просыпаться в сладкие шесть от холода и мысли

Мы сочиняли себя всерьез. Утро взошло, нас зашьем и сойдем на "нет".
Наши дома все ушли под снос, а вы остались внутри и предпочли постель.

В жизни каждого из нас каждый день происходит сотня выборов и не бывает их хороших или плохих.
Просто каждый из выборов создает другую жизнь, другой неповторимый мир.
 Но каждая жизнь заслуживает того, чтобы ее прожить, каждая тропа — чтобы быть пройденной.

самое лучшее - это глупые мечты. Какими бы глупыми и неосуществимыми они не были - они дают цель.
Порождают более реальные надежды, принуждают к действию.
Само по себе витание в облаках - глупость. Но не бывает такого, чтобы мечты падали с неба и поднимались обратно.
не бывает, чтобы мечты пускали все на самотек.

_{я ненавижу думать. Можно смотреть в небо и наслаждаться.
А можно думать - что тебе никогда не подняться до них в поисках свободы.
Я ненавижу думать - от этого жизнь кажется значительно хуже.
я люблю думать - решать математику. Она глушит все остальное.
Я ненавижу думать, когда еду в метро, поэтому всегда читаю. там меня посещает самое худшее.
Я ненавижу думать - это возвращает меня на землю, заставляет сомневаться в себе.
Я ненавижу думать - ненавижу размышлять о последствиях.
Я ненавижу думать - жизнь кажется тяжелее, чем она есть.}

^{п.с. Я не могу понять, почему в игре "Камень Ножницы Бумага" бумага побеждает камень. Я могу понять, как камень побеждает ножницы, как ножницы побеждают бумагу, но я, бл*дь, никак не могу понять, почему бумага сильнее камня. Предполагается, что бумага магически обернется вокруг камня и обездвижит его навсегда? Тогда почему бумага не может обернуться вокруг ножниц? Х*й с ножницами, почему бумага не может делать тоже самое с людьми? Вы часто видите как школьников засасывает в бумагу? Никто бы не покупал газет, если бы бумага оборачивалась вокруг людей и парализовывала бы их! Но этого не происходит, знаете, бл*дь, почему? Потому что бумага слабее всех! Камень разговнит сраную бумагу на части! Когда я играю в камень ножницы бумага, я всегда выбираю камень. Когда кто - то говорит мне, что он побил меня бумагой, я бью его в челюсть и кричу "Ой, бл*дь, извини, я думал, что твоя сраная бумага тебя спасет,мудак"}

Быть подхваченной холодным, зимним, безрассудным. хочу вместе с ним ставить дыбом чьи-то волосы и загонять в чье-нибудь сердце невидимый осколок вездесущего мороза. вместе с ним - далеко и высоко, то расстилаясь по земле лететь вперед или вихрем по кругу. Пепелить жгучий песок где-нибудь в пустыне или встрясывать волны Тихого океана. Хочу быть невидимой и бестелесной, но быть повсюду. Наблюдателем человеческих войн и перемирий, быть виной стихийных бедствий и моментом наслаждения, легким дуновением в знойную жару. Я хочу смахивать их слезы с румяных щек и их же хлестать беспощадно. хочу чтобы эта свобода раздирала мое несуществующее тело. хочу наблюдать и капризничать, когда меня не слушают. Хочу дружить с облаками - гнать их ленивых куда-нибудь от себя. хочу быть простым воздухом - по ночам сквозь замочную скважину обнимать теплокровных. я хочу быть всем. и хочу быть ничем. прозрачностью, от которой люди прячутся в теплые свитера. Хочу трескать губы, наливая их кровью, которая застывает и красит их в ярко-алые тона.

я иду вверх по лестнице. я знаю тебе хочется истерики. только я уже потерял себя и теперь ты для меня небольшая потеря.
хотя признаюсь, мне иногда бывает куда комфортнее в твоем теле, чем в своем в чучеле из полупрозрачной материи.
не пугайся - я также безразличен ко всему, не только к тебе. Черт, я опять сказал глупость. я опять сказал правду, прости.
ты просишь любви и еще чуть-чуть больше. я пытался в себе найти хоть что-то похожее, но безрезультатно.
у меня две дороги - в окно и в Тибет. А я знаю ты остаешься в этом затхлом городе из-за меня только.
я не хотел вмешиваться, я не хотел прикасаться к тому, что ты зовешь жизнью. я слишком слаб чтоб лететь за тобой.
я тону. но я не лгал - я люблю, люблю, люблю, - настолько, насколько это позволено человеку с ледяным сердцем,
а ты не гасни, пожалуйста, я умоляю. мне все это дорого, я хочу быть только с тобой, я всегда буду рядом - хочешь
сердце мое крохотное возьми, разбей, носи осколки как бусы, только дай мне эту иллюзию, что я еще жив, что у меня в порядке.

Девочка, просыпаясь утром, уже не казалась такой красивой,
губы пахли стаканом дешевого джин-тоника,
а волосы обещали тусклые вечера и вчера,
людей, которым им одежда дороже, чем ты сам.
Осень не умеет разлетаться белыми комочками голубей,
как только подходишь близко. я проверяла.

только жжет горло, как будто кушаешь песок, зачерпывая
горстями. подсела на тебя и больше не просыпалась.
девочки не могли мне простить, что я нравилась, а они нет.
а у меня когда-то тоже были распахнутые глаза, которыми
я слушала дождь. а у меня когда-то тоже было хорошо и негрустно.
но потом стали писать письма на другие адреса, расстреляли губы
рассветами. ты был с ней, а наречия с "не". жутко от промежутков.
и никого не касается, что я тебя уже не касаюсь. печаль носит мой
свитер и пытается пить электричество. потому что алкогольно больно.
и долбаный октябрь чужих взглядов, когда на улице декабрь. Дно дней.

Лучшие моменты приклеены "Моментом" к стене. попробуй, оторви
вместе с обоями кожи. чувствуешь, это мокрые карнизы моей шеи.
чувствуешь, хрустнули хрустальные ветки метро. астма розовых, разовых
губ, а я закидываюсь болью в твоем почерке - и в постель. девочка на
утро некрасивая, некрасивая, а я... знаю, что такое воспоминания.
это где-то в позвоночнике, когда никто не звонит. это ловить ртом
стоны из телека. ники клиник и трава, которой травмируют любовь.
полоскало лаской. без ног и "но". я вспоминала, что такое воспоминания.
хотела заплакать, да вспомнила про нарощенные ресницы.
теперь слезятся лишь звезды.

обнажение человеческой экзистенции - сказали бы умные,
но у меня не так совсем, я ведь просто пьяная легла под руки,
и ничего не дернулось внутри, вбивалась ногтями нежная музыка,
у тебя все могло быть хорошо, если б не поцелуи без языка,
перебинтованные бока и раненые пока, припевы до хрипа сдавившие,
клавиши, стертые пальцами, стертые пальцами бывшие, но разлей же,
разлей ты меня по поверхности, новости, кости, и платьями режу
талию, бесталанная, муки танталовы, олово в горле, аккордами падаю,
где же ты видела, милая, где же, чтобы такими приборами меряли,
чтобы вставали, вставляли и верили – в двери проемы, пробелы вписали
так много мертвых метафор, смешные параболы боли в клетках листа,
может, стоит просто хоть один раз остановиться, заткнуться и переспать,
не в смысле, что с тем или этим, а как пережить, переехать, переболеть,
чтобы впредь не цепляться в подъездах за куртку, губы-окурки не округляй,
перепалки, скулы и переулки выцвели в самое горло, вырез под самую шею, чтобы,
бесшумно стекая в плечо, без нёбных заёбанных слов о любви, пожалуйста, пожалуйста,
без нёбных заёбанных слов, уезжай, чо.
Достань углами комнаты до уголков рта, вылей гортань,
Дотронься, после тебя не грудная клетка уже, а пустота,
Не пошленькое бухло, не стекло, а скорбь,небесная твердь,
Медь в разбитых голосовых связках – соль и медь, если быть,
То терпеть, а березовые ветки весной в окно, волосы пахнут
Ветром, в продрогшем метро я насильно сплетаю красную, синюю– автово, петроградка,
Ты такая красивая, Господи, не говори мне такое, родной же, самый родной,
я завидую только тем, кто падает вниз головой, носит джинсы еще поуже,
зрачки затягивает потуже, с глаз долой, а из сердца вой, по дороге домой
можно вспомнить вообще все, и это все унесет, будет скручивать, долго и долго бить,
металлоискатели зазвенят у нервов, не ты первый не дал мне допить,доиграть,
дожить, чтобы стало меньше патетики, сахара, брома, прекратить бы общение,
перерубить все канаты и комнаты, в них так много не было, отпусти кровообращение,
отвали, задуши телефон подушкой и кофтами, лишь бы не слышать, как просят прощения.
Я как щенок замерзающий, скомканный, можно топить уже, нет и недели мне,
Дали и взяли, отняли, добили, вгибы локтей тебя помнят, дебильные,
Тихо так, шрамом нательным под крестиком, вместе отпеть эту нежность,
И вместе же криком на языке жестов, жестко, неистово снять одежду.
Ну пьяная, Господи, легла тогда под руки, реки, дороги и рот искусав,
Хули – не люди, а холинолитики, бросят, ни разу не отыскав, и не сказав
Ни полслова чуть позже, ни покурить, ни проветрить, слабо обнять,
Да и то только воздух, оставшийся в скомканном этом белье,
И потом в тетради такие горькие даты
Джинсы пиздаты, но лучше снять.

не плакать, потому что это прошло_
улабыться, потому что это было_

слишком многое было. слишком многое возвращать не хочется.
одной только ценности хочется - понимания. которое вот так просто не приходит.
Говорят, других надо понимать, чтобы они поняли тебя.
А если эти самые другие - теперь слишком чужие? А те, что другие чужие - пустые?
Раньше было интересно быть везде и со всеми. Раньше свои маленькие проблемы я глушила чужими.
А теперь эти чужие вдруг стали по барабану. Все, что я еще могу делать - пожинать плоды прошлых заслуг.
Обидно, что это все-таки ни нефть, которую кому-то девать некуда. Исчерпанный ресурс.

размазанной краскою. тупыми вопросами.
расстанемся с масками. и мы станем взрослыми

Только порой чувство гордости перекрывает все другие - ничтожность, рассудительность, трезвость.
Отвергается самосознание, уступая гулкому крику: "Да что вы вообще можете знать об этой жизни?"
Эта чертова гордость. Она хлещет беспощадно и долго. Хоть и похожа на вулкан, который тоже однажды потухнет.
Лава твердеет - приходит трезвый рассудок и голова постепенно опускается вниз. А походка - она уже не такая уверенная.
Это нужно по максимуму зафиксировать в памяти - когда я иду по улице гордо - мне вообще не холодно.
Теперь так будет чаще, потому что я чертовски ненавижу холод.
Гордость - это еще не самоуверенность, но уже порок. О них тоже надо думать, к сожалению.
Но как и все прочее, я пожалуй позволю себе еще и такую шалость. Гордость дает внушение. Внушение себе и внушение другим.
Коэффициент полезного действия плюс плацебо - пока мне этого больше, чем достаточно.*

непринимать все так буквально. Правила нужны, чтобы их нарушать.
Игра нужна, потому что это игра. Когда теряешься в масках, сам ты никогда не найдешь себя настоящего.
Поэтому нужен кто-то, кто сможет тебя отыскать. Пусть он завтра утром проснется и поймет - все лжецы и симулянты.
Симулировать счастье гораздо сложнее, а некоторые жаждут внимания. Быть счастливым - это просто два слова,
на которых каждый был когда-то воспитан. А чем интереснее твои проблемы, тем интереснее ты сам.
Зачем нам банальное "я просто счастлива?" Слишком много хеппи-эндов, должно быть в мире что-то любопытнее.
Просто он должен понять, что открывая маску нельзя будет ее спутать с настоящим.

Либо ты меня не открыл, либо я надела еще одну. потому что ты обманулся.

-Решила?
-Нет.
-понятно. Но я для себя уже все решил, мы не будем вместе.
И друзьями тоже.
-Очень жаль. а то меня осенило.
-Ты решила уйти от проблем. Я хотел их решить. Надеюсь так тебе лучше.
-Какая разница что делать с проблемами? Не главное ли их устранить?
-У каждого разные методы. Желаю удачи. И здоровья.

Я люблю тебя. Ты бесишь меня больше, чем это вообще возможно в принципе,
но я хочу прожить с тобой каждую эту раздраженную минуту.

Не стоит подавлять свои чувства. А то они, запертые, начинают бушевать, очень медленно, но прогрессивно перерастая в потребность.
Вам повезет, если запертые чувства будут заменять гормон кортизол, подобно амфетамину, заменяющему эндорфин.
Молитесь, убогие, о летальном исходе: его не будет. Только отмершие клетки некогда существовавших чувств выбьются наружу в виде какой-нибудь привязанности,
что является самым страшным. Стабильность сожрет вас изнутри. Прощупывая пульс не забывайте, самое ужасное - ровная линия графика; спокойствие.

Остановите время. Отрежьте телефон.
Заткните пианино и старый патефон.
Пусть помолчит собака над костью мозговой.
Несите гроб на улицу по серой мостовой.
Пускай напишет самолет разборчивый плакат
“Он умер, умер, умер” на белых облаках.
Раздайте полицейским перчатки черный креп
И ленточки на шею красоткам юных лет.
Он был мой Север и Восток, и Запад мой, и Юг,
Рабочая неделя и праздничный досуг,
И полдень мой, и полночь; и воздух, и вода…
Я думала, что мы вдвоем навеки, навсегда.
Вылейте море, выметите лес.
Погасите звезды на заднике небес.
Разберите солнце. Упакуйте луну.
Все это не нужно. Больше ни к чему.

В кровавом зеркале души - осколки веры, холод и тьма
Спокойной ночи, малыши, гасите свет, мир сходит с ума
За ночью ночь тебе в лицо смеется вечный ангел с косой
Все ждет, когда ты полетишь, расправив крылья, вниз головой.

Если бы на одно мгновение Бог забыл, что я всего лишь тряпичная марионетка, и подарил бы мне кусочек жизни, я бы тогда, наверно, не говорил все, что думаю, но точно бы думал, что говорю. Я бы ценил вещи, не за то, сколько они стоят, но за то, сколько они значат. Я бы спал меньше, больше бы мечтал, понимая, что каждую минуту, когда мы закрываем глаза, мы теряем шестьдесят секунд света. Я бы шел, пока все остальные стоят, не спал, пока другие спят. Я бы слушал, когда другие говорят, и как бы я наслаждался чудесным вкусом шоколадного мороженного. Если бы Бог одарил меня еще одним мгновением жизни, я бы одевался скромнее, валялся бы на солнце, подставив теплым лучам не только мое тело, но и душу.
Господь, если бы у меня было сердце, я бы написал всю свою ненависть на/ ко льду и ждал пока выйдет солнце. Я бы нарисовал сном/мечтой Ван Гога на звездах поэму Бенедетти, и песня Серрат стала бы серенадой, которую я бы подарил луне. Я бы полил слезами розы, чтобы почувствовать боль их шипов и алый поцелуй их лепестков. .. Господь, если бы у меня еще оставался кусочек жизни, я бы НЕ ПРОВЕЛ НИ ОДНОГО ДНЯ, НЕ СКАЗАВ ЛЮДЯМ, КОТОРЫХ Я ЛЮБЛЮ, ЧТО Я ИХ ЛЮБЛЮ. Я бы убедил каждого дорогого мне человека в моей любви и жил бы влюбленный в любовь. Я бы объяснил тем, которые заблуждаются, считая, что перестают влюбляться, когда стареют, не понимая, что стареют, когда перестают влюбляться! Ребенку я бы подарил крылья, но позволил ему самому научиться летать. Стариков я бы убедил в том, что смерть приходит не со старостью, но с забвением. Я столькому научился у вас, люди, я понял, что весь мир хочет жить в горах , не понимая, что настоящее счастье в том, как мы поднимаемся в гору. Я понял, что с того момента, когда впервые новорожденный младенец сожмет в своем маленьком кулачке палец отца, он его больше никогда его не отпустит. Я понял, что один человек имеет право СМОТРЕТЬ НА ДРУГОГО С ВЫСОКА только тогда, когда он ПОМОГАЕТ ЕМУ ПОДНЯТЬСЯ. Есть столько вещей, которым я бы мог еще научиться у вас, люди, но, на самом-то деле, они вряд ли пригодятся, потому что, когда меня положат в этот чемодан, я, к сожалению, уже буду мертв. Всегда говори то, что чувствуешь, и делай, то что думаешь. Если бы я знал, что сегодня я в последний раз вижу тебя спящей, я бы крепко обнял тебя и молился Богу, что бы он сделал меня твоим ангелом-хранителем. Если бы я знал, что сегодня вижу в последний раз, как ты выходишь из дверей, я бы обнял, поцеловал бы тебя и позвал бы снова, чтобы дать тебе больше. Если бы я знал, что слышу твой голос в последний раз, я бы записал на пленку все, что ты скажешь, чтобы слушать это еще и еще, бесконечно. Если бы я знал, что это последние минуты, когда я вижу тебя, я бы сказал: Я люблю тебя и не предполагал, глупец, что ты это и так знаешь. Всегда есть завтра, и жизнь предоставляет нам еще одну возможность, что бы все исправить, но если я ошибаюсь и сегодня это все, что нам осталось, я бы хотел сказать тебе, как сильно я тебя люблю, и что никогда тебя не забуду. Ни юноша, ни старик не может быть уверен, что для него наступит завтра. Сегодня, может быть, последний раз, когда ты видишь тех, кого любишь. Поэтому не жди чего-то, сделай это сегодня, так как если завтра не придет никогда, ты будешь сожалеть о том дне, когда у тебя не нашлось времени для одной улыбки, одного объятия, одного поцелуя, и когда ты был слишком занят, чтобы выполнить последнее желание. Поддерживай близких тебе людей, шепчи им на ухо, как они тебе нужны, люби их и обращайся с ними бережно, найди время для того, чтобы сказать: “мне жаль”, “прости меня”, “пожалуйста и спасибо” и все те слова любви, которые ты знаешь. НИКТО НЕ ЗАПОМНИТ ТЕБЯ ЗА ТВОИ МЫСЛИ.

Одни только безумцы да больные люди могут находить свое счастье в том, чтобы убивать все вечера за картами в надежде выиграть несколько су. Только дураки могут тратить время на размышления о самых обыденных делах - возляжет ли такая-то дама на диван одна или в приятном обществе и чего у ней больше: крови или лимфы, темперамента или добродетели? Только простофили могут воображать, что они приносят пользу ближнему, занимаясь установлением принципов политики, чтобы управлять событиями, которых никогда нельзя предвидеть. Только олухам может быть приятно болтать об актерах и повторять их остроты, каждый день кружиться на прогулках, как звери в клетках, разве лишь на пространстве чуть побольше; рядиться ради других, задавать пиры ради других, похваляться чистокровной лошадью или новомодной коляской, которую посчастливилось купить на целых три дня раньше, чем соседу. Вот вам вся жизнь ваших парижан, вся она укладывается в эти несколько фраз. Верно? Но взгляните на существование человека с той высоты, на какую им не подняться. В чем счастье? Это или сильные волнения, подтачивающие нашу жизнь, или размеренные занятия, которые превращают ее в некое подобие хорошо отрегулированного английского механизма. Выше этого счастья стоит так называемая \"благородная\" любознательность, стремление проникнуть в тайны природы и добиться известных результатов, воспроизводя ее явления. Вот вам в двух словах искусство и наука, страсть и спокойствие. Верно? Так вот, все человеческие страсти, распаленные столкновением интересов в нынешнем вашем обществе, проходят передо мною, и я произвожу им смотр, а сам живу в спокойствии. Научную вашу любознательность, своего рода поединок, в котором человек всегда бывает повержен, я заменяю проникновением во все побудительные причины, которые движут человечеством. Словом, я владею миром, не утомляя себя, а мир не имеет надо мною ни малейшей власти.

Я хочу продать душу Дьяволу.

Пока дождь смывает отпечатки моих пальцев со снега.

Превращая его в склизкую жижу прошлого.
Я хочу продать душу.
Говорят, что, когда дышишь на стекло, запотевание - это есть дыхание души.
Безумно хочется с силой дыхнуть на стекло и не увидеть ничего кроме обычной грязи.
И после прикосновений к ледяному стеклу пальцами не оставить ничего кроме странного вязкого ощущения на кончиках.

Я хочу продать.
С удовольствием бы обменяла свою память на дешёвую книжку с картинками.
Или просто отдала бы детям играться. И учить, чтобы никогда не повторяли моих ошибок.

Я хочу.
Задохнувшись газом, оставить после себя много стихов, что безжалостно сожжёт пламя, возникшее из-за неисправности проводки.
Хочу чтобы никому не было больно, а все "плохие людишки" сгнили в больницах для прокажённых.
И сама я. Тоже. За то, что хочу нарушить баланс.

Я.
Всего лишь.
Я.

____________________________________________________________________


- Чай остыл.
- .

Я фиксирую жизнь поблекшими масками,
Ищу рифмы к словам старыми красками.
Надгробие сердца с надписью "осень".
Еще я приду, повезет еще очень.
Восемь страниц пожелтевшей печали
Книги жизней чужих нас с тобой изучали.
Исчезали в порывах мгновенного счастья
Проникали во сны - им ломали запястья.

Только после секса с тобой мне не хочется курить.
Точнее я вообще забываю о том, что курю.
Может это любовь?..