|
|
14 фев, 2016 @ 18:19 |
|---|
|
50. Владимир Высоцкий в Иркутской области. Фото Сергея Геннадьевича Зимина, 17 июня 1976 года ![]() |
1964,
февраль - май
Они заигрались и обо мне как будто забыли.
Мне захотелось спать. Время было в первом часу.
- Нужно быть скромным нахалом, понимаешь? - вспомнил я совет Пети.
"Что ж мне тогда стесняться!" - сказал я себе и положив голову на подушку, закрыл глаза.
- Наш мальчик уже спит, - услышал я голос сидящей за столом ко мне спиной девушки.
- Заморился, бедненький, - сказала другая.
Возгласы парней возвестили о какой-то новой удачной комбинации, и игра продолжалась ещё оживлённей. Но и она надоела. После очередного выигрыша с одной стороны и проигрыша с другой, уже лень было кому бы то ни было тасовать карты и они опять сели попарно на кроватях. Я поднял голову и медленно сел на кровать.
- Не оставляй свою Таню, - шепнул мне Петя.
Я встал, подошёл к кровати, где лежала или спала Таня и сел у изголовья.
Весёлый чёрный парень поднялся и со смехом у всех стал спрашивать:
- Эта пара закреплена? Эта пара закреплена?
- Туши свет, - отвечали ему парни.
Последним он прошёл мимо меня, сидящего на Таниной кровати.
- Закреплена, - сказал я бодро, отвечая на его взгляд.
Нечто похожее на улыбку увидел я на его лице. Он потушил свет и вернулся к своей даме.
Что-то вроде пружины стало раскручиваться во мне с наступлением темноты.
Из углов доносился тихий говор, почти шёпот.
Мужской голос со смешинкой:
- Эй, вы, не скрипите кроватью!
- Нахал! - отвечал ему женский из другого угла.
У меня самого в груди шевелилась тревожная смута и комок, разных чувств, сплетённый из опасений, любопытства, возбуждения, побуждений и многого другого, трудно передающихся словами.
Таня лежала спиной ко мне, лицом к стенке. Я перенёс руку через неё и положил возле плеча.
- Таня, - сказал я тихо.
Она не отвечала. Я наклонился ближе, чувствуя её дыхание, и по неуловимому движению воздуха понял, что она не спит.
- Таня, - мой голос стал ещё более несмелым.
- Я хочу спать, - раздражённо сказала она.
- Она Колю любит из 12-й комнаты, а он сегодня не пришёл, - сочувственно объяснил моё положение женский голос из угла.
Я замолчал. В темноте слышались осторожные движения, тихий говор, изредка хлопки и слова: "Не трогай!"
Я почувствовал себя в тупике. "Так как, - рассуждал я, - ЭТО или слишком просто или, наоборот, сложно? Кажется, ведь ясно, для чего они собрались здесь?"
1964,
февраль-апрель
Нужно было прожить несколько месяцев здесь, чтобы понять, сколько здесь показного, хвастливого, не соответствующего действительности. Старшие, пожившие уже здесь ребята это понимали и различали правду от того, что сказано ради смеха и просто так, от дурости.
Но легко ли было мне всё сразу понять?
По их болтовне всё выходило очень просто. Как будто стоило только сказать "Пойдём", - и любая пойдёт с тобой в постель.
Я не мог отделить наигранность и бахвальство в этих рассказах (что молчаливо и как само собой разумеющуюся вещь сознавали другие), от действительно имевших место событий.
Я поражался: "неужели всё так просто и доступно, как по рассказам этих повес?" Тайные мысли будоражили мозг, а молодая кровь поддакивала волнующим мыслям.
Наступила ночь. Ребята ушли. В коридоре потушили свет и стало совершенно темно.
А я всё ходил по узкому длинному коридору, медленно переступая с ноги на ногу, чутким ухом прислушиваясь к дыханию комнат, где спали девчонки, и дерзкие, прыгающие в голове мысли не давали покоя.
Удивляюсь, как я не совершил в ту ночь какой-нибудь глупости. Вероятно, какое-то подсознательное чувство самосохранения: "не лезь туда, где ещё не всё знаешь", удержало меня.
Я вошёл в свою комнату. Заскрипела дверь. Спящий в углу Кибирев сматерился:
- Всё ещё шаришься, бл-ун!
Я тихо разделся и лёг спать.
В общежитии всё уже затихло; тишину вдруг нарушил какой-то запоздавший студент, протопав по коридору. Стук шагов явственно слышался по всему этажу сквозь тонкие стены и двери со щелями. Потом опять всё стихло
И лишь под утро, часов в шесть, вахтёрша стала стучать в те комнаты, которые просили её пораньше разбудить Сквозь полудрёму и ощущение неумолимого сна чувствуешь, как кругом просыпаются, громко разговаривают, стучат каблуками. Часа полтора находишься в забытьи и не поймёшь: спишь ты или нет. Лишь одно испытываешь желание: чтоб поскорей всё это кончилось. В 7 часов это кончается. Кто не встал в 6, сейчас уже бесполезно вставать - классы в училище все будут заняты.
Спят до 8, до пол-девятого.
1964,
февраль - май
С одной из них, Юлей Белозёрцевой (казалось, сама фамилия шла к её голубым глазам) мне несколько раз было по пути. Но наши разговоры за пределы училищных тем не выходили. Мне нравилось, как она махала мне рукой, заворачивая на свою улицу. Но в дальнейшем у меня не было ни времени, ни повода углублять наши отношения, и в конце концов при встречах в училище они стали ограничиваться обычными "Здравствуй".
С другой стороны, две девчонки-подружки Ильина и Москаленко мне явно не нравились. Они не понимали и будто подозревали что-то нехорошее в моей общественной работе.
- Зачем ты этим занимаешься? - спрашивали они с ехидной ухмылочкой.
- А что же, всю жизнь без пользы прожить, как вы? - разозлился я и ушёл, хлопнув дверью. (Весь этот разговор происходил в пустой комнате комитета комсомола).
Эти двух девчонок с их тупыми мелочными интересами я на дух переносить не мог.
К Шигаревой у меня было другое чувство.
После всех своих "подкусываний" она, бывало, подходила ко мне с такой непритворной искренней улыбкой, спрашивала меня о моих занятиях, о вещах, которые я играю. и т.п., что я, забыв о прежних раздорах, также искренне и дружелюбно отвечал ей.
И этими подходами она подкупала меня много раз.
На переменах Ира часто садилась за рояль и начинала лихо выделывать твистовые мелодии. Однажды мне это так надоело (я был к тому же в совсем неподходящем для веселья настроении), что я подошёл и резко закрыл крышку рояля (Ира едва успела убрать руки). После этого я получил целый каскад возмущений.
Но уже к концу года и я изменился, и девчонки меня, вроде, за своего считать стали, и Ира Шигарева почти не "подкусывала". Короче говоря, приблизительное душевное равновесие было достигнуто.
Утихли страсти и всё стало спокойнее...
1964,
март - май
Но продолжу о Серёже Егорове. Я вообще мало с ним разговаривал после всех этих раздоров. Однажды всё же не удержался и сказал ему:
- Чем печатать голые лозунги, напечатал бы какой-нибудь сонет Шекспира.
(Я как раз читал их в это время). Серёжа,- вероятно, вследствие своей несамостоятельности, неожиданно уцепился за эту мысль. Взял из библиотеки сборник сонетов Шекспира и начал их перепечатывать на машинке, сразу же вывешивая на стену, где была прибита деревянная планка для объявлений.
Сейчас, спустя полтора года (в сентябре 1965-го - Б.К., апрель 2016) я вновь перечитываю сонеты Шекспира и не перестаю поражаться тем высоким смыслом, который открывается в них через 400 лет после рождения великого писателя. Не могу удержаться, чтобы не привести их здесь.
Это именно те сонеты, что висели у нас в училище.
|
Эти стихи не были напечатаны в районной газете.
Иначе у меня не сохранился бы этот бланк с незаполненной шапкой и не отданный в набор.
Б.КОМИССАРОВ
МЕЛОДИИ ОСЕНИ
Сегодня берёзки такие жёлтые...
Грустят в виденьях осенних снов.
И листья падают - мёртвые, мёртвые
На тёплом ветру последних грёз.
И пусть мне трудно, до боли холодно,
Сдержу осенний истошный вопль,
Напьюсь сегодня я листьев золотом,
Зажав в себе тысячу тысяч воль!
...Берёзы в вечернем неверном свете
Чахлой подделкой мне били в глаза,
И только небо грустило о лете -
И мне не изменит его бирюза.
* * *
В синее небо
глядел я.
Пока не утонул
в синеве.
- Нет, небо
во мне утонуло...
И тут появилась ты.
* * *
Совсем темно... А ночь какая!
Два страшных глаза-огонька,
Своей тоскливостью пугая,
Глядят сквозь занавес дымка.
А у меня в груди рассветы.
Пусть трудная у нас любовь -
Я не устал бродить по свету,
Я не устал считать столбов.
А осень - это за порогом,
А на пороге сердца - май
И ты, чиста своей тревогой,
Как забайкальский синий край.
1966,
осень

Начало дневника
Предыдущая часть
1964,
март-апрель
А Серёжа Егоров донимал меня всерьёз.
Ему не понравилось, что я здесь ночую.
"Как это, комитет комсомола, а здесь ночуют!"
Я много спорил с ним и однажды так разозлился, что запустил в него книжонкой. Он невозмутимо поднял её и сказал: Такими книгами - и разбрасываешься! Ведь ты - строитель коммунизма". И т.д. и т.п.
Вообще в отношении учёбы то, что я ночевал в училище, мне ничего не дало. Утром я был таким сонным, что не мог заниматься. И спал часто на крышке рояля. Не занимаясь в течение дня, успокаивал себя: утром позанимаюсь. И оставался ночевать в училище. (В общежитии всё равно не встанешь рано, а здесь хоть баба Лиза разбудит). А наша баба Лиза действительно в пять часов утра начинала ходить по классам и бешенно стучать по комнатам, где спали ребята: кто на диване, кто на рояле. (Диванов было в училище только два, но и на них ухитрялись спать по двое, один на самом диване, другой - на вытащенной из дивана спинке).
"Сумашедшая старуха,- вопили ребята спросонья", и засыпали. А через двадцать минут старуха опять начинала ходить и кричать, чтоб вставали. И снова стучала по дверям, закрытым изнутри на стул.
В 6 часов ежедневно приходил Серёжа с баяном и стучал в комнату комитета комсомола, где я спал. Я вставал, чтобы потом досыпать на крышке рояля или на столе. А старуха кричала пуще прежнего:
- Выгоняешь, выгоняешь их вечером, никак не идут!
Она боялась, что Серёжа пожалуется директору (директор не разрешал спать в училище). Так что мне пришлось порядочно поругаться и с Серёжей, и с бабой Лизой, чтобы спать в этой комнате. Да и секретарь комитета комсомола ворчала, что я там сплю.
Сам Серёжа занимался в этой комнате весь день. Я взял, да повернул дощечку на двери с надписью "комитет комсомола" обратной стороной и карандашом написал: "Кабинет Серёжи Егорова". И даже сочинил стишок:
Есть у нас Серёжа Егоров
Вы попробуйте к нему придти.
Он комитет комсомола
В свой кабинет превратил
Весь день там занимается
И ключ с собою носит,
А кто туда заявится,
Того уйти он просит.
1964,
февраль - апрель
Пониже Серёжиной надписи чьей-то хулиганской рукой было выведено: "Не выставка, а чушь какая-то." Эти пренебрежительные слова меня возмутили, и я сделал свой комментарий: мол, кто это позволяет себе давать такие оценки художественному творчеству?
Стало ли стыдно этому малокультурному человеку или из каких-то иных побуждений, но на другой день кто-то подтёр оскорбительную строку. Поэтому Серёжа мои слова принял на свой счёт и заявил протест. Через день я увидел, что он настрочил: "Я, Егоров Сергей Сергеевич, член комитета комсомола, и кто так мог обо мне отозваться?"
Я продолжил наш письменный диалог в тетрадке отзывов и объяснил возникшее недоразумение. Назвал своё имя и ещё что-то написал о том, что искусство должно отражать духовный мир человека... Заглянув в книгу отзывов ещё через день, увидел Серёжино извинение за допущенную ошибку.
(Боже, как фантастически изменился мир на протяжении жизни одного поколения! А люди не меняются и нередко так же резко и безграмотно спорят и выясняют отношения во всемирной паутине, комментируя посты в соцсетях или в электронных СМИ. - Б.К., апрель 2016).
После этой выставки я заинтересовался Серёжей Егоровым, поговорил с ним. Он меня сразу стал убеждать, что работа в комитете комсомола очень интересная. Но как-то скучно, нежИво, бесчувственно звучали его слова. Однако сагитировал меня участвовать в "Комсомольском прожекторе" и достав записную книжку, внёс в неё мою фамилию.
Серёжа часто сидел в библиотеке и выписывал цитаты из Горького и Ленина.
Но вскоре я убедился, что он очень беспомощен. Своей инициативы у него почти нет и он не может что-нибудь полезное и нужное сделать, заменяя дело цитированием классиков. Когда мы собрались втроём: я, он и ещё один парень из комитета комсомола, чтобы обсудить работу по выпуску "Комсомольского прожектора", Серёжа ничего сам не мог предложить, а только рылся в книжечках. Но всё же какую-то видимость активной деятельности Серёжа создавал. Он исправно собирал членские взносы, вёл учёт комсомольцев. Вечером, когда расходились по домам преподаватели, Серёжа шёл в учительскую, где в его распоряжение была предоставлена печатная машинка. Он печатал на листочках различные воззвания из речей государственных деятелей. И потом эти лозунги вывешивал под стекло на доску для стенгазеты. Ребята проходили мимо, останавливались возле новенькой бумажки. Читали и посмеивались, совершенно справедливо считая лозунги ненужными, оторванными от жизни.
Впрочем, однажды появилось довольно интересное писание, которое задерживало ребят у доски дольше обычного:
"Хороший почин.
С 5 марта студент Воловик дал обещание бросить курить. Товарищи студенты! Мы призываем вас поддержать ценное начинание Володи Воловика."
Сам Воловик ходил смущённый.
- Хотел закурить, - говорил он, - да неудобно, повесили вот это, - показал он на доску.
Недели через две он говорил:
- А вообще хорошо, когда не куришь.
Над его словами задумались двое четверокурсников - Шаршатов и Чечуров. И тоже решили бросить курить.
Серёжа Егоров подслушал их разговор и на доске не замедлила появиться новая бумажка о том, что Шаршатов и Чечуров поддержали почин Воловика.
Письмо мэру Кошалина с просьбой помочь Музею Высоцкого.
19-го марта 2016-го года на 47-м году жизни ушла из жизни польский высоцковед Марлена Зимна.
Её исследовательская, переводческая, писательская, организационная деятельность феноменальна: архивные находки в разных странах - ТВ и кинозаписи поющего, беседующего Владимира Высоцкого, сотни его фотографий, Музей в родном городе, 13 Фестивалей документальных фильмов "Страсти по святому Владимиру", объединивших людей разных континентов, стран, религий, мировоззрений, Институт Высоцкого, весь штат которого - один человек...
Марлена Зимна - Вселенная Поэта. Мы просим Вас сделать всё, что в Ваших силах, чтобы её наследие, детище - Музей Высоцкого - попало в бережные, добрые, надёжные руки! Музей этот - уникальное собрание, культурное достояние не только Польши, но и всего цивилизованного мира.
Начало романа здесь
1964,
февраль - апрель
Итак, я разговариваю с тобой только как с сознательным человеком.
О твоих не совсем успешных делах я узнал несколько раньше, чем получил твоё письмо. Это не может меня не беспокоить. А твои "знания" по химии и муз литературе меня просто бесят. Как же так!!? Химия - предмет, успешно усвояемый самыми примитивными посредственностями, - и вдруг двойки! Борис, это никуда не годится. Ты демонстрируешь своё нежелание заниматься. А муз.лит-ра?! Что мешает успешно заниматься по этому предмету? К сожалению, я не знаю подробно о твоих делах в остальном. Но, говорят, тоже не блещешь. Борис, сейчас ты должен откинуть все посторонние дела и мысли в сторону и вплотную приступить к занятиям по всем предметам. Вспомни наши частые разговоры в прошлом. Ведь сколько было сказано о трудностях, с которыми придётся столкнуться на этой стезе, о том, вообще, коварном пути в искусстве. И твоё вдохновенное желание быть в искусстве я принял не меньше, чем за клятву в преодолении всех трудностей, стоящих на пути этого быть. Ты уже юноша, взрослый человек, и ты должен ясно осознать, что легко в искусстве ничего не может быть. Даже этого слова - легко. Борис, засучи повыше рукава, и с жадностью, с желанием обеими руками хватай с самого низа все знания. Только так можно достигнуть желаемого. Я никак не могу понять - в чём дело? Что является тормозом в учении? Презирай ты этот тормоз, уничтожь его.
Очень хочется слышать о тебе только хорошо. И ты сможешь добиться этого. Ты должен взяться за дело крепко и победить его.
Да, о твоём мнении о преподавателях. Не могу не согласиться с твоей характеристикой Савсерису и Свирскому. Но здесь нужно успокаивать себя тем, что это люди старой школы, старого воспитания. Они и учились-то в гимназиях. Как педагоги, они отживают свой век. На смену им приходят новые молодые специалисты, вооружённые не меньшими знаниями, чем они, но с лучшей методикой и большим, конечно, тактом. А в отношении их пренебрежительно-барского отношения - так плюнь на это! Они не только к ученикам, но и к коллегам не лучше относятся.
А Александра Михайловна действительно прекрасный человек. О каком директоре ты говоришь? О Леониде Георгиевиче, да? (Я слышал, что директор сейчас другой).
Невольно мысли возвращаются к твоей учёбе. Как ты умудрился нахватать двоек (я уже не говорю о тройках)? Ведь даже если это двойки нелюбимых твоих преподавателей - всё равно они не могут не играть своей отрицательной роли. Всегда помни, что оценка - как бы она ни была банальна, - полученная в 1-ом, 3-ем, 8-ом классах, в училище, не может не влиять на тебя в твои 20, 30, 40 лет. Потому что человек - это, кроме всего, и сумма знаний, заключённых в нём. Очень хочется, Борис, чтоб ты понял всё и не огорчал меня своими неудачами.
Теперь о твоей переписке с Любой. Эту дружбу - юношескую, чистую - нужно только приветствовать. Прочитав эти письма, мне невольно вспомнились мои 16-17 лет. Правда, они были несколько другими (я тогда уже работал), но эти отношения были свойственны и мне. Вообще, эти отношения настолько сложны, что говорить о них в письме - не хватит многих тетрадей. Во всяком случае, тебе эту дружбу надо обязательно поддерживать. Мне кажется только, что Люба идеализирует тебя, приписывает тебе лишние хорошие качества.
Письмо получилось слишком большим, а всё равно, и десятой части того, что я хотел сказать, - я не сказал.
Пиши,Борис, подробно о своей учёбе, своих делах. Слушал ли ты Хабаровский симфонический оркестр? Мне прислали вырезку из газеты и я читал "Дневник" Шишлова. Как дела у Володи Чечурова? Привет передавай всем выпускникам, Александре Михайловне, Леониду Георгиевичу, Шапкину.
Ну ладно, о многом поговорим в следующих письмах. Пиши. Жду.
С приветом -
Валерий Михайлович.
12.04.64 г.
P.S. За все исправления извини, письмо писал ночью, сосредоточиться было трудно. В.М."
Начало романа здесь
1964,
январь-апрель
С утра родители уходили на работу и я отдавался ничегонеделанию. Кстати, смог вернуться к своему Дневнику, который на несколько месяцев был заброшен мною после поступления в училище.
Во время каникул я воспользовался своим свободным временем, чтобы получить паспорт. А чего ждать? Мне уже шестнадцать и я должен иметь документ, удостоверяющий этот факт. Хотя бы для того, чтобы с достоинством показать его билетной контролёрше, идя на фильм, где дети до 16 лет не допускаются. Глупо считать меня ребёнком! Вообще я хожу на эти фильмы беспрепятственно уже месяцев 7-8 и редко когда меня спросят о моих годах. А если спросят, я уверенно отвечаю: "шестнадцать и даже больше!" И вглядываясь мне в глаза (мой взгляд в этот момент серьёзен и совсем не детский - впрочем, это я сам так думаю!) контролёрша пропускает меня.
Паспорт я получил довольно быстро и как-то совсем обыденно, будто это самое привычное дело. Действительно, для работников милиции - да. Но не для меня.
Я ходил за паспортом несколько дней, относил фотокарточки, свидетельство о рождении. И вот у меня на руках главный документ. Вглядываюсь в каждую строчку, словно хочу запомнить.
МОЙ паспорт, с МОИМ индивидуальным номером, которого больше нет ни у кого: Х-ГЗ № 548186, выданный мне 16 января 1964 г. и действительный по 16 января 1969 г.
"Читайте, завидуйте,
я гражданин
Советского Союза" -
кричал я, когда пришёл домой. Здесь же, в Сретенском паспортном столе, мне оформили прописку. Правда, когда приехал после каникул в Читу, пришлось заиметь временную читинскую прописку по ул. Ярославского, 16, то есть в общежитии музучилища.
И будучи прописан в общежитии, 10 февраля я ушёл с частной квартиры и переселился в общежитие ФАКТИЧЕСКИ.
С переходом в общежитие начался новый период моей жизни. Ведь не пожив в общаге, не ощутишь полностью вкус студенческой жизни.
Начало романа здесь
1963-1964,
декабрь-январь
Так родилось это недописанное и так и не отправленное письмо:
"Дорогая "Смена"!
В вашем первом номере "Романтика" я прочитал письмо в редакцию от Григория А. и мне захотелось ответить ему. Я не намного старше Григория: завтра мне шестнадцать. Но, примерно за год до этого дня я пережил первое чувство любви. Я любил со всей страстью сердца, но только друг знал о моей любви. Увлёкся стихами и сам начал писать стихи.
Стихи, которые я сочинил около полусотни, никогда не видела любимая. Только другу я читал их.
Зимним и снежным лунным вечером, когда спал городок, я бродил перед её окнами, смотрел часами на красный свет из её окна и любил... Поздней ночью возвращался домой.
Мы часто встречались, гуляли вместе и разговаривали. Но вдруг на школьных вечерах она стала отвергать мои приглашения к танцу. С этих пор её отношение ко мне стало непостоянным и изменчивым. Я писал горькие стихи об отвергнутой любви. Потом тон стихов изменился. Стал писать в стиле Гейне с иронией и смехом сквозь слёзы.
С приходом весны ушла любовь и остались лишь полузабытые трепетные воспоминание и привычка находить утешение в стихах в трудные минуты жизни.
Я вполне согласен с тобой, Григорий. Да, любовь возможна в 14-16 лет."
|
Начало романа здесь
1963-1964,
декабрь - июнь
Например, деньги - один из насущных вопросов студента.
Пока я жил на квартире и не очень близко общался со студентами, меня этот вопрос не слишком тревожил. Хотя поначалу я тратил их, с житейской точки зрения, не совсем разумно. Но всё же умел экономить, когда их оставалось мало.
Захотелось однажды наесться вдоволь шоколада. И рубля три сразу спустил на него. Зато наелся так, что потом смотреть на плитку шоколада не мог.
(Насколько помню, в то время 100-граммовый шоколад "Алёнка" стоил 80 копеек. Но ассортимент был не слишком богатый. На три рубля я тогда закупил все имевшиеся в магазине сорта весом по 100, 50 и 25 граммов. - Б.К. март 2016).
Этот пример говорит о моей невыдержанности и житейской легкомысленности, что естественно в первые месяцы студенческой жизни.
Главное же - ощущение неуверенности в себе. И вначале мне подсознательно хотелось преодолеть неуверенность в себе. А потом уже (апрель-май 1964-го) я осознанно использовал всю свою волю, чтобы подавить в себе чувства робости и неуверенности.
И так, переходя от неуверенности к самоуверенности, от нервных переживаний к спокойствию и трезвому расчёту, я развивался в бурлящей читинской среде.
Иногда какое-нибудь насмешливое слово и моё неумение спокойно и трезво ответить, тоже с насмешкой, а то и просто - пренебрежительно и уверенно отмахнуться, но так, чтобы это выглядело естественно, портило мне настроение на весь день. Кстати говоря, эта Шигарева часто была виновницей подобных душевных процессов. И порой я метался с утра до вечера в училище, чтобы придумать свой ответ, разящий наповал... (В душе метался, конечно, внешне всё выглядело гораздо спокойнее и... смешнее). Так и не придумав, вернее, придумав множество ответов, но так и не сказав ничего (из-за той же неуверенности, из-за мысли, что это будет смешно звучать), уходил я домой в паршивейшем настроении.
Я постоянно наблюдал за другими и за их поведением в студенческом или каком-нибудь другом обществе. И во мне постепенно рождалось ироническое чувство: "Ха! Мне до этого, что до лампочки". Рождалась способность спокойно, а когда нужно, насмешливо (но без хамства) отвечать на чужие заскоки - как шутливые, так и серьёзные. А где нужно, попросту не придать значения, не обратить внимания на какие-нибудь мелочи.
Так что в конце учебного года (май-июнь 1964) я на четвёрку с минусом освоился со своей средой и каких-либо недоразумений у меня уже не возникало. Жизнь в общежитии дала мне многое для моего практического опыта общения.
Происходившие во мне изменения состояли в том, что вначале меня считали странным и с "заскоками", а потом стали думать: "себе на уме". Общественное мнение обо мне я узнавал от Пети Распопова.
Что ж, пусть так думают - это мне на руку. Короче говоря, я этого и хочу.
Автор текста: Антон Орехъ слушать
Сегодня мы расскажем вам удивительную, местами буквально детективную историю.
Любопытную еще
Начало романа здесь
1963-1964,
декабрь-июнь
Но внимательность эта пришла не сразу и не скоро.
У нас было много разговоров. Всего сейчас не вспомнишь.
Я рассказывал ему о себе и о том, какие стихи писал зимой 63 года. Прочёл некоторые из них. Он настолько естественно, непринуждённо и доверительно высказал своё мнение, что я сразу же с ним согласился, хотя стихи эти были мне дороги, напоминая о нежных чувствах... А Петя прямо сказал, что стихи детские, наивные и совсем несовременные.
Чтобы встать на чью-нибудь позицию, надо сперва послушать возражения против неё. Попробуй изложить эту позицию как бы "понарошку" и внимательно послушай доводы окружающих людей "против". И если твои суждения не будут опровергнуты "железными" фактами, тебе уже ничто не помешает считать свою позицию правильной.
Сообщает Татьяна Васильевна Зайцева - зав. редакцией журнала "Вагант-Москва" (1989 - 2003).
ЖИЗНЬ БЕЗ ВРАНЬЯ
Пересылаемое сообщение --------
От кого: Александр Ковановский
Дата: Суббота, 19 марта 2016, 22:48 +03:00
Тема: Потому что не водится здесь воронья...
Избранные снимки с Кошалинских Международных фестивалей документальных фильмов о Владимире Высоцком "Страсти по святому Владимиру" (2003-2015 гг.), запечатлевшие их главного организатора - директора Музея Владимира Высоцкого и Института Владимира Высоцкого в Кошалине Марлену ЗИМНУ.
Автор сюжета - Swietłana Bill
Yours Sincerely, Зайцева
______________________________________
Кстати,
Я нашёл сегодня в интернете замечательную книгу Марлены Зимна "Высоцкий - Две или три вещи, которые я о нём знаю". Начал читать и не мог оторваться... Не могу не поделиться с вами ссылкой, дорогие друзья.
Начало романа здесь
1963-1964
декабрь-февраль
Единственный человек, через которого могли осуществиться мои неясные грёзы о любовных связях с девчонками, уехал. Может быть, это и к лучшему... С его отъездом я освободился от неясной тревоги, которая овладевала мной, когда думал о его обещаниях и вспоминал его рассказы.
Я почувствовал и облегчение, и печаль.
В день отъезда Гены я встретил его в нашем переулке. Он сказал, что уезжает и пожимая мне руку, произнёс:
- Спасибо тебе за всё!
У него это вышло очень просто и естественно.
Он пошёл, а я остался стоять. Только беззвучно прошептал: "За что?"
Потом я размышлял о нём, о его отношении ко мне. Наверное, я был первым, кто встретился ему после лагеря, кто безоговорочно тянулся к нему, проводил с ним дни, верил ему.
Его родители звали меня заходить к ним. После отъезда Гены я несколько раз побывал у них. Они угощали меня, я всегда попадал к ним после столовой и отказывался от еды. Говорили о погоде, об охоте. Отчим Гены - завзятый охотник и в огороде у них бегает огромный волкодав.
Через три месяца я встретил Гену в Чите. Он шёл с каким-то парнем. Я с обоими поздоровался за руку. Гена сказал, что приезжал на неделю, сегодня уезжает, торопится за билетами, приглашал заходить к родителям. Он уже знал, что с февраля я живу в общежитии музучилища на Острове. Мы коротко простились.
- Ну, пока.
- Пока!
Ушёл в неизвестность один из самых талантливых сокурсников Высоцкого по школе-студии МХАТ Виктор Большаков