Эти три потешные мордашки знакомы многим. Легче найти того, кому они не знакомы. Одна мартышка зажимает смешливый рот, другая затыкает уши, и третья запирает двери глаз от внешних впечатлений. Они дают понять, что они, эти любопытные кривляки, не видят, не говорят и не слышат. Но мы-то знаем, что мартышки на все это способны. Они и слышат, и видят, и все такое… Более того: они любопытствуют обо всем, всему увиденному подражают. Их уморительные ужимки и прыжки нам описал Крылов и прочие баснописцы.

Так чего же они зажмуриваются и закрываются?

Они греха боятся! Они символизируют собой человека, который лично и деятельно греху сопротивляется. Для этой цели он не реформирует окружающий мир, а, напротив, бережет себя от него.

То, что это мартышки, дело десятое. Это могли бы быть три поросенка или три медвежонка. Но все они делали бы одно и то же: закрывали бы верхними конечностями органы зрения, слуха и речи. Таким образом они бы показывали:

– Я на грех не смотрю.

– О грехе не рассказываю.

– О грехе слышать не желаю.

Зло, царящее в мире, я умножать не хочу, и сам от него желаю сохраниться

Мир мне не изменить. Но зло, царящее в мире, я умножать не хочу, и сам от него желаю сохраниться.

Подобное «неделание» может показаться слишком легкой и слишком пассивной формой сопротивления злу. На самом деле это тяжелая и активная позиция. Улыбайтесь, глядя на эти рожицы, но и вспомните кое о чем.

Например, о том, что держание языка за зубами однозначно тяжелее поднятия любых тяжестей. И что язык, по слову апостола Иакова, так же управляет всей сложнейшей человеческой жизнью, как малый руль задает направление большому кораблю. Он – источник бесчисленных благословений, и он же – «неудержимое зло». О языке, о его потенциальной целебности и смертоносности сказано вообще так много, что эту тему можно считать центральной во всей истории человеческой морали. И здесь не только Соломон и Давид, Евангелие и апостолы. Здесь и Конфуций, и античные