ее, ей хотелось одного -- улыбнуться. Улыбка реяла
возле ее губ, как ветерок над водой, мановение мечты, белоснежная лебедь.
День ото дня улыбка становилась все явственней, все драгоценней, и все
труднее становилось удерживать ее, пока однажды лебедь не улетела в небо,
оставив след на воде -- розовую полоску губ.
(с)

редкий человек поймет и разделит мою радость от этого подарка
но взамен сломаному в порыве творчества мастихину я получила целый набор
ленинградских мастихинов)))
[365x699]

[699x396]
[698x392]
[700x267]

[699x510]

хочется выкупить у какого-нибудь пожилого инженера универсальный декодер - и обрести дар всегда быть понятым правильно

хочется сгрести воедино свою жизнь, как груду костей, и составить ровный позвоночник, и ребра, и череп, и все берцовые и лучевые, ничего не упустив, и узнать наконец, что же я за зверь

хочется уметь правильно монтировать жизнь, без пауз, глупых перебивок и неудачных дублей

хочется каждую минуту знать, что тебе хватит сил на всю ту огромную важную жизнь, которую ты себе надумал.................
.....................................
(c)

[700x360]

Ритуальные захоронения применялись во многих традициях для очищения энергетики адептов, преодоления внутренних барьеров и выхода на новый уровень жизненных сил. Именно эта практика была частью тех испытаний, что определяли качества Воина. Опыт шаманской традиции полностью подтверждается психологическими и физиологическими наблюдениями. Пройдя через это испытание, человек как бы заново рождается, готовый с новой энергией ЖИТЬ.
"- Единственный по-настоящему мудрый советчик, который у нас есть, - это смерть. Каждый раз, когда ты чувствуешь, что всё складывается из рук вон плохо и ты на грани полного краха, повернись налево и спроси у своей смерти, так ли это. И твоя смерть ответит, что ты ошибаешься и что кроме её прикосновения нет ничего, что действительно бы имело значение".
Карлос Кастанеда, "Путешествие в Икстлан".

наконец то я нашла то чего в принципе давно хотела
ритуал называется "Похороны воина"
это как-бы имитация настоящих твоих похорон
только тебя еще живого условно зарывают в землю
чтобы дать пережить при жизни момент ухода

сидела в кафе "Диван" с друзьями - очень уютное кафе)) рекомендую)
и смеялись на тему что у меня теперь есть дед-лайн
все работы мне нужно создать до 25 мая и передать им
для развески

вобщем на 25 мая назначены условные похороны)))
надо разбираться со страхом смерти

!!!!!!!!!!!!!!!!!!
- во время снятия слепка маска нагревается и в это время не нужно паниковать
и бегать с гипсом на лице по комнате, а спокойно лежать.
а так же не надо мычать - у ассистента гипс застывает,
когда он пытается понять что там мычит физическая душа из под гипса

- лучше договориться о системе знаков типа поднятого вверх или вниз пальца.

- противопоказано клаустрофобам

- ощущения экстремальные

тут не выпукло - как кажется, а вогнуто. получилось хорошо - улыбка и ямочки - отлично.
[560x698]

ощущения непередаваемые. когда стучат сверху по гипсу - ощущение как будто тебя похоронили и отчего-то совсем не страшно. страшно когда закапывают, то есть заливают гипсом
[698x420]

вам понадобится: упаковка туалетной Бумаги ZEWA, скотч прозрачный широкий, ножницы, 5 кило гипса,детский крем, одна уборщица, столовая ложка, картон с дыркой для души, ассистент (не собака).

1. вырезаем воронки по рамеру ноздри - целофан от туалетной бумаги складывается воронками по размеру ноздри и закрепляется скотчем (требуется примерка). туалетная бумага используется по прямому назначению.
2. в плотном картоне вырезаемдырку по размеру лица души
3. мнем газеты и обрамляем настоящее физическое лицо
4. физическое лицо мажем детским кремом и крепим ноздри-воронки в физические ноздри
5. 5 ложек гипса на стакан воды
6. льем гипс на физическое лицо с целью получения слепка души
7. физическое лицо лежит под гипсом 7 минут. процедуру литья гипса повторить на уже имеющуюся гипсовую поверхность
8. освобождаем физическое лицо от гипса и аккуратно кладем слепок с души на мягкую подушку на два часа.